Где кончается пустота и начинается дом

Тени от высоких деревьев уже вытянулись, стали длинными и зыбкими. Тренировочное поле опустело. Акари устало опустила сюрикэн, её ладони горели от мозолей. «Опять не получилось», — подумала она, глядя на покосившуюся мишень на стволе дерева. Из десяти бросков только три воткнулись как надо. Остальные — криво, слабо, мимо. — На сегодня хватит, — раздался спокойный голос за спиной. Шисуи стоял, прислонившись к сосне. Его лицо, обычно оживлённое, сейчас казалось уставшим. Не от тренировки — они с Акари только разогрелись. От чего-то другого. — Ты сегодня невнимательна, — констатировал он, подходя ближе. — Рука дрожит в последний момент. О чём думаешь? — Ни о чём, — автоматически ответила Акари, отряхивая траву с коленок. — Врёшь плохо, — Шисуи мягко улыбнулся. — Но ладно. Не буду мучить. Пойдём, провожу. Они вышли за ограду тренировочного комплекса и направились в сторону жилых кварталов. Вечерняя Коноха была другим миром. Не местом для оттачивания убийственных техник, а просто домом. В окнах зажигался свет, по улицам тянулись запахи ужинов — жареной рыбы, тушёных овощей, мисо-супа. И люди. Много людей. Акари, как всегда, шла чуть позади Шисуи, поглядывая по сторонам. Раньше, в приюте, она не замечала этого. Там все были одинаковыми. Сиротами. Одежда — казённая, расписание — общее, проблемы — схожие. Там не было вот этих картинок. У ворот Академии ещё толпились родители. Кто-то уже держал за ручку своего ниндзя-первоклашку, выслушивая беглый щебет о прошедшем дне. Кто-то только подходил, с улыбкой маша ребёнку. Акари остановилась. Не специально. Ноги сами приросли к земле. У фонаря стояла девочка, лет восьми. Она болтала без умолку, размахивая свободной рукой, а её мама — молодая женщина в простом кимоно — слушала, кивая. Потом мама что-то сказала, девочка радостно подпрыгнула, и они пошли, взявшись за руки. Девочка что-то говорила про «клубничный моти», а мама обещала приготовить его, если сегодня всё будет съедено. В груди у Акари что-то ёкнуло. Тупо и глухо. Как будто внутри было пустое место, о котором она раньше не знала. И вот сейчас в эту пустоту впервые ударил ветер. — Эй, Акари! Ты чего встала? Она вздрогнула. Шисуи обернулся, прищурившись. — Я… нет, ничего, — Акари глубоко вздохнула и отвела взгляд от удаляющейся пары. Поджала губы. Стала догонять учителя. Они шли дальше, мимо лавок, которые начинали закрываться. Акари молчала. Шисуи тоже не заговаривал, но следил за ней краем глаза. Девочка была слишком прозрачной. Все её мысли ложились на лицо, как строки на чистый свиток. Сейчас это лицо было хмурым, губы поджаты, брови сведены. — О чём задумалась? — наконец спросил Шисуи, сбавляя шаг. — О тренировке… — начала Акари. — Э-э-э, нет, — протянул он, качая головой. — Не умеешь ты врать. Мы же договаривались. Друг от друга ничего не скрывать. Давай, выкладывай. Что там у тебя в голове бурлит? Акари покусывала губу, глядя под ноги. — Шисуи… ты помнишь свою маму? Вопрос повис в воздухе. Шисуи на секунду замедлил шаг. Потом его лицо смягчилось, стало каким-то отстранённым. — Нет, — ответил он просто. — Не помню. По рассказам отца, мне было несколько месяцев, когда она умерла. — А… как её звали? — Отохимэ. Учиха Отохимэ. А отца — Гонген. Они оба были шиноби. Попали в переделку на Третьей войне. Обоих сильно покалечило. Он говорил ровно, без пафоса, как будто пересказывал историю из учебника. — Мама… она на тот момент была уже беременна мной. Их отряд попал в засаду далеко от Конохи. Отец рассказывал, что её раны были серьёзными. Но все свои силы, все техники лечения, которые она знала, она направила на то, чтобы я выжил у неё внутри. Чтобы родился здоровым. Так и вышло. Я появился на свет живым и целым. А она… не выкарабкалась. Через пару месяцев после родов её не стало. Акари слушала, затаив дыхание. — А отец? — Отец вернулся. Без ноги. Весь в шрамах, измученный. Он мог бы, наверное, остаться в госпитале в деревне, но не стал. Остался со мной в полевом лагере, недалеко от фронта. Говорил, что так безопаснее, чем тащиться через полстраны с грудным ребёнком, по дорогам, где ещё шныряли отряды врага. Так что моё самое раннее детство — это палатка, запахи лекарств и земли, и звуки войны где-то далеко. Он ограждал меня от этого как мог. Шисуи замолчал. Они уже подходили к перекрёстку, ведущему к её дому. — Он… хороший человек? Твой отец? — Он старался и старается, — после паузы сказал Шисуи. — Он делал, что умел. Не всегда получалось. Он много болел из-за ран. Он повернул голову к Акари. — А ты о чём? Почему спросила? Девочка снова уткнулась взглядом в тротуарную плитку. — Я впервые сегодня так… так сильно подумала. Кто они. Мои родители. Есть ли у меня где-то мама, которая… которая тоже могла бы меня любить. Или папа, который хотел для меня лучшего, как твой. Может, они ищут меня. Она насупилась, и голос её стал тише, сдавленнее. — Но это глупо, правда? Если бы искали, то нашли бы за восемь лет. Никто не искал. Значит, никому не нужна. Шисуи остановился. Положил руку ей на плечо. Рука была тёплой и твёрдой. — Слушай сюда, — сказал он без обычной своей легкости, серьёзно. — У тебя есть Какаши. Он заботится о тебе. Ты для него важна. Не забывай об этом. — Он не рассказывает, — выдохнула Акари. — Кто я, откуда. Был ли я желанным ребёнком или… ошибкой. Он молчит. — Не рассказывает, потому что, возможно, и сам не знает всего. Или знает, но считает, что тебе рано. Но смотри на дела. Он забрал тебя из приюта. Обучает. Кормит. Возвращаясь с миссий, он теперь не пропадает сутками на кладбище или в миссионерке, а идёт домой. К тебе. Он не заменит мать или отца. Но он стал твоей семьёй. Старшим братом, если хочешь. И это уже много. Поверь мне. Он потрепал её по волосам. Улыбка вернулась на его лицо — не такая солнечная, как обычно, а тёплая, спокойная. От неё и вправду становилось светлее внутри, будто в тёмной комнате прибавили огня. — Вы двое чего тут замерли? Голос с характерной хрипотцой и налётом вечной усталости заставил их обернуться. Из тени многоквартирного дома вышел Какаши. Одна рука у него была в кармане чёрных брюк, в другой он держал простой крафтовый пакет. — А, Какаши, — Шисуи слегка взмахнул рукой в приветственном жесте. — Давно не виделись. Уже вернулся? Провожал Акари, мы сегодня задержались. — Вот как, — Какаши перевёл взгляд на девочку. Его единственный видимый глаз прищурен. — Как успехи, Акари? Девочка вздрогнула, вынырнув из потока своих мыслей. — Я… в порядке. С возвращением. Она поклонилась, как её учили — неглубоко, но почтительно. — Спасибо, Шисуи. За проводы и… за подсказки. До завтра! Она шагнула в сторону Какаши, оставляя брюнета позади. — Увидимся, — кивнул Шисуи им обоим и развернулся, легко закинув руки за голову. Его силуэт быстро растворился в сгущающихся сумерках. — Ну что, пойдём домой? — Какаши оглядел её с головы до ног. Взгляд его был оценивающим, сканирующим. Ни следов драк, ни ссадин, но что-то было не так. Выражение лица. Взгляд. — Да, пойдём. До их квартиры они шли в тишине. Какаши не спрашивал, Акари не рассказывала. Только шуршание его пакета да постукивание её сандалий по полу нарушали тишину лестничных пролётов. В прихожей Какаши щёлкнул выключателем. Свет люминесцентной лампы холодно осветил узкий коридор, вешалку с его курткой и парой вещей Акари. — Я тут кое-что принёс тебе, — сказал он, протягивая тот самый пакет. Акари осторожно взяла его. Пакет был лёгким, мягким. — Что это? — Одежда. Ты растешь быстро. Всё на тебе уже короткое. Да и… — он слегка почесал затылок под повязкой, — я слышал, девочки в твоём возрасте любят что-то новое. Я, конечно, не спец. В магазине сказали, что эта модель сейчас популярна. Не знаю, насколько… Акари развернула пакет. Внутри лежала сложенная футболка тёмно-синего цвета и бриджи серого оттенка. Просто, удобно, без бантиков и рюшей. Совсем как то, что он обычно покупал, но… новая. Пахла свежей тканью, а не складом приюта. — Спасибо, Какаши, — её голос прозвучал тише, чем она хотела. В горле встал ком. Внезапно и неотступно. Все слова Шисуи, которые она вроде бы приняла умом, сейчас нахлынули чувством. Он не врал. Он говорил правду. Этот вечно уставший, закрытый, странный человек в маске действительно старался. Как умел. Как знал. Он видит, что она взрослеет. Он потратил время, чтобы зайти в магазин. Он выбрал что-то, по его мнению, подходящее. Ей стало дико стыдно. За свои дневные мысли, за эту глухую обиду на весь мир, за ощущение пустоты там, где, оказывается, уже что-то было. Пакет выпал из её ослабевших пальцев и мягко шурша упал на пол. Акари не думала. Она просто шагнула вперёд и обхватила Какаши за талию, уткнувшись лицом в его жилет. Её плечи слегка вздрогнули. Слёз не было. Был только какой-то огромный, детский, немой порыв благодарности и того самого осознания. Какаши застыл. Совсем. Его руки повисли в воздухе по бокам. Он явно не ожидал такого. После паузы, которая показалась вечностью, он осторожно положил ладони ей на плечи. — Акари? Ты чего? — в его голосе проскользнула лёгкая, непривычная тревога. — Что, не угадал с размером? Или цвет не нравится? Можно поменять… — Нет! — она яростно тряхнула головой, не отрываясь от его жилета. — Спасибо. Спасибо за всё. За то, что делаешь. За то, что ты есть. Спасибо, что забрал меня тогда из приюта. — Эй, эй… перестань, — он растерянно пробормотал. Его голос звучал глухо, так как её слова упирались прямо в ткань. Он аккуратно высвободился из её объятий и присел на корточки, чтобы быть с ней на одном уровне. Его единственный видимый глаз смотрел на неё с редкой, неприкрытой неловкостью. — Думаю, нам нужно поужинать, — сказал он, меняя тему с явным облегчением. — Я, наверное, ничего путного не оставил в холодильнике. Как насчёт Ичираку? Мисо-рамен с твоей любимой куриной грудкой? Акари смотрела на него. На эту повязку, скрывающую половину лица. На этот вечно сонный взгляд. И чувствовала, как та пустота внутри понемногу заполняется чем-то тёплым и прочным. — Можно… — начала она. — М-м? — он наклонил голову. — Можно мне торт? На десерт. Какаши помолчал секунду. Потом его глаз сузился в знакомой, усмешливой улыбке. — На обратном пути зайдём в кондитерскую. Выберем самый вкусный, самый кремовый. С клубникой сверху. Договорились? Она кивнула. — Давай переоденемся и двинем, — он поднялся, разминая колени. — И подбери свой пакет. Пока она нагибалась, он наблюдал за ней. И видел, как напряжение с её маленьких плеч наконец-то ушло. Во взгляде появилось спокойствие. Принятие. «Ну и пусть, — думала Акари, застёгивая куртку. — Пусть я не знаю, кто они. Пусть я без клана и без истории. Но у меня есть он. Он дал мне имя. Он дал мне этот дом». Они уже выходили из подъезда, когда её осенила ещё одна мысль. — Какаши? — А? — Можно мне на спину? Он остановился как вкопанный. — Что? — Я видела, как один старший брат нёс младшего на спине. Ты же сказал… ну, Шисуи сказал, что ты как старший брат. Можно? Ненадолго. До угла. Какаши смотрел на неё. В его взгляде мелькнуло что-то сложное — удивление, растерянность, и где-то глубоко, в самом уголке глаза, — смягчение. — Я… — он огляделся. Улица была пустынна. — Ладно. Но только до угла. Он повернулся к ней спиной и слегка присел. Акари, стараясь не слишком сильно толкать его, забралась. Он подхватил её под коленки. Он был выше и крепче, чем казалось. — Держись. Он понёс её. Не быстро. Акари обхватила его за шею, положила голову ему на плечо. От его жилета пахло пылью, деревом и чем-то ещё, своим, узнаваемым. Запахом дома. Пустота больше не болела. Она просто была. И, может быть, со временем она заполнится совсем. А может, и нет. Но сейчас, на спине у этого странного, молчаливого человека было Более чем достаточно. Они повернули за угол, и огни ночной Конохи заиграли перед ними — тёплые, манящие, не чужие.