Он или он

      В жизни Саши было много людей, которых он искреннее и всецело ненавидел. Себя, кривого испорченного идиота, который рушит все, к чему прикасается, отца, который уже давно перестал быть для него отцом. Этот список можно продолжать вечно, но если сейчас у него спросят, кого он ненавидит больше всего, в голове всплывет только одно имя.       — Саша.       Мерзкое, отвратительное имя чего-то ужасного.       Он.       Но по сути не он.       Но по сути он.       Саша сидел на нижнем этаже школы, там, куда практически никто и никогда не заглядывал. Здесь Антон чувствовал себя достаточно комфортно для… для чего?       Саша хотел бы никогда не знать ответа на этот вопрос.       Сейчас Антон сидел совсем близко, лишь протяни руку. Когда-то, в далеких притонах среди наркоманов, он о таком и мечтать не мог. Точнее, напротив, только мечтал без надежды на исполнение. А тут такой дар. Хотя как посмотреть, дар ли выжить после самоубийства и остаться нариком, продающим себя за деньги, но это всего лишь цена.       И Собакин мог бы протянуть, прикоснутся, но вместо этого сидел и тупо смотрел в пол, молясь, чтобы это все было кошмарным сном.       Антон говорил, искренне болтал, смеялся, шутил. Но не с Сашей.       И не с Алиной, и не с Женей, с которой, к Сашиному ужасу, был знаком, не с командой Стекловаты, не с Ромкой, не с кем-то из одноклассников или учителей, даже не с, прости, Господи, Миленой. Они были только вдвоем.       Точнее, не так. Для Саши их было двое.       Антон говорил с ним. Другим ним.       Собакин долго решал, как называть для себя это нечто, и не остановился ни на чем, а потому этот Саша именовался просто Сашей. Это проклятье, забравшее у него Антона, забрало и его собственное имя.       Так вот, этот Саша что-то активно обсуждал с Тошиком, да так активно, что о Собакине настоящем Антошка совсем позабыл.       Выносить это было невозможно. Если ад существовует, то там Собакину определенно будет намного лучше, чем здесь.       Когда Саша впервые услышал об этом нечте, он был в шоке, ужасе и непонимании и активно пытался спорить с искусственным собой. Это была самая разумная мысль. Доказать, что другого Саши нет, что вот он, стоит перед ним единственный и неповторимый. Объяснить что-то, что Тяночкин успел себе представить не имеет связи с реальностью. Он схватился за эту идею и держался мёртвой хваткой, не переставала пытаться.       Но Антону это не понравилось. Сильно. И Саша не представлял, что с этим можно было сделать.       Просто позволить этому происходить?       Саша знал, что значит сходить с ума и знал, какого это, видеть, как кто-то сходит с ума. Медленно, болезненно и бесповоротно входит за грань адекватности и бросается в пучину безумия и ужаса. А потом в петлю.       Сходил с ума тихо, почти незаметно, шумно и звонко в наркотике, радосно, печально, со слезами отчаянья и восторга. Наверное, ему следовало быть готовым к такому, он мог бы пораскинуть мозгами и догадаться, додумать до такого исхода. Мог бы…       Он не думал, что нечто подобное когда-нибудь настигнет Антона. Не мог даже предположить, что так случится. Всегда считал Антона далеким до безумных и отченых, живущим в своем мирке, где главными б пробелами были родители и двойка по химии. Он хотел для него счастливой нормальной жизни без друга-наркомана, но допустил ошибку.       Его мозг глючит каждый раз, когда он думает об этом. Наверное, опасения части его бессознательного, которые он не успел вскрыть и вынюхать, пытались спаси его от полного уничтожения. Сложно сказать, что страшнее: понимать, что тот, кем ты так дорожил, страдает; понимать, что этот человек сходит с ума, не осознает этого и даже не пытается осознать, или узнать, что причиной всего являешься ты.       Собакин, пока Антон не раскрылся ему, успел надумать всякого, самого разного. Плохого, хорошего - всего. Но когда он услышал правду, кажется, снова умер. Слова Антона выбили весь воздух из груди, остановили сердце и заставили конечности задеревенеть.       Он. Это все сделал он, во всем виноват он. И теперь он занимает его место в голове Антона и медленно убивает сознание Тошика.       Где-то глубоко внутри Собакина его сгребло самолюбие, короткое напевало о том, как круто, что Антон выбрал образ именно Собакина. «Как же ты его к себе привязал», — говорили ему мысли. Это подбивало сильнее.       Упущенные возможности всегда болезнены и жестоки к тому, кто их упустил. Больно наблюдать, как кто-то выигрывает миллионы с помощью билета, который ты ему подарил, как кто-то уводит у тебя из-под носа любовь всей жизни или как учится на твоем месте в долгождном университете, на который ты пахал всю школу. Но ничто из этого не сравнится с наблюдением за тем, как Антон приветливо хихикает с твой несуществующей копиркой и выбирает его, а не тебя.       Скажи кому - не поверят.       Собакин хотел его убить, честно и искренне. Существуй этот чувак в осязаемом мире, он бы это сделал. Правда бы сделал. Правда бы убил. Он ненавидел его больше себя, больше кого-либо в своей жизни.       Но он не мог. А потому сидел и слушал моно-диалог Антошки с... этим? И мысленно бесконечное количество раз выстреливал в свою собственную голову.       — Саш, а ты что думаешь?       Собакин запоздало понимает, что Антон обращается к нему. Медленно поднимете голову, давая себе время натянуть улыбку. Ему не хотелось сориться с Антоном, их отношения держались на невероятно тонкой нитке, которая могла порваться в любой момент. Он не имел права рисковать ею.       — Тош, — тянет извиняющее он, — я задремал и все прослушал, о чем ты?       Он не спрашивает, о чем «вы».       — О музыке, — легко отвечает Антон. У него сегодня хорошие приподнятое настроение, и Саша болезненно поглядывает на его улыбку. Красивая, какая же она красивая. И как больно смотреть, как он улыбается не ему, а пустоте в соседнем углу. — Я говорю, что Инстасамка круче Макана, а Саша говорит обратное. Что думаешь ты?       Собакину хочется сказать, что он молчал и ничего не говорил, но он только тянет улыбку.       — Конечно, Инстасамка круче Макана. Как этому балбесу пришло в голову другое?       Антон торжествующе показывает пустоте язык и продолжает ненадолго прервавшийся разговор.       Саша снова смотрит в пол. Он в ярости, в ужасе, в отчаянье, в аду. И все из-за какого-то гада.

***

      Собакину снятся кошмары. Не иногда, не когда он поест перед сном, а ежедневно. Бессмысленно ложиться раз в два дня или нюхать перед сном. Они приходят все равно.       Наверное, в его жизни слишком мало хорошего, чтобы оно приходило во снах.       Снилась мать. Снился Антон, снились друзья, одноклассники, Женька. Все с гримасами злости и ненависти. Шприцы, смерти, петли, вскрытые вены и даже раздавленный ежик.       Саша стоял посреди бесконечного поля из мира Майнкрафта. Рядом дом, в руках кирка, чуть поодать одинокое дерево, и все. Он неспеша прогуливался вокруг построек, думая, что ему здесь поделать и как скрафить портал в ад. Типичные масли любого майнкрафтера. Как вдруг позади раздались шаги.       Саша знал, кто это до того, как обернулся. Определил безошибочно.       Тощий, высокий, отвратительный парень с немытыми волосами, огромными синяками под глазами и убогой одеждой.       Он.       Так походил на Собакина, будто тот смотрел в зеркало. Но отличался. Он выглядел, как Саша до побега, более живой и чистый, без порезов на руках и с абсолютно здравым взглядом. Словно не он колося, словно он не проебался, словно ему никогда не снились кошмары.       Он не был Сашей. Уверенней, ярче, с оскалом вместо улыбки. Весь такой галантный, шагал статно и неспеша. Это тот образ Собакина, сложенный за долгие месяцы, который перекочевал в реальность. Совершенно не он, лишь его оболочка, построенная под другого человека.       Саша, недолго думая, покрепче стиснул кирку и ринулся бежать в сторону пришедшего. В голове ни одной мысли, только цель.       Убить.       Но это не приносит результат, кирка проникает сквозь тело и, не встречая препятствий, летит дальше, утягивая Собакина за собой в не самое приятное приземление. Саша потирает ушибленный лоб и гневно поворачивается к своему врагу номер один.       А он стоит и улыбается. Боже, какая у него мерзкая улыбка, одной ее хватает, чтобы показать, насколько он выше самого Саши. Насколько ближе и важнее Антону.       — Зачем пришел? — презрительно выкрикивает Саша. Получается слишком громко для пустого и бескрайнего мира.       — Да просто, — Саша накручивает на палец прядь. – Повидаться.       — Вали отсюда, — выплевывает Собакин. — Или дай мне тебя убить.       Саша делает театрально удивленное лицо. Такое знакомое, но такое чужое. Его глаза не перестают презрительно смотреть на Собакина.       — Убить меня? — он хватается за сердце. — Неужели ты так ненавидишь нашего любимого Тошика?       Саша улыбается, и эта улыбка не несет за собой ничего хорошего.       — Нет, — мгновенно отвечает Собакин, не успевая даже подумать.       — С чего это нет, ненавидишь, — уверенно говорит Саша, так, словно знает Собакина лучше, чем он себя сам. Саше это не нравится. — Ты же хочешь меня убить.       — Потому что ты проблема.       Саша улыбается еще сильнее, чем прежде. Его губы растягиваются в почти нечеловечком оскале. Он больше не похож на человека, он самый настоящий монстр.       — Я проблема? — интересуется он приторно сладким голосом. — А ты уверен, что проблема — именно я?       Слова застревают в горле. Собакин понимает, о чем он. Он знает, кто настоящая проблема, и от того, что кто-то озвучивает это, сердце пропускает удар.       — Да-да, — Саша кивает, словно читает мысли Собакина. — Проблема тут не я, а ты.       Он презрительно тыкает в него пальцем.       — Ты это я, тот я, который оказался рядом, когда был нужен.       Собакин пытается занести кирку для повторного удара, но его руки не шевелятся, тело немеет. Он так хочет, чтобы эта тварь заткнулась, исчезла и никогда не появлялась. Он ощущает, что его медленно, нитка за ниткой выворачивают наизнанку, вырывая наружу то, чего он жутко боялся.       — Я решение проблемы, — гордо заявляет новый Саша. — Решение проблемы, которую создал ты. Ты недоразумение, которое посмело появиться в жизни Антона и искалечить его настолько, чтобы позволить мне появится, а я добрый и любящий парень, который спасает и защищает его от страшного мира и в первую очередь от тебя.       — Нет, — вырывается изо рта Собакина. — Ты не прав.       Саша хитро играет бровями.       — Правда, что ли? — едко интересуется он. — И чем докажешь?       И Собакин снова пытается занести кирку, и руки снова его не слушаются. Правда в том, что Саша прав и прав во всем; правда в том, что у него нет доказательств обратному.       — Верно мыслишь, милый, — Саша склонится ближе и теперь почти нависает над Собакиным. — Я спасение Антона, тот, кто ему нужен, а ты жалкая копия меня, которая только все портит своим существованием. Это не я не должен быть, это ты должен умереть.       — Я должен убить не тебя, — проговаривает Собакин не своим голосом. — Я должен убить.       Саша кивает.       Сердце сначала стучит в груди, заглушая все другие звуки, глазах двигаются, а само тело обмякает, теряя прежние очертания. Собакин плывет, теряя связь с реальностью и свою кирку. Вот он уже видит, как Антон и Саша мило болтают, идя по школе за ручку, а вот они сидят в столовой, а вот они смеются в комнате Антона. И они настоящие, они есть, Антон такой счастливый и искренний, такой знакомый и родной. Но Саша лишний в этой истории, он стоит словно за прозрачной стеной, через которую не может прорваться, наносит удары, кричит и долбится головой. Но ему не суждено, он здесь не нужен.

***

      Саша просыпается в холодном поту и с криком. Малое число его кошмаров могут столкнуться с этим. Сердце гулко бьется в груди, а руки с силой сжимают одеяло. Следом он бьется об стену, пытаясь избавиться от вороха мыслей в голове.       От уничтожения собственного мозга Сашу останавливает будильник, сегодня он рано утром идет сниматься у Милены, за окном еще даже не светлело. Он натягивает одежду и топает в нужном направлении.       Он не знает, чего хочет и что ему делать. Он хочет убить его, уничтожить, стереть с лица Земли, будто его никогда не существовало. Избавить Антона от этой болезни, проблемы и безумия, исцелить его и спасти.       Вот только кого он хочет убить? Себя или его? Кто он? Он или он?