Воспоминания будущего

Так продолжалось очень долго. Первая потеряла счёт времени, потому что у нее больше не было календаря. Жить становилось невыносимо. Умирать у нее не получалось — ее либо спасали врачи, либо изначально не давали этого сделать. — Не думаете, что это будет работать неправильно? В плане, она не радуется, что убивает своих сокамерников, а наоборот самоубивается. — Всему свое время, доктор. Даже если не появится желание, со временем придет безысходность и осознание, что другого выбора нет. Убивать станет рутиной для нее. Это намного облегчит жизнь Томуре. — Вы ходите по очень тонкому льду. — Даже если лед провалится, я умею плавать, доктор. Но за год Первая не смирилась. Несколько месяцев самобичевания, и она пришла к очень страшному выводу. Всего за несколько месяцев она подготовилась и смогла осуществить свой замысел. Ей даже показалось, что все шло слишком гладко. Сначала нужно было понять, где именно находится этот псевдоприют. Это была сто процентов Япония — почти все приходившие дети разговаривали на чистом японском. И взрослые в том числе. Нужно понять, в какой префектуре находится Йоичи. Она выловила в туалете самую старшую девочку. Она дала ей бумажку с надписью: «не кричи и не зови взрослых. Когда закончишь дела, отдай записку обратно и не выходи из кабинки — нужно поговорить».В туалете не было видно камер, но это не означало что их не было. И прослушек тоже. Первой крупно повезло, что эта девочка не была вредной или пугливой. В противном случае весь план с самого начала не смог бы никогда осуществиться. Через несколько минут рука протянула записку обратно. Йоичи начиркала на туалетной бумаге следующее: «ты помнишь, как приехала сюда? Откуда? Что это за город, если знаешь?». И передала вместе с огрызком карандаша. «Меня привезли в больницу Токио, чтобы вылечить что-то. Я помню, как уснула от анестезии, а проснулась уже у себя в комнате.» «В каком районе примерно находится больница, в которую тебя привезли?» «******» «Извини, но что за болезнью ты болела?» «Мне не говорили. Но я слышала что-то про метастазы. Скорее всего онкология.» «Большое спасибо. Пообещай, что этот разговор останется между нами.» «Почему?» «Я пока не могу сказать. Но если ты что-то кому-то расскажешь, то все будет потеряно без возможности исправить.» «Хорошо, я не скажу никому.» «Спасибо большое. Выйди первая.» Девочка ушла. А Первой еще нужно было разорвать всю бумагу так, чтобы ни слова не было понятно и чтобы она не застряла при смыве в унитаз. По-хорошему, нужно было спросить несколько человек, чтобы убедится что всех привозили именно в эту больницу Токио и желательно с такой же болезнью. Если отец собирал детей со всей Японии, то было бы подозрительно массово перезовить детей под наркозом из одной больницы в другую. Но это будет очень рискованно. Йоичи и так повезло, что эта девочка никому ничего не рассказала до сих пор. Скорее всего, это подвал подвальные помещения этой самой больницы. Теперь нужно понять, как выбраться наверх. Скорее всего здесь есть лифты или типа того. Но у Первой больше нет даже карточки клинера, и теперь она не может свободно передвигаться по лабораторным помещениям. Но нужно исследовать пока тот маршрут, по которому она каждый день ходит работать. В самом конце коридора есть железная дверь без надписей. Карточку туда надо прикладывать скорее всего красную. Она есть только у взрослых. Жёлтая была у уборщика, а зелёные браслеты находятся у детей. С ними можно ходить в столовую, игровую, учебную зону. В комнате наверняка тоже есть камеры. И охрана видит, находятся номера в комнатах или нет и чем занимаются. Так что выходить ночью надолго не получится. Максимум примерно тридцать-сорок минут: захотелось в туалет или попить воды. Теперь нужно совершенно ничего не менять в самой себе: ни вовлеченность в работу, ни уровень учебы, ни поведение. Удивительно, но это было самое сложное. Зная, что ты варишь у себя в котелке, становится сложно не менять ничего внешнего. Нужно добиться доверия со стороны доктора, не вызывая подозрений. За несколько месяцев этого получилось достичь. Цель заключалась лишь в том, чтобы, когда доктор потеряет бдительность, нужно незаметно распороть его карман на халате, в котором лежит карта. А затем незаметно вытащить карту, якобы порвался карман, и она выпала. Но лезвие надо брать из старой затупившейся точилки — нитки должны прохудиться и не выглядеть разрезанными. Но до конца не распарывать, чтобы карта не выпала сама, когда Первой не будет рядом. Карман намного больше карты, но в нем больше ничего не лежит, и это играет на руку. Когда они вместе пойдут по коридору в другую лабораторию, можно незаметно допороть карман, и карта выпадет. Сначала доктор не заметит, что карты нет, а в кармане дырка, а когда заметит, то скажет: — Вот дела — карман порвался. Карта выпала. Первая будет делать вид, что ей все равно. Пока доктор не скажет: — Йоичи, сбегай найди карту, я пока аппаратуру приведу в порядок, — и неспешно пойдёт дальше. — Хорошо. Так и было. Шанс появился. Пока она шла обратно с картой в руке, она запомнила все: оттенок под белым светом, размер и шрифт букв надписи и рисунки, ногтем оставила себе царапины на ладошке — размер карты. Придя в комнату она сразу подготовила цвета и отметила на линейке размер карты. Спустя примерно три недели она села рисовать ее, пока рисовала ядовитых лягушек из книги с животными. Они тоже были ярко красными. Но нужно как-то рисовать так, чтобы ни в потенциальные камеры, ни соседка не видела, что она рисует не только лягушек. Именно поэтому она уже три месяца практикует рисовать на кровати, укрывшись одеялом, но не полностью. Сливаясь с цветочным постельным бельём и кучей карандашей, карту не будет видно. Самое сложное — вырезать и придать ей вид настоящей блестящей, гладкой и твёрдой карты. Вырезать можно ночью, легко оставив ее и ножик с вечернего рисования на постели. А скотч для ламинирования и твердости можно попросить у воспитателей или того же доктора — под предлогом, что хочется нарисовать большую картину, но вся бумага максимум размером а3 и листы нужно склеить. Отлично, скотч получен. Картина уже нарисована на листах, — в разных оттенках, а не только в красных, чтобы не вызвать подозрений. Осталось склеить. Аккуратно, закрывая с одной стороны процесс тумбочкой, с другой — кроватью, с третьей — стулом, а с четвёртой — собой, карта обклеивается, незаметно прячется в карандашах, а потом прячется в рукаве кофты — сейчас, предположительно, зима, и всем выдали тёплую одежду. Все как ни кстати играет на руку. Йоичи думала о том, чтобы спросить, куда ведёт та самая железная дверь, но это было слишком рискованно. И кроме того, нигде больше не было входов и выходов: ни в главном зале, ни в учебной части, ни в столовой. Даже из комнаты с печами не было. Эта дверь — единственный выход. Теперь камеры. В день побега нужно сделать с ними что-то, чтобы Йоичи начали искать как можно позже. Но что же… Или не с камерами? Родилась сумасшедшая идея.

***

Этот день настал. К нему Первая готовилась больше полугода. Пути назад уже нет, нужно действовать. Итак, карта в рукаве, канцелярский нож — в трусах. Ночью она, покачиваясь, вышла в коридор к дежурному воспитателю. — Можете дать таблетки от тошно… Она не успела договорить, как рвотные массы вышли наружу. — О Господи! Пошли быстрее в ванную! Воспитательница, поддерживая ее, повела ее блевать в ванную. — Что ж с тобой случилось то! — приговаривала она. Уже в ванной, она блевала над раковиной. Она еще раз чуть не «упала в обморок». Воспитательница успела подхватить ее и посадить на пол. — Холодно… Вряд-ли воспитатель могла дать свой халат. Но если бы это случилось, было бы намного проще. Однако она действительно дала ей свой халат, достав перед этим карту из кармана. — Все равно холодно… я хочу к себе в комнату. — Подожди тут, я позову врачей. Да, предполагалось, что так и будет. Йоичи встала, опираясь на плитку, но тут же с грохотом упала. Благо, воспитатель не успела уйти. — Что ж ты за непоседливый ребёнок такой, — она подошла к ней, помогла встать и повела в комнату. Первой несколько лишних месяцев стоило сначала дождаться, чтобы у нее хотя бы одну ночь не было соседей, а потом дождаться именно этого воспитателя. Когда ее привели в комнату и уложили на кровать, воспитатель снова хотела идти за врачом, но Первая взяла ее за руку. — Не надо врача. Со мной все нормально… Я вспомнила… одну из своих соседок и мне стало плохо. — Но я как работник должна все равно сходить за врачом, — она попыталась убрать руку Йоичи. — Мне холодно… обнимите меня… пожалуйста. Такие глаза, полные боли и отчаяния, окончательно растопили сердце воспитателя. — Ну что с тобой делать. Правилами не запрещается. Она пододвинула девочку и легла на кровать, укрывшись одеялом и обняв ее. Они пролежали так всего несколько минут, прежде чем Первая резко не ударила воспитателя под одеялом в солнечное сплетение, и та вырубилась. Она поменяла карты — на случай, когда она очнется, у нее было и больше времени и, хоть на несколько секунд, меньше сомнений со стороны воспитателя, что что-то случилось. Незаметно сняла обувь с ног женщины, затем встала, запахнула халат, чтобы не было видно одежду номеров, надела маску воспитателя и вышла из комнаты. Смоченные и зализанные белые волосы и небольшой хвостик внизу мог создать на камерах ощущение, что это действительно вышла воспитатель. Изнасилование, особенно со стороны противоположного пола, к номеру было достаточно распространенным явлением в этом месте. На это закрывали глаза. Но и случаи однополого домогательства имели место быть. Так что ничего страшного в камерах не увидели, сейчас есть время на то, чтобы убежать. Она, похожим на шаг взрослой женщины на каблуках, шла по коридору. Уже вышла из главного корпуса, уже прошла почти весь коридор, приложила карточку к двери. Она открылась. Это была настоящая победа. Она открыла дверь. Там была лестница наверх. Этажей ниже, видимо, не было. Она пошла по лестнице наверх. Думать, на каком этаже выходить, не пришлось. Было четыре пролёта, и только на пятом была такая же железная дверь. Она открыла ее. Оказалась в каморке. Напротив была еще одна дверь. Она тихо закрыла одну дверь и также тихо открыла другую. Длинный больничный коридор, похожий на коридор, где располагались комнаты. Но везде стояли разные больничые предметы, что отличало его от места отдыха номеров. Ошейник снимать пока нельзя. Скорее всего, он может не только подать сигнал, что владелец его снял, но и уже сейчас, возможно, Первую уже ищут. Медлить тоже нельзя. Нужно найти лестницу на крышу. Она дальше пошла по коридору. На стене висел план эвакуации. На плане даже не было лестницы, с которой она пришла. Это и правда было незаконно. Лестница была в противоположном коридоре. Осталось только дойти. Но как назло по дороге ее встретила какая-то, скорее всего, медсестра. — О, Сакура-сан, не могли бы вы мне помочь, — начала она приветливо. — Сейчас на перекур схожу и вернусь, — грубо от непредвиденной ситуации отрезала Йоичи. — Э!.. — удивилась молоденькая медсестричка. Первая все также уверенно шла к лестнице. Хотя руки у нее дрожали и сердце бешено билось. Возле двери, чтобы открыть ее уже не нужна была карта, и она открыла дверь. Буквально за несколько секунд она взлетела по лестнице даже на каблуках и с силой открыла дверь. Свежий ветер ударил ей в лицо. Кроме кондиционера в нее нигде больше не дул ветер. И он не имел запаха, как этот. На крыше все было припорошено снегом. Йоичи сняла туфли и наступила на него. Он был холодным и приятным. Похожий на сахар. Она подняла голову и ей открылось звёздное небо с немногими снежными облаками. Первая видела его только на картинках. Но в жизни оно было потрясающим. На секунду она поймала себя на мысли, что нельзя медлить. Она скинула с себя халат и побежала к решетке на краю крыши. Перелезла через нее и встала на краю. Это был тринадцатый этаж. Прыгая, никто бы не выжил. Но пути назад уже нет. Она не знала, какая у нее причуда, но раз она была там и смогла выжить, то падения с тринадцатого этажа она точно переживёт. А даже если нет, то, вернувшись, ее бы ждало нечто хуже смерти. Она запустила руку в штаны, достала нож, воткнула в шею и разрезала ошейник. И в следующее мгновение спрыгнула. Кровь струйкой тянулась за ней следом. Но она не теряла сознание, как написано в книгах, и не чувствовала боли. И даже когда она упала, она слышала как хрустнули ее ноги, но не испытала ничего. Через несколько секунд она смогла встать. Немного постояв, будто проверяя прочность своих ног, она рванула через кусты напролом. Подальше от этого места. Через секунду она уже выбежала на дорогу. Машин не было. Но Первая и не знала об их существовании и о правилах дорожного движения тоже. Она встала посреди дороги, осмотрелась и побежала вдоль дороги. Снег хрустел под голыми ступнями. Она обязательно нарисует его. Но когда сбежит. Прошло уже несколько минут с того момента, как она сломала свой ошейник. Ее уже хватились. — «Надеюсь, вас простят за мой побег, Рин-сама». Первая никогда так долго не бегала. Обычно она уставала даже от нескольких кругов на физкультуре, но сейчас она бежала уже очень давно и не чувствовала ничего. Она соображала, в какие переулки ей поворачивать, при этом вспоминая все, что с ней было до этого. Каждый шаг дальше от этого места отдавался воспоминанием. Все, что она еще помнила. Рядом что-то пролетело и впилось в асфальт. — Стой, сволота! — Цельтесь примерно где желудок! Пуля поцарапала ей ухо, а еще одна попала в предплечье. Но Первая только быстрее бежала. Заворачивала за углы зданий, пробегала мимо закрытых магазинов с включёнными яркими вывесками. Жаль она не успевала ничего из этого рассмотреть. Сейчас было не до этого. Посланные отцом преследователи бежали по крышам зданий и догоняли сзади. Ошибочный поворот не туда и Йоичи будет окружена. Но почему-то взрослые люди не могли ее догнать. Неужели она настолько быстро бежала? Или это было адреналин? Она заворачивала в тёмные закоулки и петляла между зданий уже очень долго. И не встретила ни одного тупика. Ей будто были знакомы эти повороты и лазейки. Впереди было заброшенное здание без окон. Можно было попробовать проскочить насквозь. — «Нет, они знают, что побегу туда.» — Она бежит в здание, окружайте ее! В самый последний момент она свернула. — Вот сучка! — Звоните нашим, нужно больше людей! Куда именно бежала Первая? В полицию? Но она даже не знала, где она находится. В людное место? Но сейчас глубокая ночь, людей на улице почти нет, а те, кто есть, не справятся с толпой преследователей. На самом деле она и не думала, куда побежит, когда выберется. Она думала только о побеге, а дальше нужно просто бежать. Но как долго четырнадцатилетняя девочка сможет убегать от профессиональных злодеев?