Жаркое "coming to the cottage " или просвещение Шейна

Утро Шейна началось не с кофе, а с тихих возмущений Ильи на русском, который сидел на другой стороне кровати, уже переодетый в домашнюю одежду, и что-то шипел в экран своего телефона. — Илья, хотя я и не знаю русский язык достаточно хорошо, но по твоему тону слышно возмущение. Что уже случилось за то время, пока я спал? — Язык Шейна еще немного заплетался после прерванного отдыха, но его взгляд уже был полностью осознанным и без дымки сна. Розанов, погруженный в оскорбление, дернулся от неожиданности. — Черт, прости, не хотел тебя будить. Я ищу рецепт. — Рецепт чего? Идеальной игры, которая у нас будет послезавтра? — Холландер насмешливо хмыкнул и сел, оперевшись спиной на подушку, на которой до этого спал. — Если бы, — Илья раздраженно откинул телефон на одеяло. Гаджет пару раз подпрыгнул на мягкой поверхности, прежде чем затихнуть. — Я ищу рецепт сырников. Таких, как делала мама. У меня в голове даже остался этот запах — ваниль, творог и немного подгоревшая корочка, потому что я всегда отвлекал её какими-то глупостями. Но всё, что я нахожу в интернете, выглядит либо как резина, либо рецепт состоит из таких ингредиентов как будто это ядерная бомба. Шейн приподнял бровь, пытаясь осознать масштаб трагедии. Для Ильи, который обычно подходил к жизни с холодным расчетом профессионального хоккеиста, такая эмоциональная привязанность к простому завтраку выглядела почти трогательно. — Сырники? Это те маленькие блинчики из сыра, то есть творога, про которые ты рассказывал мне в прошлом месяце? — Шейн потянулся, чувствуя, как мышцы приятно ноют после вчерашней тренировки. — Ты из-за них выглядишь так, будто у нас только что отобрали кубок. — Это не просто «блинчики», Шейн, это... — Розанов замялся, подбирая английский эквивалент слову «ностальгия». — Это вкус дома. И прямо сейчас мой дом — это куча вкладок в браузере, и ни одна из них не говорит мне, сколько конкретно нужно чертовой муки, чтобы они не развалились на сковороде. Холландер негромко рассмеялся и, протянув руку, притянул Илью поближе к себе за край домашней футболки. — Ладно, «шеф-повар». Вставай. У нас есть еще парочка часов до выезда на каток. Давай попробуем приготовить их методом проб и ошибок. В худшем случае мы просто сожжем кухню, а в лучшем — ты наконец перестанешь шипеть на свой телефон. Илья неохотно улыбнулся, глядя на сонного, но решительного Шейна. — Ты даже не представляешь, во что ввязываешься, Холландер. Если они получатся кислыми, я заставлю тебя съесть всю порцию.— злобно засмеялся русский и, потянув парня на себя, завалился с ним на спину. Его русые, обычно беспорядочно уложенные волосы разметались по подушке. В один момент Шейн втянул его в поцелуй, а уже в следующий оседлал его бедра. Шейн навис над ним, упираясь ладонями в матрас по обе стороны от головы Ильи. Смех Розанова тут же стих, сменившись тяжелым, прерывистым дыханием. Взгляд Холландера, только что полный сонного добродушия, потемнел, становясь сосредоточенным и опасно ласковым. — Знаешь, — прошептал Шейн, едва касаясь губами кончика носа Ильи, — если ты будешь так на меня смотреть, мы до кухни дойдем только к вечеру. А я, кажется, начал проникаться твоей одержимостью русской кухней. Илья хмыкнул, чувствуя приятную тяжесть чужого тела и то, как быстро пульс начинает выстукивать ритм в висках. Он перехватил руки Шейна, переплетая их пальцы и прижимая их к подушке. — Холландер, ты манипулятор, — выдохнул Розанов, подаваясь навстречу новому поцелую. — Сначала заманиваешь меня обещаниями идеального завтрака, а теперь пытаешься сорвать тренировку? — Я просто проверяю твою выносливость, — Шейн прикусил его нижнюю губу, вызывая у Ильи гортанный рык. — Но ты прав, сырники сами себя не пожарят. И если мы опоздаем на каток из-за того, что ты «искал вдохновение» в постели, тренер нам этого не простит. Шейн нехотя отстранился, но прежде чем встать, он запечатлел собственнический поцелуй на шее Ильи, прямо над ключицей. — Идем. Показывай свой лучший рецепт «ядерной бомбы». Я буду твоим ассистентом, но чур за муку отвечаешь ты — я не хочу, чтобы кухня превратилась в ледовую арену после снегопада. Илья лишь закатил глаза, сбрасывая с себя остатки неги, и хлопнул Шейна по бедру, заставляя того наконец подняться. Илья ускакал на кухню, а Холландер остался в спальне, чтобы заправить кровать и прибрать то, что они оставили после ночи.

***

Когда он наконец-то спустился на кухню, то там его ждал полный энтузиазма хоккеист, который уже вытащил из холодильника всё, что только можно, и опять листал ленту какого-то кулинарного сайта в телефоне. — Нашел что-нибудь подходящее? — Шейн осмотрел кухонный островок, на котором уже был бардак. Какой же срач его ждет после приготовления этих злополучных сырников, он даже представлять не хотел. — Тут три варианта, — Илья ткнул пальцем в экран, не поднимая глаз. — Первый — классика, но там манка. Мама никогда не клала манку, это преступление против человечества. Второй — «ПП-сырники» с рисовой мукой. Звучит как нечто, что мы едим перед матчем, чтобы не сдохнуть от голодной смерти на льду, но это не то. И третий… — он сделал паузу, — рецепт от какой-то «Бабушки Нади». Выглядит многообещающе, но пропорции указаны в стаканах. В каких стаканах, Шейн? У нас они все разные! И я сомневаюсь что у нас есть граненые! Шейн усмехнулся, подходя ближе и заглядывая через плечо партнера. Дух соперничества, который обычно просыпался в них на льду, внезапно кольнул его и здесь, среди пачек с творогом разной жирности, купленых в русском магазине в соседнем районе. — Знаешь, Розанов, ты слишком усложняешь. Давай так: ты готовишь по своему «бабушкиному» рецепту на левой половине плиты, а я возьму тот, что с манкой, на правой. Посмотрим, чьи умения в кулинарии выше. Проигравший сегодня собирает все шайбы после тренировки. Глаза Ильи азартно блеснули. Шайбы — это скучно, но признать поражение в приготовлении русского блюда канадцу? Да никогда. — Ты покойник, Холландер. По рукам. Следующий час кухня напоминала действующую зону боевых действий. Если на льду их соперничество было отточенным и профессиональным, то здесь оно превратилось в хаос. Илья яростно перетирал творог через сито и откуда-то взявшуюся марлю, ворча, что «текстура должна быть как облачко», а Шейн с невозмутимым видом мерил манку, подначивая Илью: — Эй, Илья, у тебя там сырник или шайба? Что-то он подозрительно серый. — Заткнись и следи за своей кашей, Шейн! На льду ты может и быстрее, но здесь территория Розановых. Первая партия «от Ильи» развалилась в жирную не пригодную в пищу жижу. Он выругался так витиевато, что Шейн, даже не зная языка, понял — это было оскорбление в сторону автора рецепта. Вторая партия у Шейна получилась идеальной формы, но на вкус напоминала подошву от ботинка. — Это невозможно есть, — выплюнул Шейн, запивая водой сие «манное чудо». — Ладно, 1:1 по неудачам. — Подожди, — Илья вдруг замер, глядя на экран телефона, где в комментариях к рецепту кто-то написал: «Главное — хорошо отжать творог и не класть много сахара, иначе потекут». Он замолчал, и на кухне воцарилась тишина, прерываемая только шипением масла на сковороде. Илья действовал теперь иначе: сосредоточенно, как перед решающим буллитом. Он смешал остатки творога, добавил лишь желток и щепотку ванили. Когда первая золотистая лепешка почти идеально круглой формы оказалась на сковороде, по кухне поплыл тот самый сладковатый, домашний аромат. Шейн замер рядом, наблюдая, как Илья аккуратно переворачивает сырник. — Ну как? — тихо спросил он. Илья отломил кусочек,откусил, зажмурился и… замер. На его лице проступило выражение такого чистого облегчения и блаженства, что Шейну стало не до шуток про шайбы. — Это они, — выдохнул Розанов. — Попробуй. Он протянул вилку Шейну. Тот осторожно откусил — нежная, творожная масса таяла во рту, а корочка была именно такой, «слегка подгоревшей», как Илья и хотел. — Черт, Розанов… — Шейн проглотил кусочек. — Признаю, в этом раунде ты меня разгромил. 7:0 в пользу России. Но за этот бардак на кухне всё равно полностью отвечаешь ты. Илья рассмеялся, впервые за утро расслабившись полностью. "Соперничество" разыгрываемое на льду для прессы подождет до завтра, а сейчас у них был идеальный завтрак и еще целый час тишины на двоих.

***

Спустя полтора часа тишина сменилась оглушительным скрежетом коньков об лед и свистком тренера. Арена встретила их привычным холодом, но внутри у Ильи до сих пор разливалось приятное тепло от тех самых сырников. Впрочем, Шейн не собирался давать ему расслабляться. Как только началась двусторонка, Холландер превратился из заботливого «ассистента шеф-повара» в ту самую занозу, которой он и был для всех противников. — Эй, Розанов! — крикнул Шейн, пролетая мимо него на вираже и намеренно задевая плечом. — Надеюсь, твои завтраки не сделали тебя слишком тяжелым? Ты сегодня медленнее моей бабушки с её манкой! Илья стиснул зубы, перехватывая клюшку поудобнее. Азарт, подстегнутый утренним проигрышем Шейна на кухне, вспыхнул с новой силой. — Смотри, как бы эта «тяжесть» не впечатала тебя в борт, Холландер! — огрызнулся он, переходя на форсаж. Их личное соперничество всегда было лучшим шоу на тренировках. Они читали друг друга как открытую книгу: Илья знал, когда Шейн уйдет на ложный замах, а Шейн предугадывал траекторию паса Розанова еще до того, как шайба касалась крюка. В одном из моментов Илья пошел в жесткий стык, прижимая Шейна к заградительному стеклу. Лица оказались в сантиметрах друг от друга — сквозь защитные маски были видны только горящие глаза. — Помнишь наш уговор? — прохрипел Илья, тяжело дыша прямо в лицо партнеру. — Ты сегодня собираешь шайбы, канадец. Смирись с этим. — Игра еще не закончена, — усмехнулся Шейн, ловко вывернувшись из-под захвата и уходя в контратаку. Тренер на скамейке лишь качал головой, наблюдая за ними. Он знал, что это «жаркое соперничество» — лишь топливо, которое делает их связку непобедимой. Но он и понятия не имел, что сегодня на кону стоит не только престиж, но и гора черных резиновых дисков, которые побежденному придется собирать по всему периметру в полном одиночестве. В финале упражнения Илья совершил невероятный финт, оставив защитников позади, и вколотил шайбу точно в «девятку». Он победно вскинул клюшку, глядя прямо на Шейна. — Сырники дают суперсилу, Холландер! Привыкай к поражениям! Шейн только театрально закатил глаза, но в глубине души он улыбался. Видеть Илью таким — азартным, живым и наконец-то нашедшим свой «вкус дома» вдали от родины— стоило любой кучи убраных шайб в конце дня.

***

После финального свистка, когда основная часть команды, шумя и обмениваясь шутками, скрылась в коридоре, на льду воцарилась гулкая, почти торжественная тишина. Шейн, верный своему слову, остался собирать шайбы. Он неспешно скользил от борта к борту, подцепляя клюшкой черные диски и отправляя их в бадью. Илья не ушел. Он прислонился к борту возле выхода, стянув шлем и подставив разгоряченное лицо под потоки холодного воздуха. Его волосы, влажные от пота, слиплись, а на щеках горел яркий румянец. — Тебе помочь, «неудачник дня»? — насмешливо крикнул Розанов, наблюдая, как Шейн подбирает последнюю шайбу в центральном круге. — Оставь свою жалость для противников в субботу, Розанов, — Шейн подъехал к нему, тяжело дыша. Он затормозил прямо перед Ильей, обдав его ступни ледяной крошкой. — Я держу слово. Но учти: завтра на завтрак я требую реванш. И на этот раз мы будем готовить что-то канадское. — Панкейки? — Илья приподнял бровь. — Ты же знаешь, что против моих сырников у них нет шансов. — Посмотрим, — Шейн поставил корзину с шайбами у борта и подошел вплотную. В пустой арене звук их дыхания казался оглушительным. Шейн протянул руку и, не заботясь о том, что их может кто-то увидеть через стекло операторской, стер каплю пота со лба Ильи. Его пальцы, защищенные крагами, действовали на удивление бережно. В раздевалке было душно и пахло льдом, дорогой кожей экипировки и азартом. Они остались вдвоем. Сбрасывать тяжелую форму после такой интенсивной тренировки было отдельным видом удовольствия. Илья стянул джерси и на мгновение замер, чувствуя, как мышцы спины наконец расслабляются. — Знаешь, — подал голос Шейн, расстегивая щитки на другом конце скамьи, — ты сегодня на льду был другим. Злым в хорошем смысле. Наверное, нам стоит искать рецепты твоей мамы перед каждой важной игрой. Илья усмехнулся, бросив на партнера короткий взгляд. — Это не злость, Шейн. Это просто… когда ты чувствуешь, что всё на своих местах. Дома, на кухне, здесь. С тобой. Слова прозвучали непривычно мягко для Розанова, который обычно предпочитал колкости откровенным признаниям. Шейн замер, перестал возиться с экипировкой и поднялся. В два шага он преодолел расстояние между ними и прижал Илью к прохладным металлическим шкафчикам. — С тобой тоже всё на своих местах, Илья, — прошептал Холландер, запуская ладонь в его русые волосы и мягко потянув назад, заставляя подставить горло. — Даже если мне придется ради этого съесть тонну твоих подгоревших шедевров. Илья выдохнул, подаваясь навстречу. Соперничество, шайбы, рецепты — всё это осталось за дверью. Здесь, в тишине раздевалки, существовало только это тягучее, жаркое напряжение, которое всегда вспыхивало между ними после хорошего боя на льду. — Иди в душ, Холландер, — выдохнул Илья, хотя сам и не думал его отпускать, переплетая свои пальцы с его. — Иначе мы вообще отсюда не уйдем. — А я никуда и не тороплюсь, — улыбнулся Шейн и накрыл его губы своими, ставя финальную, самую сладкую точку в их утреннем споре.