Воспоминания будущего

Изуку уже собиралась уходить после очереднего рабочего дня. К ней подошёл высокий человек. — Могу я заказать картину? — спросил он. Голос был знакомым. Она повернулась. Это был тот самый герой, который спас ее ни один раз. Сотриголова.Благодаря ему она сейчас стояла здесь. Обычно она говорила, что сегодня уже закончила работать и записывала будущего покупателя на другой свободный день. Но, во-первых, сегодня она закончила очень рано, а во-вторых — это был ее герой. — Какую картину хотите? — она выставила на лавочку обратно картонку с работами и ценами на них. Стерка поизучал глазами ценники и спросил: — В чем разница между психологическим портретом и пейзажем? — Если вы рассказываете несколько событий или историй, в которых вы участвовали, то я пишу портрет. Если вы рассказываете одну историю или свое настроение в какой-то день — я пишу пейзаж. Если вы захотите, можно соединить пейзаж и портрет. Это будет пейзажный портрет, и цена будет полторы тысячи йен. Человек недолго подумал. — А зачем рисовать пейзажный портрет, если истории будут рассказаны также, как для обычного портрета? — Совмещение двух жанров дает более глубокий психологический смысл. И цена на пятьсот йен больше. Человек усмехнулся. — Давай пейзажный портрет. — Хорошо, садитесь. Изуку начала подготавливать материалы. Сотриголова долго молчал. — Вы можете начинать, — сказала ему Изуку, когда уже все подготовила. Он еще немного помолчал. — Когда я был на втором курсе старшей школы, во время нападения злодея погиб мой друг, — с внезапного начал Сотриголова, — он был хорошим человеком. Тупоголовым идиотом, но замечательным героем. На него упали обломки здания, когда он защищал своей причудой группу малышни из детского сада. Злодей больших размеров разрушал район, стреляя своими шишками с копированными причудами… Я никогда не считал себя сильным или вроде того. Даже в тот день я был как всегда беспомощным слабаком. Но Ширакумо… Он поддерживал меня во время боя, и я смог победить того злодея. Странно, ведь я никогда не мог победить даже в команде слабых противников, а в тот день я справился один. Я до сих пор помню его голос из рации: «ты справишься!», «у тебя все получится!», «я верю в тебя!». Но после боя я узнал, что и рация была сломана, и Ширакумо был уже мертв. Может это были галлюцинации из-за стресса, или я слишком поверил в себя тогда, — Герой снова не надолго замолчал, — мы хотели открыть свое агентство. Я, Ямада и Ширакумо. Ямада хотел, чтобы в нашем агентстве была звуконепроницаемая студия, чтобы он мог хорошо проораться после рабочего дня. Ширакумо выход на крышу, чтобы мы могли есть там. Как на нашем любимом месте в школе. А я хотел кошачий домик. Глупо, правда? Но кошки хорошие создания. И я хотел спасать бездомных животных хотя бы когда вырасту. Я выпустился и работал подпольным героем. Единственный котёнок, которого я смог спасти, и то не без помощи линчевателя, остался у моих знакомых в кафе. Они давно мечтали открыть забегаловку и даже хотели вписать меня в свои планы — я часто засиживался у них за чашкой кофе. Но в тот же день я переехал сюда, в Мусутафу. И теперь я полгода работаю школьным учителем. Хотя я никогда не любил школу. Стерка замолчал. — Был ли жив Ширакумо, когда я дрался, или все-таки мне показалось? — спросил он то-ли у себя, то-ли у Изуку. Она никогда не отвечала на вопросы клиентов. Она не знает людей, почти не знает мира. Все ответы на вопросы всегда были в картине за тысячу-полторы в парке. Но сегодня ее что-то потянуло за язык: — Человек умирает только тогда, когда его забывают. Герой изумленно посмотрел на уличную художницу. В этот момент Изуку повернула ему картину. — Ваша картина готова. Если есть пожелания, могу что-то исправить. На картине изображена улица. В центре сам Шота. Композиция словно разделена на две части. В левой половине солнце, зелень, кафе, безликие улыбающиеся люди, смотрящие на Шоту. Кто-то ему машет, кто-то протягивает кружку с кофе. На окне сидит кот и тоже смотрит на него. А на правой половине идет дождь, окна в зданиях выбиты, оттенки серые, на асфальте кровь и тела. И Шота целенаправленно бежит в бой в правую половину, хотя сам весь в грязи и крови. Он находится на грани, на стыке двух реальностей. Его за запястье пытается удержать призрак. А другой рукой он держит зонтик над головой Шоты. Это Ширакумо. Сотриголова пытался очень многое осознать. Мысли, от которых он пытался убежать эти годы, поняла с короткого рассказа уличная художница. То, что он сам не до конца понимал, поняла она и открыла ему глаза. — Господин, я могу сушить и заливать картину лаком, или вы хотите что-то исправить? — вернула его в реальность художница. — Да, да, заливай… Изуку начала маленьким карманным вентилятором досушивать картину. — «Теперь понятно, почему ее картины пользуются большим спросом.» Стерка уставился в пространство и долго о чем-то думал. — Господин… Господин, — со второго раза отклинулся Стерка, — ваша картина готова. С вас тысяча пятьсот йен, — Изуку протянула обернутую в ткань картину. — Да… держи, — он дал ей несколько бумажек, взял картину и ушёл. — А сдача, Господин? — крикнула ему Изуку. Стерка только помахал рукой, не оборачиваясь. Зачем же Мидория занялась именно таким бизнесом? Речь не про картины в принципе, а про психологические художественные анализы. Она хотела узнать этот мир и людей в нем. Она жила, как кукла, в больнице, выполняя требования взрослых. Не до конца понимала свои и чужие чувства, не знала значения многих слов, обозначающих чувства. Она училась на рассказах совершенно чужих ей людей. Никому не обязанная и ни к кому не привязанная. Но она даже не могла подумать, что и люди учились у нее. И что она понимала гораздо больше даже них самих. Эти истории, приходя домой, она записывала в тетрадки. Слово в слово. Чтобы не забыть. Но она никогда не хотела нарисовать свой психологический портрет или пейзаж. Она либо даже не знала, что рисовать, а когда пыталась углубиться в свои мысли, то ее начинали мучить галлюцинации или кошмары ночью. И спустя несколько неудачных попыток она бросила эту затею. Картину для этого человека она считала самой ужасной из всех, что рисовала. Не потому что Стерка рассказал ей слишком мало. А потому что он был очень похож на нее. И она не знала, что ей нужно рисовать. Она была амбидекстром, и картины рисовались особенно быстро, даже если она начинала это делать спустя час или два после начала рассказа. Но тут она начала поздно и торопилась. За такую работу было жалко брать даже пятьсот йен, а этот герой отдал пять тысяч без сдачи. Да, они были действительно очень похожи друг на друга.