Так сложилась жизнь

– Дэннил это не понравится, – голос тихий. Спокойный. Не осуждающий, не недовольный, просто-напросто констатирующий факт. И вправду, Дэнни терпеть не могла, когда он курил. – Захотелось вот что-то… – сказал Дженсен да нежно провел рукой по щеке любовника. Миша хрупко улыбнулся, начал ласкаться о его широкую ладонь, как теплый пушистый котенок, и прошептал еле слышно: – Понимаю. А затем ушел, оставляя Эклза наедине со своими мыслями. Дженсен не думал о том, как все случилось. Не анализировал. Не насиловал себе мозг. Просто случилось. Вот и все. И стало абсолютно плевать на пол. На условности. Когда встречаешь своего человека. Когда точно знаешь, что этот человек тот самый. Когда желаешь, то прогнать. Потому что сие грозило разрушить привычный мир. То затрахать до бессознательного состояния. Потому что пускай сей чертов мир с его несправедливостью подождет. Ибо Миша Коллинз был именно его человеком. Весьма странным. С необычными привычками. И эксцентричным поведением. Но его. Миша никогда не впадал в крайности – четко делил на белое и черное, доброе и злое, хорошее и плохое. Безумно чуткий. Мудрый. Преданный. Красивый – они только синие-пресиние глаза чего стоят… Миша долго не отвечал взаимностью… Не давал им шанса. Лишь после развода с Викторией пустил в свой дом, разделил постель. «Я ничего от тебя не требую». И действительно не требовал. Дженсен сам требовал от себя. Вдобавок теперь, когда Миша вновь покидал его. Это проклятая помолвка. Его семья не была строгой. Не была консервативной. Она была правильной. Точно обложка глянцевого журнала. Правильным должен был быть и он. Еще быть хорошим мужем. Отцом. Сыном. Высшей наградой – Золотой медалью Конгресса. Чтобы все видели. Чтобы гордиться. Показывать. А отпрыском-геем, бросившим свою прелестную жену и чудесных детей, не похвалишься. Никто не поймет. Все отвернутся. И он долго боролся с собой, так долго, сколько себя помнил, сперва из-за семьи, из-за общества, потом из-за Дэнни, из-за установок, он чувствовал весь этот яд внутри себя, что отравлял душу, разбивал сердце, но он не мог его изгнать, не мог побороть его до конца, но ради Миши, для Миши, он сможет сразиться с собой, у него найдутся силы, чтобы… – Дженсен, стоп. Остановись, родной. Эклз грустно усмехнулся. Коллинз вернулся, как всегда вовремя. Не давая ему себя загонять. Его ангел. Его, ничей больше. Персональный. Повезло не Дину Винчестеру. Крупно повезло ему. – Мит, почему я не встретил тебя первым? Почему я не могу быть с тобой, не оборачиваясь на чужое мнение? Почему не могу целовать тебя открыто, а только на радость фанатам? Почему не могу сделать больно своей семье, а лишь тебе? – Глупый. Так сложилась жизнь. Нам с ней ничего не поделать. – Черт! Бесит эта беспомощность. Ведь Дэнни-то я могу все рассказать. – Джей, любимый, ты уже так шестой год с силами собираешься, – в тоне голоса нет ни капли издевки. Только понимание. С принятием. И сие дико бесило. Бесила слабость. – Сволочь я и трус, – неожиданно зло бросил Дженсен. – Просто трус! Ты снова уйдешь от меня? Миша покачал головой. – Нет. Эмили мой друг. Я ей все про нас рассказал. – Прости… – Прекрати. Я же тебя просил. – Прости меня, Дмитрий. – Дженсен, нельзя же быть таким. – А я вот есть. – И я люблю тебя за это. – За мою слабость. – За нее еще больше. Миша поцеловал Дженсена, обхватив голову руками. Коллинз ласкав с ним – заставляя задыхаться от нежности. И прижался к Эклзу еще теснее. Так они и стояли, вжавшись друг в друга, став единым целом. Они – вместе. Сейчас это самое главное.