Нервный выстрел, тихая перезарядка

***

Звонок. Молчание в трубке. Джэхён смотрит на дисплей. Неизвестный номер. Время — 03:14. Отключает. Тишина в пентхаусе. Стекло, бетон, холодный пол. Гул города внизу — белый шум. Он не спит. Не спал три дня. В голове — расклад. Сделки. Предательства. Контрабанда оружия в ящиках с рыбой. Глупо. Рука тянется к сигарете. Пачка пуста. Скомкать. Швырнуть. Не попадает в урну. Нервы. Всё время нервы. Как натянутая струна. Ещё чуть-чуть — лопнет. Ему нужен выстрел. Не из пистолета. Иной. Чтобы сбить это напряжение. Чтобы перестать слышать тиканье собственных часов в висках. Он знает, кто может это сделать. Только один человек. Камера в лифте моргает красным глазком. Джэхён стоит спиной. Смотрит на цифры. 50… 49… 48… Лифт падает вниз. Живот подкатывает к горлу. Он помнит его пальцы. Вор. Ловкие, быстрые. Не на кармане. На его руке. В тот день в переулке. Сонхо тогда просто взял его руку. Поднёс ко рту. Не для поцелуя. Облизнул. Кончиком языка. По сухожилиям. По костяшкам. Джэхён замер. Не оттолкнул. Сонхо смотрел на него снизу вверх. Светлые волосы падали на лоб. А глаза… Глубокие, тёмные. Не воровские. Другие. — Альфа-нервы, — сказал Сонхо тогда. Голос тихий, ровный. — Пахнет гарью. Взрывчатка в тебе. Надо разрядить. И снова. Палец. В рот. Облизал. Прокусил подушечку. Лёгкий, едва заметный укус. По спине у Джэхёна пробежал разряд. Не ярости. Не отвращения. Чего-то иного. Острого. Запретного. Он вырвал руку. Ударил Сонхо по лицу. Тот только рассмеялся. Тихим, беззвучным смехом. — Знаю, где ты живёшь, босс. Заскучаешь — позвоню. Не звонил. До сегодня. 48… 47… 46… Лифт остановился. На 46-м. Дёрнулся. Свет моргнул. Джэхён нахмурился. Нажал кнопку «Закрыть». Двери не двигались. Затем — щелчок. И свет погас. Полностью. Осталось только аварийное освещение. Тусклое, красноватое. Западня. Первая мысль. Кровь ударила в виски. Рука потянулась к кобуре под пиджаком. — Не стреляй, — голос из угла. Спокойный. Узнаваемый. — Дорогой ремонт. Джэхён обернулся. Сонхо. Сидит на корточках в углу лифта. Как призрак. Светлые волосы в красном свете казались розовыми. Лицо в тени. Видны только губы. И блеск глаз. — Ты, — выдавил Джэхён. — Я. Звонил. Не взял трубку. — Как ты здесь оказался? — Я — вор, — Сонхо встал. Медленно. Плавно. Подошёл ближе. — Воры проникают всюду. Даже в лифты к параноидальным альфам. Расстояние сократилось. Джэхён чувствовал его запах. Не омеги. Что-то другое. Морозный воздух. Ментоловые леденцы. Опасность. — Чего ты хочешь? — Тебя достали. Эти три дня, — Сонхо наклонил голову. — Я следил. Видел, как ты не спишь. Как сжимаешь кулаки. Как смотришь в окно, будто хочешь выпрыгнуть. Скучно стало. — Отвали. — Нет. Простое слово. Твёрдое. Сонхо поднял руку. Снова. К его руке. К пальцам, сжатым в кулак. — Дай. Джэхён не сопротивлялся. Странно. Он — босс. Он должен был пристрелить его на месте. Но… Не двигался. Сонхо разжал его пальцы. Один за другим. Медленно. Как разминируя бомбу. Потом поднёс указательный палец Джэхёна к своим губам. Смотрел ему прямо в глаза. Облизнул. Длинно. Медленно. От основания до кончика. Джэхён ахнул. Звук вырвался против его воли. — Вот видишь, — прошептал Сонхо, его губы вибрировали на коже. — Ты не хочешь меня убить. Ты хочешь этого. И взял палец в рот. Полностью. Горячо. Влажно. Невыносимо. Джэхён зажмурился. Его колени подкосились. Он упёрся спиной в стену лифта. Это был не просто оральный фиксаж. Это была диагностика. Через рот. Через прикосновение языка. Сонхо вынюхивал его слабость. И находил. Выпустил палец. С мокрым, тихим звуком. — Сильней, чем три дня назад, — констатировал Сонхо. — Взрываешься изнутри. Надо срочно разряжать. Или рванёт. — Перестань, — но голос Джэхёна был хриплым. Без команды. Почти мольба. — Где? Здесь? — Сонхо огляделся. Красный свет. Камера. Мёртвый глазок. — Публичное место. Тебе понравится. Риск. Адреналин. Как в твоих делах. Он припал к губам Джэхёна. Поцелуй был не нежным. Битвой. Укусом. Вкус ментола, дыма и чего-то дикого. Сонхо впился в него. Руки вцепились в волосы. Прижимал к стене. Джэхён отвечал. Яростью. Накопленной за три дня. За все дни. Он вдавил Сонхо в противоположную стену. Металлический звон. Тот засмеялся прямо ему в рот. — Да. Вот так. Альфа. Его руки рылись в поясе Джэхёна. Расстёгивали. Тянули вниз. Джэхён пытался думать. Камера. Кто-то может увидеть. Его люди. Враги. Полиция. Но мысли расплывались. Единственная реальность — этот рот. Эти руки. Этот запах. Сонхо опустился перед ним на колени. В красном свете его лицо снизу выглядело бледным, нереальным. Ангелом-разрушителем. — Смотри на камеру, — приказал он. — Смотри, как босса мафии… Он не договорил. Принял его член в рот. Джэхён вскрикнул. Рука бешено опустилась на голову Сонхо, вцепилась в светлые волосы. Не чтобы оттолкнуть. Чтобы прижать. Глубже. Это было безумие. Чистое, концентрированное. Камера. Красный свет. Полная тишина, кроме их дыхания. И этого… Этого рта. Горячего, умелого, знающего каждую точку. Сонхо работал без спешки. Как сапёр. Разряжал мину. Языком, губами, лёгким давлением зубов. Его глаза были подняты. Следили за лицом Джэхёна. Ловили каждую судорогу, каждое изменение дыхания. Джэхён смотрел в потолок. На чёрный глазок камеры. Мысль: «Пусть видят. Пусть все видят». Это добавляло огня. Жестокого, грязного восторга. Но Сонхо остановился. За миг до того, как всё должно было закончиться. Отстранился. — Нет, — прошептал он. Голос хриплый от напряжения. — Не здесь. Не так. — Что? — Джэхён не понимал. Мир плыл. — Я не хочу просто в рот. — Сонхо встал, его глаза горели в полумраке. — Я хочу больше. Я хочу всё. Без ничего. Понял? Без ничего. Без презерватива. Бридинг-кинк. Мысль пронеслась в воспалённом мозгу Джэхёна. Но это же… Это слишком. Опаснее, чем камера. В тысячу раз. Сонхо прочёл его мысли. Улыбнулся. Криво. — Боишься последствий, босс? — Ты… Ты омега, — пробормотал Джэхён. — Это… — Это то, чего я хочу. Больше всего на свете. Сейчас. Здесь. От тебя. Он повернулся. Прижался к стене лифта. Задирая свою простую тёмную майку. Освобождая пояс. — Или ты только на камеру храбришься? Вызов. Последний. Самый опасный. Джэхён подошёл к нему. Вплотную. Прижался к его спине всем телом. Чувствовал, как тот дрожит. Не от страха. От желания. — Ты уверен? — прошептал он ему в ухо. Голос был чужим. Тёмным. Полным власти, которую он наконец-то ощутил. — Да. Одно слово. Ясное. Как приговор. Джэхён не стал готовить его. Не было времени. Не было желания. Была только эта жгучая, слепая необходимость. Помочь? Лубриканта нет. Только… Он плюнул на пальцы. Грубо. Примитивно. И вошёл. Сонхо вскрикнул. Звук был заглушён металлом стен. Его пальцы впились в полированную поверхность. Больно. Должно быть больно. Но Сонхо лишь прошептал: — Ещё. Джэхён двинулся. Резко. Глубоко. Задыхаясь. Это было тесно. Горячо. Невероятно. Он смотрел на камеру. На их отражение в тёмном стекле дверей. Он — чёрный силуэт. Сонхо — светлый. Слитые в одно целое. Двигающиеся в такт его яростным толчкам. — Да… Вот так… — стонал Сонхо, его голос прерывался. — Всё… Без ничего… Чувствуешь? Джэхён чувствовал. Каждую пульсацию. Каждое сжатие. Это было животно. Первобытно. Запретно. И безумно возбуждающе. Он одной рукой держал Сонхо за бедро, другой — за плечо. Прижимал его к стене. Как будто хотел прошить насквозь. Камера. Пусть смотрит. Пусть видит, как он метит свою территорию. Самую ценную. Самую опасную. Мысль о том, что он может оставить в нём семя, что это может привести к последствиям, не пугала. Наоборот. Распирала изнутри дикой, тёмной гордостью. Моё. Всё моё. Даже то, что может из него вырасти. Оргазм нахлынул внезапно. Сокрушительной волной. Он вогнал себя в Сонхо до предела, зарычав, как зверь, в его светлые волосы. Спазмы выжимали из него всё. Каждую каплю. Без остатка. Без защиты. Сонхо кончил следом. Без прикосновения. Просто от этого. От ощущения полноты, от рычания в ухе, от осознания, что внутри него теперь всё. Тишина. Только их тяжёлое, сбитое дыхание. Свет в лифте щёлкнул. Включился. Яркий, холодный, безжалостный. Джэхён отстранился. Поправил одежду. Механически. Руки дрожали. Сонхо медленно сполз по стене на пол. Сидел, обняв колени, положив на них голову. Его спина вздымалась. — Лифт поедет, — хрипло сказал Джэхён. — Через минуту. Сонхо кивнул, не поднимая головы. — Я позвоню, — сказал Джэхён. Не зная, зачем это говорит. Сонхо снова кивнул. — Хорошо. Двери лифта с шипением разъехались. Яркий свет холла. Джэхён вышел. Не оглядываясь. Шаг. Другой. По мраморному полу. В ушах — тишина. Настоящая. Тиканье часов в висках пропало. Нервы угомонились. Струна ослабла. Не лопнула. Просто выдохлась. Он обернулся на пороге. Лифт стоял. Сонхо сидел внутри. Поднял голову. Посмотрел на него. Улыбнулся. Устало. Счастливо. И помахал рукой. Детским жестом. Двери закрылись. Джэхён стоял и смотрел на цифры. 46… 47… 48… Лифт увозил его вора. Его омегу. Его нервный срез — наверх. А в груди у Джэхёна было тихо. Пусто. И как никогда спокойно. Он достал телефон. Набрал номер. — Алло? Это Джэхён. Отменить все встречи на завтра. Да. Всё. Я… занят. Он положил трубку. Посмотрел на лифт. Цифры горели — 50. Значит, доехал. Он повернулся и пошёл к выходу. В кармане его пальто лежала одна ментоловая конфета. Которой там не было час назад. Он развернул её. Положил в рот. Холодок. Сладкость. Спокойствие. Впервые за долгое время он знал, куда идёт. Не на дело. Не на разборку. Домой. Чтобы ждать звонка.                      Он замер на пороге. Холодный воздух ночного города ударил в лицо. Но внутри — жарко. Как после хорошей драки. Только без крови. Без боли. Конфета ментоловая. Рассасывается на языке. Оставляет холодный след. Он думает о спине Сонхо. О том, как она выгибалась под его руками. О светлых волосах в красном свете. О камере. Мгновенная паника. Острая, как нож. Кто мог видеть? Система безопасности. Его же люди. Глупо. Невероятная глупость. Но паника тут же гаснет. Тонет в этой новой, странной тишине внутри. Как будто тот поступок — самый безрассудный в его жизни — выжег все мелкие тревоги дотла. Осталась одна большая. Или не тревога вовсе. А предвкушение. Ожидание. Что будет теперь? Он идет по пустынной улице. Фонари отбрасывают длинные тени. Где-то лает собака. Звук машины. Телефон в кармане молчит. Он достает его. Смотрит на экран. Нет пропущенных. Нет новых сообщений. Хорошо. Он не хочет, чтобы Сонхо звонил сейчас. Слишком рано. Нужно время. Чтобы это осело. В нем. В Сонхо. Мысли возвращаются к «последствиям». К тем словам «без ничего». К тому, что он сделал. Глупо. Опасно. Безответственно. Но пальцы вспоминают дрожь того тела. Губы — вкус его кожи. А где-то глубоко внизу, в животе, снова шевелится что-то теплое и темное. Чувство собственности. Чувство отчаянной правоты. Его омега. Его вор. Он закуривает. Первую за три дня сигарету, которую находит в бардачке машины. Дым щиплет легкие. Привычно. Успокаивающе. Куда теперь? Не в пентхаус. Там снова будут стены. Тиканье часов. Молчание. Он заводит машину. Едет без цели. Просто едет. Город ночной. Огни размываются в окнах. И вдруг — понимает. Куда. Старый парк на окраине. Там они должны были встретиться месяц назад. По делу. Сонхо тогда не пришел. Джэхён прождал час. Злился. Сейчас он паркуется у решётки. Идет по аллее. Скамейки пусты. Фонари горят через один. Садится. Туда, где ждал тогда. Тишина. Шелест листьев. Далеко — гул трамвая. Телефон на коленях. Молчит. Он смотрит на экран. Потом на небо. Звезд не видно. Засветка. Он чувствует себя не боссом. Не альфой, несущей груз. Просто человеком. Который сделал что-то безумное. И теперь не знает, что будет дальше. Но знает, что хочет узнать. Шаги. Тихие. Быстрые. По гравию. Он не оборачивается. Знает. Сонхо садится рядом на скамейку. Не смотрит на него. Смотрит вперед. На качели, качающиеся на ветру. — Лифт починили, — говорит Сонхо. Голос тихий. Немного хриплый. — Знаю. — Камеру… Я замкнул. На час. Пока мы были там. Запись не будет. Джэхён кивает. Выдыхает дым. — Умно. — Я же вор, — пауза. — Не только карманы. Тишина. Но не неловкая. Такая же, как в лифте после всего. Насыщенная. — Болит? — спрашивает Джэхён. Не глядя. — Немного, — Сонхо поворачивается к нему. В свете далекого фонаря его лицо кажется молодым. Очень молодым. — Но… Хорошо. Джэхён наконец смотрит на него. — Зачем ты пришел? Сонхо пожимает плечами. Потом тянется к его руке. К сигарете. Берет ее из его пальцев. Отдает обратно. Но палец Джэхёна снова оказывается у его губ. Облизывает. Быстро. Почти нежно. — Потому что ты ждал, — говорит Сонхо просто. — И я… Я хотел проверить. На месте ли мой босс. Или я его там, в лифте, окончательно сломал. Джэхён хватает его за подбородок. Не грубо. Твердо. — Не сломал. Сонхо улыбается. Широко. По-дурацки. — Отлично. Значит, можно будет повторить. — Наглец. — Твой наглец. Эти слова. Простые. Падают между ними. И остаются там. Как факт. Джэхён отпускает его. Затягивается. Дым стелется в холодном воздухе. — Ладно, — говорит он. — Пошли. — Куда? — Я не знаю. На завтрак. Или просто ехать. Пока не кончится бензин. Сонхо встает. Протягивает ему руку. Не для рукопожатия. Просто — руку. — Я знаю одно место. Блины в четыре утра. И караоке в подсобке. Джэхён смотрит на эту руку. Потом берет ее. Поднимается. — Ужасная идея. — Все наши идеи — ужасные, — Сонхо тянет его за собой. К машине. — Но зато какие. Они идут. Рука в руке. Наглый вор и босс с пошатнувшейся репутацией. Джэхён чувствует, как та тихая пустота внутри начинает заполняться. Не планами. Не тревогой. Чем-то легким. Похожим на ту ментоловую конфету. На холодок и сладость. Он заводит машину. Сонхо настраивает радио. Ловит какую-то помеху. Инди-поп. Тихий, меланхоличный голос. — Выключи, — говорит Джэхён. — Не выключу, — отвечает Сонхо. И упирается локтем в дверцу, смотрит в окно. И Джэхён не настаивает. Он просто едет. Вперёд. В четыре утра. С плейлистом из помех и вором-омегой на пассажирском сиденье. И это — единственный план на ближайшее будущее, который его полностью устраивает.

***