Сны о чём-то большем

      Весеннее солнце припекало совсем по-летнему и особенно шпарило на асфальт, который за несколько дней такой тёплой погоды абсолютно высох и теперь тоже отдавал жаром. Пары кончились пару часов назад. Ну, для лохов, которые на них ходят, для настоящих панков пары толком и не начались — как встретились у училища, так сразу появились дела поинтереснее. На первую заглянули, но без особого энтузиазма: всё-таки прогуливать первое занятие по введению в специальность было совсем наглостью, и Андрей здраво рассудил, что в первую встречу надо произвести хорошее впечатление, а потом уже будь что будет.                         После того, как они честно и даже почти слушая ввелись в специальность, тут же возникла потребность заслуженно наградить себя пивом и интересной прогулкой. С пивом было туговато (точнее, с деньгами на него), но оно было больше для настроения, вдвоём им было всегда интересно и на трезвую. А вот прогулочный маршрут оказался вполне разнообразным: сначала шатались по дворам, потом просто по улицам, а потом осели в каком-то парке. Парков в этом районе почему-то было много и в конце мая тут всё просто утопало в зелени. Они устроились на газоне, под огромным деревом, которое одновременно и давало тень, и пропускало ровно столько солнечных лучей, чтобы было не холодно и не темно. Миша по-джентельменски разложил свою кожанку, дождался, пока на ней удобно усядется Андрей и сам примостился рядом. Андрей улыбнулся на такое проявление заботы, но ничего не сказал и привалился спиной к широкому стволу. А потом достал свою тетрадь — и дальше всё как в тумане. Они были абсолютно одни, оно и понятно, больше нет дураков в середине буднего дня шляться по паркам. Судорожный шелест страниц прерывался однообразными восклицаниями типа: «как круто, ё-моё!» и «Князь, ну ты даёшь!». Князь в этот момент ничего никому не давал, а только лениво откинул голову назад и, прикрыв глаза, наблюдал за Михой из-под ресниц. Вид сосредоточенного Горшка вызывал у него неконтролируемые приливы нежности, вероятно, потому что это было крайне редкое зрелище, вроде солнечного затмения.       — Андрюх, это очень круто! — абсолютно искренне сказал Горшок. — Только там вот, щас, погоди, да, вот тут, слова местами бы поменять…о, и вот там дорисуй ещё…       Андрей внимательно слушал все пожелания и даже достал карандаш, чтобы немедленно воплотить в жизнь всё, что предлагал Горшок. А то ведь можно и забыть, а потом вспомнить как-то по-другому и изначальная идея будет безвозвратно утрачена. Они склонились над тетрадкой и принялись доводить до идеала мельчайшие детали, чтобы их сказка была именно такой, какой надо и точно не какой-нибудь другой. Когда всё было переделано, а новых идей не осталось, Андрей убрал тетрадь и между ними повисло молчание. Оно не было тяжёлым, просто одна тема резко оборвалась и им нужно было время, чтобы подыскать новую.       — Миха, — позвал Андрей заговорщицким тоном, — а ты когда-нибудь целовался?       Миша повернул голову и удивлённо посмотрел на него. Параллельно он продумывал все возможные варианты. Почему Андрей вообще это спрашивает? Посмеяться хочет? Да вроде Князь не был замечен в подобном, ну и не будет же он с ним, с Михой так себя вести…наоборот, может, если ответить правду, он ещё что-нибудь подскажет, как и что делать, чтобы, когда всё же придётся целоваться, совсем не опозориться.       — Нет, — медленно ответил Миха, глядя на Андрея в упор.       — И что, не умеешь, получается?       Миша удивлённо моргнул. Реально что ли Князь приосаниться решил? Обиделся за то, что Миха попросил исправить тексты и теперь вот так вот перекинулся на другую тему, чтобы унизить? Миша просто буравил Андрея взглядом, надеясь найти какие-нибудь подтверждения своим догадкам. Андрей смотрел на него лукаво, но не зло и не насмешливо.       — Получается, — всё так же медленно ответил Миша, мучительно соображая, к чему тот ведёт.       — А хочешь научиться? — Андрей вдруг резко подался вперёд и уставился Мише в глаза, глядя всё так же беззлобно и открыто, но уже более напряжённо, ожидая ответа.       У Михи в мозгах что-то закоротило. К чему это всё вообще, чего Андрей хочет? Всё ещё унизить, просто более изощрённо? Подловить на чём-то? Проверить? А какой правильный ответ и надо ли вообще что-то отвечать? Или правильнее всего будет сразу дать в морду за такие вопросы? С другой стороны, а за что в морду? Андрей же ещё ничего не предложил, может, он сейчас скажет, что у него на примете есть знакомые девчонки, которые сегодня вечером абсолютно свободны и с удовольствием потратят всё это время на то, чтобы научить Горшка целоваться. От этой мысли почему-то стало обидно, как будто его с чем-то обломали, хотя когда это перспектива свободных девчонок вообще считалась обломом…                                     Андрей всё ещё внимательно смотрел Мише в лицо и никаких девчонок предлагать не собирался. Поэтому Миша решил, что он займёт суперпозицию — возьмёт всё, что дадут, а если окажется, что это проверка или ещё чего, то обвинять и бить он будет первым — и кивнул. Он прикрыл глаза, чтобы было не так неловко, почувствовал тёплое дыхание около своих губ и…проснулся.                                                       Он лежал один, глядя в потолок и физически ощущая, сколько лет отделяет его от момента, который только что так живо стоял у него перед глазами. Этого никогда не было. Они не сидели вот так и Князь не предлагал его поцеловать. Князь вообще никогда…хотя он не в чём не виноват. Это только Миха кругом виноват во всём. Он всё проебал и тогда, и потом.       Какое хорошее решение он принял в своей жизни? Создать группу? Так он же своими руками её чуть не развалил, стремясь сделать как лучше, на самом деле. Жениться на Оле? Ну, для него это может и было хорошим решением, а для неё точно нет, тогда и не считается, наверное, такое должно быть обоюдным. Вот желание развестись как раз таковым и было. Но записывать развод себе в хорошие решения — это как-то по-мудацки, как будто перекладываешь на женщину ответственность за свои беды и считаешь, что раз от неё избавился, то и от проблем тоже. Ладно. Хорошего лидера группы из него не получилось, хорошего мужа и отца тоже. Всем он доставлял только проблемы и неудобства. Так. Хорошие решения, хорошие решения…знакомство с Андрюхой. Да, это было хорошим решением. Даже сейчас, после всего, что было, Миша это признавал. Это решение было не просто хорошим, оно было лучшим.        Андрею он доставлял проблем и неудобств больше, чем кому-либо. Но они всегда умели договориться, и Миша всегда знал, что как бы Андрей на него не злился, как бы не кричал, как бы не был разочарован — они обязательно помирятся, и Андрей всё равно его простит. Откуда у Миши была такая уверенность в этом, он не знал, но это всегда работало. Может, потому что Андрей всегда так на него смотрел, что не возникало никаких сомнений, что он сделает всё, чтобы на самом деле никогда не расцепляться? Хотя Миша знает, что он смотрел так же. На досуге глянул их архивы и поразился, как все вокруг не замечали, что между ними происходило. А может и замечали, но не говорили. Их же не спрашивал никто, а самим лезть всегда было себе дороже.       Миша думает, что он бы Андрея тоже за всё прощал, даже без извинений, как Андрей его. А потом сразу со стыдом понимает, что ему Андрея особо и не за что прощать, все бытовые и творческие вопросы решались на месте, а так Андрей и не был перед ним ни в чём виноват. «Да, конечно, простил бы за всё, — возражает Миха сам себе в мыслях, — уход из группы ты ему простил. Так простил, что аж два года потом на каждом интервью полоскал, даже когда не спрашивали. Хотя сам до всего этого его довёл».       Нет, сейчас бы Миша так не облажался. Вернуться бы туда, в то беззаботное время, когда всё было так просто и понятно, любые разногласия были в основном творческие и заканчивались шутливой потасовкой или бурным спором, который всегда приводил к компромиссу. Если бы у него только был второй шанс, возможность всё исправить, переиграть, заставить время идти в обратную сторону или вообще остановиться в каком-нибудь хорошем моменте и застыть так намертво, чтобы он уже ничего не мог испортить. Он бы никогда Андрея не отпустил, не наговорил бы ему (и про него) ничего из того, что сказал, он бы Андрею…       Когда Михина рефлексия достигла критической точки, в которой он был бы не против, чтобы потолок обрушился на него прямо сейчас, погребая его под завалами и тем самым решая все его проблемы, рядом кто-то рвано вздохнул и послышалось сонное бормотание. Ещё несколько секунд возни и всё снова стихло. Горшок как будто из-под воды вынырнул. Он медленно повернулся на источник звука и увидел до боли знакомую широкую спину и всклокоченный затылок. Князь много ворочался во сне и одеяло почти полностью сбилось в ноги, а сам он уткнулся лицом в подушку. Но выглядел он расслабленно и дышал спокойно, разве что иногда пытался что-то сказать, видимо, ему снился какой-то сон, требующий его непосредственного участия.       — Ан…дрей…— еле слышно сказал Миша, повернул голову в другую сторону и посмотрел в окно.       Там он увидел весьма недружелюбный пейзаж: мокрый снег мелькал в свете тусклого уличного фонаря, подгоняемый порывистым ветром, завывания которого было слышно даже сквозь закрытое окно. На солнечную Америку, к которой Миха успел привыкнуть за это время, было решительно непохоже.       После девятой клинички с ним такое бывало — если он глубоко уходил в свои мысли (особенно в самоуничижительные), то мог ненадолго потерять ориентацию в пространстве и времени, не сразу осознавая, где и когда он находится. Но если Андрей спит рядом, а за окном этот мерзотный дождеснег, то, получается, он в Питере, и они всё-таки помирились? Да ведь? Не просто же так они спят в одной постели? Память о событиях последних нескольких месяцев вернулась к Горшку одномоментно, но он себе больше не доверял, поэтому решил кое-что проверить.       — Андрюх! Андрюха! — он начал трясти ни о чём не подозревающего Андрея за плечо. — Князь, проснись!       Андрей тут же вскочил и, не открывая глаз, нащупал выключатель, включил ночник и тут же начал обшаривать тумбочку в поисках телефона.       — Мих, Мих, что? — Андрей распахнул глаза и тревожно смотрел Мише в лицо, пытаясь понять, что случилось. — Что с тобой? Тебе плохо? Вызвать скорую?       — Поцелуй меня.