я здесь

Илья зашел в прихожую, не включая свет, снял с себя кроссовки и только тогда понял, что в квартире почему-то слишком тихо. И это было странно, ведь тут должен был быть Женя, но его было не слышно. Обычно старший сразу подбегал к двери, когда Виногорский возвращался с учебы, но не сегодня. — Жень? — позвал рыжий изо всех сил, надеясь, что он его услышит. Но в ответ тишина, никаких шорохов, абсолютно ничего. Илья решил пройти внутрь квартиры, не стоять же ему всю оставшуюся жизнь в этом коридоре. Заглянул на кухню — пустой стол, недопитый чай, а рядом лежит хлеб. В их общей спальне также никого не было, и в гостиной. Это все начинало уже пугать и жутко настораживать. Виногорский уже начал думать, что Женя, наверное, ушел куда-то и просто забыл сказать об этом рыжему, но оставалась еще одна комната. Дверь в ванную была приоткрыта. Илья толкнул дверь. Евгений сидел на полу, привалившись спиной к стиральной машинке. Голова у него была неестественно запрокинута, глаза закрыты, а на кафеле валялись разноцветные таблетки. Белые, розовые, какие-то капсулы… Просто круглые, вытянутые. А в кулаке у Шварца лежали сжатые пустые блистеры. — Твою мать, — единственное, что сумел сказать в этой ситуации Виногорский. Ему тут же стало плохо, он начал думать о том, сколько Женя тут вообще лежит и жив ли он вообще. Стало очень страшно за старшего. Он не побежал вызывать скорую, а первым делом рухнул на колени рядом. Трясущимися пальцами прижался к шее Шварца. Пульс был. Редкий, тяжелый, но был, и это самое главное. — Женя! Жень, очнись! — Илья ударил его по щеке. Сначала легонько, а позже сильнее. Голова Шварца мотнулась, но он даже не поморщился. Лицо было пугающе бледным, почти серым, а губы — какими-то синеватыми, с фиолетовым отливом. Рыжему показалось, что он сам сейчас грохнется в обморок, в голове шумело, а все вокруг начало плыть. Но он понимал, что если сейчас что-нибудь не предпримет, то грохнется рядом с Женей, и ничего хорошего из этого не выйдет. — Ну уж нет, придурок, — прошипел Илья, собрав все последние силы в кулак. — Ты от меня просто так не отделаешься. Он подхватил Женю под мышки и потащил к унитазу. Шварц был тяжелым, но другого выбора не оставалось, поэтому Виногорский, несмотря на всю усталость и боль, думал только о том, что Женя должен выжить. — Давай, родной, давай… Илья засунул два пальца ему в рот. Это было мерзко, страшно, руки дрожали так, что он попадал по зубам. С первого раза ничего не вышло. Со второго — старший хрипло втянул воздух, а сам дрогнул. — Молодец еще, — Виногорский едва не плакал, понимая, что если ничего сейчас не выйдет, Жене вряд ли станет лучше. Шварца рвало долго и мучительно. Он начал приходить в себя, но это не было похоже на реально пробуждение. Он просто стонал, захлебывался и пытался оттолкнуть руки рыжего. — Стой… стой, сука, — Виногорский держал его за плечи так крепко, что после этого наверняка останутся синяки. — Пей воду. Пей, я сказал! Он набрал в стакан воды из-под крана и буквально впихнул ее в Женю. Тот давился, вода текла по подбородку, мочила футболку, но Илья не смел заканчивать. Ему нужно было промыть этот чертов желудок дочиста. Через сорок минут, которые показались вечностью, младший наконец оставил его в покое. Он сидел рядом на полу, тяжело дыша, и смотрел на Шварца. А тот лежал, уткнувшись лбом в холодный бок ванны. Взгляд у него был мутный, почти неживой, но уже лучше, чем до этого. — Зачем? — тихо спросил Илья. Он не понимал, что сподвигло Женю на такой поступок, почему он это сделал. Может быть, ему кто-то угрожал? Шварц медленно перевел на него свой взгляд. В нем не было никакого раскаяния за такой поступок, а только жуткая усталость и безжизненность. — Просто… надоело, — прошептал он, едва выдавливая из себя слова. — Всё время шумно, Илья. Так шумно в башке, что хотелось вырубить это. — Выключил бы телевизор, идиот, — Виногорский закрыл лицо руками, и его начало трясти. Какая-то крупная, неуправляемая дрожь колотила тело. — А ты подумал, что буду чувствовать я, если ты умрёшь? Или твои родители? А если бы я не успел спасти тебя? Я вообще-то и так должен был позже домой прийти, но пришел раньше, так как почувствовал что-то неладное. Женя ничего не ответил. Он закрыл глаза, и по его щеке медленно полились слезы. Не слёзы грусти, а какого-то отчаяния. Илья еле как поднялся, это далось ему с огромным трудом, поскольку ноги были ватные. Он намочил полотенце ледяной водой и начал вытирать лицо старшего. — Вставай. Пошли в комнату. — Оставь меня тут… — Я сейчас тебя за шиворот потащу, если не встанешь. Кое-как, опираясь на стены и плечо Виногорского, они дошли до дивана. Илья снял с него мокрую одежду и принес новую, которую отыскал в шкафу. После этого накрыл двумя одеялами, так как Женю уже начало колотить от холода. Сам рыжий, сделав все это, ушел на кухню. Он включил чайник, просто для того, чтобы хоть что-то отвекло его. Сел на кресло возле окна и уставился на соседнюю многоэтажку. На улице уже стемнело, зажглись фонари. Это был совершенно обычный день для каждого человека, кто выходил из магазина, припарковывал машину. Но в этой квартире только что чуть не оборвалась жизнь человека. Он заварил крепкий сладкий чай, после чего вернулся к Жене. Тот не спал, а просто смотрел в потолок глазами, которые в темноте казались черными. — Пей. Маленькими глотками. Шварц послушно взял кружку. Пальцы у него всё еще немного дрожали, из-за чего кружка позвякивала о зубы. — Прости, — наконец выдавил он после пары глотков. — Засунь своё прости себе в… — начал говорить Илья, но решил, что это будет уже слишком грубо. — Завтра поговорим. Когда ты перестанешь быть похожим на труп. — Ты не вызвал скорую? — Нет. Тебя бы поставили на учет, — Виногорский сел на край дивана. — И тогда бы ты точно довел дело до конца, просто чтобы не возиться с врачами. Я тебя знаю. — Знаешь… — хотел было что-то сказать старший. — Знаю. А теперь спи. Я буду здесь. Илья не ушел. Он притащил себе кресло, поставил его к дивану и сел напротив, всю ночь слушая дыхание любимого. Каждый раз, когда оно становилось слишком тихим, младший дергался, тянулся проверить пульс, а потом снова откидывался на кресло. Женя уснул не сразу, но уже под утро он спал словно убитый, как бы ужасно это ни звучало. Виногорский смотрел на его худое лицо, на острые скулы и думал о том, сколько же в человеке может поместиться боли, прежде чем он решит, что горсть таблеток — это лучший выход. Он подошел к окну, открыл форточку. В комнату ворвался свежий, морозный воздух. Илья закурил, хотя обещал себе бросить еще год назад, но в такое тяжёлое время он не придумал, как расслабиться иначе. Но тут сзади послышался шорох. — Илья? — голос Жени был совсем слабый. — Я тут, — не оборачиваясь, ответил Виногорский. — Я никуда не уйду. Он знал, что впереди еще долгие месяцы разговоров, срывов, проработок всех проблем и новых попыток. Но сегодня они победили. Смерть отступила, оставив после себя только нехорошее самочувствие. И пока у Ильи хватало сил держать Женю за руку, он не собирался сдаваться. Он докурил, затушил окурок о подоконник и снова присел на кресло. Шварц сразу же уснул, понимая, что Виногорский рядом и ему ничего не угрожает. Илья тоже уснул, не заметив, как его голова упала на подлокотник. В квартире снова стало тихо, но на этот раз тишина была намного приятнее