Трое в лодке, Чую посчитали дважды.

Чуя готов был поклясться, что убьëт Дазая, как только встретит. Ведь не может же быть ситуации хуже той, где этот бинтованный мудак внезапно исчезает прямо с рабочего места (буквально испарился, пока крутился на стуле у всех на глазах) в агентстве, и не отвечает на звонки целые сутки. Вернее, почти сутки. Прошло двадцать три с половиной часа, когда Накахара вошëл в их совместную квартиру, и обнаружил там Дазая, всего в крови, и… его самого. — Это, блять, что за поебота тут происходит?! — его праведному гневу не было предела, хотя Осаму и старался выглядеть примиряюще, заматывая своë кровоточащее плечо. — Ты ему не позвонил, да? — его клон выглядел уставшим, словно крики Чуи его только раздражали или причиняли боль. Судя по шрамам и обилию крови, он недавно использовал порчу. — О, спасибо, теперь и ты на его стороне? Как вы оба это видите? — Дазай нервно усмехнулся, ойкая, когда слишком перетянул свой бинт. — “Алло, милый, у меня для тебя хорошие новости! Я сейчас в параллельной вселенной, как раз спасаю еë от твоего двойника, можно я возьму его с собой в нашу, мать его, квартиру?” Так, что ли?! Внезапно тишину разрезал всхлип: клон Чуи начинает утирать лицо, повторяя что-то вроде “он меня никогда так не называл”, и хватается за волосы. Накахара только сейчас понял, что он просто до ужаса пьяный. Сложно, знаете ли, думать об этом, когда перед тобой сидит твоя чëртова копия! — Блять, опять… — Дазай протягивает к нему руки, высвобождая волосы, и обнимает. Он делает это не так, как поступают с любимыми, а просто удерживает от самоповреждения. — Давай, помоги мне. Чуя не медлит, нанося один точный удар, и клон утихает в отключке. Осаму без сил скатывается по стене прямо на пол, а Накахара пока переступает через них обоих, чтобы достать из шкафа хорошее вино как раз для таких случаев. На трезвую он просто отказывается понимать происходящее! — А теперь потрудись мне объяснить ещё раз, что за хрень я только что видел… — Ты же знаешь, что я идиот, да? — усмехается он, смотря в потолок. Чуя наливает ему глоток вина в рот прямо так, видя, что Дазай просто не в состоянии встать. — Я решил, что, если дам ему немного выпить, он успокоится и уснëт, а у него началась истерика! Ты знаешь, как это трудно, тащить через грëбаный портал пьяное сопротивляющееся существо?! Он готов был убить меня, когда понял, что я “не его Дазай”. — Будь добр, отмотай плëнку немного пораньше, чтобы я понял, о чëм вообще речь. — вздохнул Накахара, доставая зажигалку и пачку сигарет. Он уже прояснил, что ругаться тут бессмысленно… *** Как оказалось, Дазай уже попадал в “другой мир” раньше. Это случилось около трëх лет назад, но тогда Другой Дазай был жив и вполне здоров, физически, конечно. Разговоры с таким гением, как ты сам, стаканчик хорошего виски и новость о том, что здесь Ода выжил и пишет свой роман — происходящее того мира вскружило голову юной потерявшейся душе. Тогда Осаму ещё не отошëл от своей скорби, и был искренне вдохновлён этим “прекрасным” местом. Его вовремя не напрягло, что Другой Дазай — босс мафии, и его суждения на первый взгляд не показались слишком уж абсурдными. Только когда он увидел там Чую впервые, что-то в нëм дрогнуло. Хладнокровная машина для убийств. Там, где его Чуя рубился в приставку вместе с ним, прогуливая тренировки, этот безжалостно раздавливал врагам мафии головы. Он был жутким, и при том совершено подвластным Другому Дазаю. В действительности, как настоящий пëс. На безумно коротком поводке. Осаму старался избежать демонстрации его “команд”. Ему было некомфортно видеть это, чувствовать, как что-то в Чуе сопротивляется, но, вместо привычной ругани и ударов он получает то, что от него просят. Тогда Другой Дазай объяснил ему, что здесь действуют совсем иные правила. Раз он не такой, как в оригинальной вселенной, то и Чуя здесь — вовсе не Чуя, а так… сингулярность. И они трое делали это, ведь, во-первых, Другой Чуя был “не против”, а, во-вторых, разве это всë не плод его больного воображения, скучающего по Одасаку? Другой Дазай был более чем убедителен. Тогда. Всë изменилось, стоило ему снова оказаться в этом же мире, когда настало время исправлять ошибки Другого себя. Тогда уже стало отчëтливо ясно, что это никакая не сингулярность, не набор вероятностей и не плод его больного воображения. Это настоящий, мать его, параллельный мир. И, когда те Акутагава с Ацуши наперебой закончили только половину рассказа, в их здание прилетел шар сжатой материи. Той, что Чуя обычно создавал во время порчи, только он был огромный! Миссия была предельно ясна: остановить и обезвредить, чтобы была возможность безопасно устранить. Прямо как когда-то в мафии. Дазай выполнял такие задания раньше пачками, но тут совсем иной уровень. Чую, который слишком долго использовал порчу, он ещё не ловил… Он всегда успевал раньше. Он и не думал, что невыполнимые миссии в его случае существуют. К нему было не подойти, не подлететь, одно простое касание теперь казалось невозможной задачей! Осаму целые сутки потратил на то, чтобы подманить его к себе с помощью нового двойного чëрного. Когда Другой Накахара был пойман, Дазаю уже требовалась серьëзная помощь: плечо вывихнуто, на нëм глубокий порез, должно быть, от той поверхности, о которую Чуя его приложил хорошенько. О прочих синяках и мелких ранах даже говорить не стоит, ими он был усыпан весь. Но всë же схватил. Прямо больной рукой за щиколотку, держась на самом краю разрушенного здания и держа его, пока, наконец, не прибыла “помощь”. Они хотели, чтобы он просто разжал руку, чтобы отпустил, но Дазай не мог. Это он… Другой, но он превратил весь этот мир в кошмар. Тем более, это ещё раз доказывало теорию о том, что они с Чуей не могут нормально существовать во вселенных, где нет друг друга. Они могут даже никогда не встречаться, не знать, что есть такой человек (или не человек даже), но смерть одного из них повлечëт за собой крах. Другой Дазай был так сосредоточен на идеальном мире для Одасаку, что не подумал об этом. *** — Я даже не знаю, что тебе на это сказать. Осаму, это ведь безумие! Я подумал, будто ты притащил сюда моего клона. Да я до сих пор не могу на него смотреть, как всплывают воспоминания о лаборатории, я просто… Чуя выдыхает сигаретный дым куда-то в сторону, перебинтовывая его по-человечески. Дазая словно пропустили через мясорубку, он был весь исколот и изрезан, синяков не сосчитать. — Ты смог бы потерпеть? — Хочешь оставить у нас дома вот… это?! Осаму смотрит на него слегка удивлëнно, насколько это можно делать через его нечеловеческую усталость. — Я обещал за ним приглядеть, их Йокогаму едва ли не сравняли с землëй, там точно некому. И, вообще-то, я думал, вы оба поладите засчëт общей ненависти к представителям Дазаев? — Господи, да ты ведь просто ставишь меня перед фактом… Дазай, у нас будут огромные проблемы от него. Этот твой “Другой Чуя”, — Накахара морщится, произнося это. — он не ненавидел Другого Дазая. Судя по всему, они оба были друг от друга зависимы, и вполне нездорово. И я не собираюсь молчать, если он попытается предъявить свои права на тебя. — Хм, значит ли это, что я смогу наблюдать лилипутские войны из первого ряда? — Осаму, словно издеваясь, показал бои на двух своих больших пальцах, ловко уворачиваясь от удара перчаткой Чуи. — Думаю, я развалюсь на части от полноценного раунда в постели, но у меня осталось ещё кое-что, чем я могу доказать тебе свою полную преданность… И Накахара улыбается, слегка оттягивая его рубашку на себя, целует. Он, чëрт возьми, обожал, когда Дазай говорит таким тоном. Дверь в спальню хлопает. Язык поднимается от яичек, проводя мокрую дорожку по всей длине члена, и Осаму медленно заглатывает. Пропускает головку в самое горло, втягивает щеки, создавая вакуум… Чуя стонет громко. Он сжимается, ведь в нëм свободно проходили уже три пальца, и хотелось плакать от осознания того, что на этом сегодня всë и закончится. Но, в конце концов, все эти годы Дазай был достаточно мил, чтобы не ебать его сразу после использования порчи, а сейчас видок у него похожий. Если не хуже… Дверь открылась в самый неподходящий момент, шëпот из-за неë заставил их замереть. — Дазай… — Осаму, испугавшись знакомого голоса с совершенно неожиданной стороны едва не поперхнулся, а Чуе пришлось экстренно затыкать себе рот на середине блаженного стона от экстаза. Вот так извинение, блять… Накахара натягивает на себя одеяло, пока Дазай влезал в пижамные штаны. Со стояком смотрелось это слегка нелепо. Он наклонился к любимому, чтобы поцеловать, и приходится стереть с его губ остатки спермы. — Я быстро, только поговорю с ним и постараюсь уложить… — Дазай чмокает его в лоб, а затем в шею. Явно задабривал… Мудак. — Я и не знал, что встречаюсь с ебучей матерью одиночкой! — он выкрикивает это в сердцах, когда Осаму отходит, и, должно быть, чуть громче, чем следовало бы. — “Ебущей”, сладкий. И ты не говорил мне, что ты чайлдфри… — Да я люблю блять детей! — кричит он в закрывающуюся дверь, метнув в неë подушку Дазая. — Просто не когда им двадцать два… Я бы выиграл чемпионат на самого молодого отца в мире. Дазай устало падает на диван, где они с Чуей устроили ему временную ночлежку, и тотчас чувствует на себе его ледяные руки. Хотя это и казалось чем-то забавным первые минуты, сейчас он ощущал себя как-то противоестественно. Словно эффект зловещей долины наоборот. «Стоит просто думать о нëм, как о его брате-близнеце, наверное…» — Тебе здесь не удобно? — он попытался скрыть собственное неудобство от их прерванного веселья, но другой Чуя всë чувствовал. — Он никогда не делал для меня таких вещей… Ты знаешь, он невероятно злился все эти три года на идею позвать тебя. Считал, что я… — он понизил голос до шëпота, говоря это ему в самое ухо. — Сравниваю вас. — Нам обязательно говорить об этом? Осаму вздохнул, запуская руку в его волосы. Несмотря на то, что Чуя провëл в подвале запертым не меньше недели, они всë ещё были мягкими, как в тот день. Он поморщился. Это был не первый раз. Будучи мафиози, Дазай уже брал людей без их согласия, но не встречался с ними потом и не лежал вот так. Особенно, когда в соседней комнате засыпает его парень. Это всë как-то противоестественно. — С кем тебе понравилось больше, с ним или со мной? — в его голосе звучала какая-то надежда, и от этого было слегка не по себе. — Послушай… Во-первых, он мой парень, поэтому с ним секс всегда самый лучший, это не может даже обсуждаться. А, во-вторых, это ведь было без твоего согласия тогда… Ты бы не хотел, не знаю, услышать от меня извинения? Он покачал головой, прижимаясь к его плечу щекой после. Дазаю показалось даже, что он пытается почувствовать его духи. — Тебя обмануть можешь только ты сам, это нормально. Да и это был даже не самый жëсткий мой раз, я действительно могу быть куда выносливее… Его палец касается кадыка Осаму, ведя по груди и ниже, и у него создаëтся жутковатое ощущение того, что сверху будет не он. — Придëтся поверить тебе на слово. Примирительно вздыхает он, переплетая их пальцы, пока рука другого Чуи не уползла под резинку штанов. — Я по нему скучаю… Дазай, я без него не могу, это дико, но мне плохо! И ещё хуже от того, что я не знаю, хотел бы я убить его сам, или успеть тогда? — Осаму перебирает рыжие пряди, чувствуя, как на его плечо медленно стекают горячие слëзы. — Я бы его запер где-нибудь в подвале, привязал к кровати… Он бы больше никуда не пропал. — Ну и кому было бы от этого лучше? — Мне всë равно. Почему твой Чуя может говорить тебе столько обидных слов, может ударить тебя, он даже не обращается к тебе на “Вы”, и до сих пор не потерял тебя? Осаму поëжился. — Звучит так, будто ты этого хочешь… Да, их с Накахарой отношения не являлись примером здоровых и всепринимающих, но на примере другого мира стало запредельно ясно: бывает и хуже. — Нет, конечно я не хочу, чтобы ты тоже пропадал! — другой Чуя тотчас вскочил, выглядя почти даже напуганным. Ну да, после одного удачного суицида он вряд ли будет верить, что у этого Дазая в арсенале пока только шутки. — Ты мог бы проводить со мной время вот так? Хотя бы просто рядом быть, этого уже достаточно… Я так словно встречаюсь с ним. — Мог бы, я же в ответе теперь за тебя. — кивает он даже с довольной улыбкой. Это прекрасно, что всë закончилось на одних только объятиях. — Но спать я сейчас уйду к своему Чуе, ты ведь это понимаешь? — Да… — но по тону его голоса стало ясно: понимает, но не смирится с этим. На утро другой Накахара встал с едва не раскалывающейся головой и чувством тошноты. Он уже и забыл, какого это — давно не использовал порчу. Но, в глубине души, было даже приятно. Поднявшись с дивана, он осмотрел выданный ему набор вещей и решил проигнорировать его, вылезая на кухню прямо так, в простых чëрных трусах. — Б… — он осëкся, вспоминая, что босса в принципе больше нет. Теперь надо обращаться к нему иначе. — Дазай, а где у вас рассчëска? Но, заглянув на кухню, обнаружил там только его Чую, и постарался скрыть недовольный вздох. — Он ушëл уже. — сухо оповестил он нежеланного гостя, ставя со звоном на стол тарелку и залезая на стул на противоположной стороне кухни с ногами. — Ужин будет с тебя, так что не валяй дурака тут целый день. Он был одет в безразмерную футболку, явно принадлежавшую когда-то Дазаю, волосы связал в пучок, на лице патчи, явно не помогающие от синяков под глазами. Куча работы? Ему это знакомо… — Что ему в тебе так нравится..? — вздохнул другой Чуя, хмурясь. Он до сих пор злился на то, что получил тогда отказ. — Моë нежелание лезть в чужую личную жизнь, наверное? — явно язвит. Он улыбается, слушая это, и всë же пробует еду. Удивительно, но тошноты после неë совсем не ощущается, даже наоборот, становится как-то легче. — Слушай, я с тебя тоже крайне не в восторге. Хотя Дазай и считал, что мы сразу же поладим, но, честно, ты меня бесишь своим лобызанием перед ним. Я так даже с Мори не общаюсь. — В этом и разница. Для тебя это “всего лишь” Дазай и “даже” Мори. А для меня мой босс был больше, чем главой мафии или любовником со специфическими вкусами. Я любил его. Он был частью моего "я". Тот мир просто не имел права забыть о том, что его нет, и жить дальше! Они все не понимали, что потеряли. Он произносил последние слова всë медленнее, волосы на голове зашевелились, и на теле стали проступать одинокие красные линии… В себя его привела брошенная чайная ложечка, попавшая прямо по лицу. — Тебе надо себя контролировать. — Чуя смотрел на своего клона со всей серьëзностью, даже строгостью. Двойник, который сильнее физически, но слабый духом, это самое странное комбо, что он мог видеть. — Осаму не может быть рядом двадцать четыре часа в сутки каждый день в неделю. — Тебе легко говорить, он же тебя уже бросал однажды… Другой Накахара замирает в воздухе, когда стул под влиянием чужой гравитации опрокидывается. Он использовал для этого свою гравитацию, что логично, ведь, несмотря на все отличия, они думают почти идентично. — Ты знаешь, до вчерашнего дня я думал, что никогда не прощу его за это… — вместо того, чтобы разозлиться и накинуться на него с дракой, Чуя внезапно улыбнулся. — Благодаря тебе я понял, как ошибался. Я бы, наверное, повесился, если бы он превратил меня в свою суку. — Завали. — А что, хочешь сказать, я не прав? — он допивает свой кофе, обходя стол, чтобы вымыть чашку. — Твоë тело, может быть, и в совершенстве, но в голове какая-то каша. Как долго он тебя ломал, а? Другой Чуя издаëт нечто, похожее на рычание Арахабаки, и сжимает ложку в руке, искривляя. Он хотел бы накинуться, выбить из него всë дерьмо. И держит пока лишь то единственное, что Дазай от этого очень расстроится. Он будет утешать своего Накахару вместо того, чтобы проводить время с ним. — Ты хочешь понять, когда произошëл раскол вселенной на вашу и мою? — он ложится головой на стол, и правда успокаиваясь немного. Совет Накахары о том, что нужно сдерживать свою ярость, помогал плохо. Раньше эмоции помогал выплëскивать другой Дазай, он превращал гнев в возбуждение, а напряжение в мышцах, готовящихся к удару, в почти невыносимую боль. Он ненавидел это, и не мог без этого жить одновременно… Сейчас его это ломало. — А если серьёзно, то когда? Твой Дазай передумал брать Акутагаву, когда ему было шестнадцать, верно? — Верно. Но мы не знаем, было ли что-то менее значительное раньше. Ты же не собираешься перебирать каждый свой день и искать, завтракал ли я чем-то другим в нëм? — ехидно интересуется он, выпивая бульон прямо из чашки. Всë равно ложку уничтожил безнадёжно. — Вселенные не раскалываются, если не происходит что-то значительное. В любом случае, теперь мы знаем, что это случилось раньше ухода Дазая из мафии. Значит, где-то есть и третий “я”... Чуя одëрнул футболку, смотря за тем, как на свету блестят его колечки на сосках. Тут даже думать не надо, это была прихоть другого Дазая. Он даже в этой вселенной обожал их прикусывать или оттягивать, а уж та его сумасшедшая версия… — Я не понимаю, как ты вообще можешь хотеть его после этого? Разве ты не чувствуешь себя после, как… — он прикусил губу, размышляя, как бы упомянуть этот инцидент помягче, не спровацировав срыв. — Когда мы первый раз накурились? Синие глаза напротив него словно покрылись серой плëнкой, взгляд потускнел. Это вовсе не то, что он хотел вспоминать… Другой Накахара обнял свои ноги, притянув их к груди, и смотрел куда-то мимо. Словно в пустоту. — Просто могу и хочу. Какая тебе разница, ты же всë равно его оберегаешь, как преданная собака. — Я уже думал, мы найдëм общий язык… — Чуя нахмурился, подходя к двери. — Дазай обещал прийти через час, когда Акико ему плечо зашьëт. Ты, конечно, хорошо постарался, у него с утра рука отнялась… — Я не контролирую Арахобаки… И ты тоже. Он стиснул челюсть, смотря четко, но всë ещё не на него. Казалось, если их глаза встретятся, он разорвëт этого Чую на куски. — Да, но я его не ранил.