Гемофобия

Бал-маскарад у Локвудов гудел, переливался шелком, фальшивыми улыбками и дорогим шампанским. Я прошла через главные двери, чувствуя, как тяжелый, темно-синий подол платья скользит по паркету. Белоснежная кружевная маска скрывала половину лица, но я всё равно ловила на себе заинтересованные взгляды. Мой план с парфюмом, казалось, сработал на отлично. Резкий запах черного перца и горького миндаля создавал вокруг меня невидимый щит. Идеально. Ни один вампир сегодня не учует мою проклятую ваниль. Я остановилась у края танцпола, выискивая в толпе нужные маски. — Выглядишь чертовски привлекательно, — раздался над самым ухом знакомый бархатный голос с ленивой хрипотцой. Я даже не вздрогнула. Медленно повернув голову, я встретилась взглядом с Деймоном. На нем был безупречный черный костюм, волосы небрежно уложены, а лицо скрывала простая черная полумаска, которая делала его сапфировые глаза еще более яркими и хищными. Он сделал шаг ближе. Его взгляд с откровенным, собственническим удовольствием скользнул по открытым плечам и глубокому синему шелку платья. Затем он чуть наклонился к моей шее, собираясь что-то прошептать, но вдруг резко осекся. Он поморщился и слегка отстранился, потирая нос. — Господи, Лана. Что за специфические жгучие духи? — выдохнул он, искренне возмущаясь. — Это что, слезоточивый газ? У меня от них буквально слезятся глаза. Он моргнул, но затем снова упрямо подался вперед, понизив голос до интимного, дразнящего шепота: — Но знаешь... даже под этой термоядерной химической атакой я всё равно чувствую этот сладкий запах, котенок. Я ничуть не разозлилась. Вместо этого я картинно вздохнула, закатила глаза и одарила его самым снисходительным, саркастичным взглядом, на который была способна. — О, прошу прощения, что мой тактический перцовый щит оскорбил твой нежный, аристократический нос, Сальваторе, — с ехидной улыбкой протянула я, небрежно отпивая шампанское. — В следующий раз обязательно замариную себя в дорогих французских духах, чтобы тебе было приятнее меня вынюхивать. Деймон усмехнулся, оценив мой яд. Его рука как бы невзначай легла мне на талию. — Ладно, оставим твой парфюм в покое. Камень у тебя? Я похлопала по бедру, где в потайном кармане платья лежал гладкий лунный булыжник. — В самом надежном сейфе Мистик Фоллс. Как обстановка? — Кэролайн уже на позиции, — Деймон бросил быстрый взгляд на лестницу, мгновенно становясь серьезным. — Она сейчас заманит Кэтрин на второй этаж. Мы со Стефаном ждем в соседней комнате. Как только эта стерва переступит порог, Бонни закроет барьер. А ты стоишь в коридоре с ведьмой и не лезешь внутрь. Поняла меня? — Разбирайтесь со своей бывшей. Я прикрою тылы, — кивнула я. Деймон задержал взгляд на моих губах, коротко кивнул и растворился в толпе, направляясь к лестнице. Спустя пять минут я стояла на втором этаже, в пустом, тускло освещенном коридоре. Рядом нервно переминалась с ноги на ногу Бонни. Мы видели, как Кэролайн провела Кэтрин в нужную комнату. Щелкнула дверь. Через несколько секунд туда же скользнули братья Сальваторе. Бонни тут же бросилась к двери, прошептала заклинание, и ловушка захлопнулась. Из-за закрытой двери раздался грохот, треск ломающегося дерева и глухие удары. Особняк Локвудов буквально содрогался от драки. Внезапно на верхнюю площадку вылетел Джереми. Он тяжело дышал, его лицо было белым как мел. — Остановите их! — закричал он. — Вы должны их остановить! Елена! У нее на спине и животе... раны! Каждая рана, которую они наносят Кэтрин, появляется на Елене! Она истекает кровью! Мое сердце ухнуло куда-то в желудок. Кэтрин всё продумала. — Связь... — в ужасе прошептала Бонни. — Это магия вуду. У Кэтрин есть ведьма. И в этот самый момент я её увидела. В дальнем конце коридора, поднимаясь по другой лестнице, появилась незнакомая девушка. Высокая, в элегантном вечернем платье. Она шла уверенно, с ленивой, высокомерной грацией. Я инстинктивно напряглась. Воздух вокруг нее словно искрил. Даже не будучи ведьмой, я кожей почувствовала исходящую от нее мощную, сырую магию. Мой мозг начал работать с холодной, прагматичной скоростью. Я помнила, как отреагировала на меня Бри в Джорджии. Помнила, с каким первобытным ужасом смотрела на меня Шейла Беннет. Для ведьм я не была человеком. Я была ходячей черной дырой, сосудом для Императора Смерти — того, кого они ненавидели и боялись больше всего на свете. Если эта уверенная в себе ведьма подойдет ко мне... Если она попытается использовать на мне магию или просто принюхается к моей ауре — она поймет, кто я. И тогда Кэтрин Пирс покажется нам всем мелкой неприятностью. Начнется охота. Точнее, охота на меня. Я не собиралась рисковать своей шкурой и своим секретом ради того, чтобы поиграть в героя. Я сделала быстрый шаг к Бонни, которая всё еще растерянно смотрела на Джереми. — Бон-Бон, слушай меня внимательно, — я схватила её за руку, заставляя посмотреть на себя. Моя свободная рука скользнула в карман платья. Я вытащила гладкий лунный камень и жестко вложила его в ладонь Бонни, заставив ее сжать пальцы. Бонни удивленно моргнула. — Лана? Что ты делаешь? — Вон там, по коридору, идет ведьма Кэтрин, — мой голос был тихим, быстрым и предельно прагматичным. Я бросила короткий, нервный взгляд на приближающуюся фигуру. — Если я сейчас к ней сунусь, она может почуять Микаэля. И тогда у нас появится проблема в тысячу раз хуже клыкастой стервы за этой дверью. Бонни побледнела. Она прекрасно понимала, что значит моя аура для любой ведьмы. — Я отступаю, — хладнокровно заявила я, отпуская её руку и делая шаг в спасительную тень ниши у стены. — Камень у тебя. Вы с ней коллеги по цеху, так что иди и разберись с ней, пока эти придурки в комнате не убили Елену окончательно. Заговори этот булыжник, предложи сделку, сделай что угодно. Твой выход. Не дожидаясь ответа, я развернулась и быстро, бесшумно скользнула в боковой коридор, сливаясь с темнотой. Мое сердце колотилось. Я передала им главное оружие, но свою проклятую голову подставлять под удар чужой ведьмы я точно не собиралась. Пусть Беннеты разбираются с Беннетами.

Я стояла в темном коридоре, прислушиваясь к тихим шагам Бонни. Моя часть работы была выполнена. Я передала им главное оружие и спихнула магическую проблему на ту, кто в этом разбирается. Пусть Беннеты и Сальваторе сами решают свои вопросы с бывшими и ведьмами. Воздух на втором этаже казался тяжелым от запаха старой пыли, чужого парфюма и остаточной магии. У меня начало ломить виски. Мне просто хотелось убраться отсюда подальше, запереться дома, залезть под горячий душ и ждать от Деймона короткого сообщения, что с Кэтрин наконец-то покончено. Сняв туфли, чтобы не стучать каблуками и не привлекать внимания, я спустилась по узкой черной лестнице для прислуги, минуя переполненный главный зал. Толкнув тяжелую боковую дверь, я выскользнула на задний двор особняка Локвудов. Прохладный, влажный ночной ветер мгновенно ударил в лицо, приятно охлаждая разгоряченную кожу. Я стянула с лица белую маску и с облегчением глубоко вдохнула. Темно-синий шелк моего платья мягко шуршал на ветру. Я сделала расслабленный шаг в сторону парковки, мысленно уже находясь в своей тихой спальне, когда густая тень живой изгороди внезапно пришла в движение. Я не услышала ни шагов, ни хруста веток — только неестественный, смазанный шелест рассекаемого воздуха. Инстинкты взвыли. Я попыталась резко развернуться и мысленно потянуться к Зазеркалью, чтобы вырвать из Микаэля магию, но я не успела. Смертная реакция просто не поспела за вампирской скоростью. Чья-то ледяная, как камень, рука железным капканом сомкнулась на моей талии, грубо впечатывая мою спину в твердую мужскую грудь. В ту же миллисекунду вторая рука намертво легла мне на нижнюю часть лица. К носу и рту прижали грубую ткань, от которой невыносимо несло резкой химической дрянью, смешанной с терпким запахом каких-то горьких трав. — Это она. Сосуд, — раздался над моим ухом хриплый, напряженный мужской голос. — Забудь про двойника. Первородные заплатят за нее любую цену. Берем. Я инстинктивно дернулась, пытаясь вырваться из стального захвата. Я попыталась закричать, позвать Деймона, но вместо этого рефлекторно втянула в легкие едкий дурман с тряпки. Горло обожгло. Яд подействовал пугающе, катастрофически быстро. Раз. Я изо всех сил ударила нападавшего локтем в ребра, но словно врезалась в кирпичную стену. Два. Мой мозг отчаянно забился в панике, пытаясь нащупать спасительную тьму, но мысли уже начали вязнуть в густом киселе. Три. Темно-синий подол платья мазнул по сырой траве — мои колени предательски подогнулись, перестав меня держать. Хватка вампира стала единственным, что не давало мне упасть в грязь. Четыре. Звуки музыки с маскарада превратились в глухой, отдаленный гул, а перед глазами поплыли черные круги. Пять. Реальность окончательно померкла, и тяжелая, безжалостная темнота поглотила меня целиком.

***

Тьма, поглотившая меня на заднем дворе особняка, оказалась не холодной. Она не была похожа на пустоту Зазеркалья или мрак обморока. Она рассыпалась на тысячи ослепительных, теплых солнечных лучей. Я бежала. Точнее, это была я, но в то же время совершенно другой человек. Я чувствовала каждый вздох, каждую эмоцию, но разум принадлежал ей. Марии. Вокруг раскинулись бескрайние, изумрудно-зеленые луга Англии шестнадцатого века. На мне было невероятно красивое, тяжелое платье из плотного желтого шелка, расшитое золотыми нитями. Оно путалось в ногах, но это не мешало мне бежать. Ветер трепал мои распущенные светлые волосы, разбрасывая их по плечам, и разносил по залитому солнцем полю мой запах — густой, сладкий аромат сирени и ванили. Я смеялась. Этот смех был таким искренним, звонким и чистым, что мне, Лане, привыкшей прятаться за ядовитым сарказмом, стало странно и больно это чувствовать. В Марии не было ни капли цинизма, ни грамма страха. Только абсолютная, светлая наивность и бесконечная доброта к этому миру. Она бежала не от опасности, она бежала, чтобы ее поймали. Я оглянулась через плечо, пытаясь сквозь смех разглядеть своего преследователя, и в этот момент моя врожденная неуклюжесть, которая, видимо, передавалась в нашем роду из поколения в поколение, дала о себе знать. Носок изящной туфельки зацепился за тяжелый подол желтого платья. С глухим, забавным вскриком «Ах!» я потеряла равновесие и с мягким шлепком рухнула прямо в высокую, пахнущую летом траву. — Моя дорогая, невыносимо неуклюжая Мария, — раздался сверху низкий, бархатный, бесконечно благородный голос. Надо мной нависла тень, закрывая солнце. Я перевернулась на спину, всё еще смеясь, и подняла глаза. Сердце Марии в моей груди забилось с такой трепетной, всепоглощающей любовью, что мне стало трудно дышать. Элайджа. Это имя вспыхнула у меня в голове. Он выглядел иначе, чем тогда. На нем был изысканный, богато расшитый темный камзол той эпохи, его волосы были чуть длиннее, но лицо... Это лицо невозможно было забыть. Аристократичные, резкие черты, строгая линия челюсти и глаза. В его темных, глубоких глазах не было ни жажды крови, ни тысячелетней усталости, которую обычно носят вампиры. Там плескалась такая безграничная, сокрушительная и преданная нежность, что в ней можно было утонуть. Он смотрел на эту хрупкую, смеющуюся в траве девушку так, словно она была единственным источником света во всей его темной, бессмертной вселенной. Для него не существовало никого и ничего, кроме нее. Он не стал подавать мне руку, чтобы помочь встать. Вместо этого Элайджа, совершенно не заботясь о том, что испачкает свои дорогие одежды, плавно опустился на колени, а затем и вовсе лег в траву рядом со мной. — Ты поддаешься мне, милорд, — прошептала Мария, с наивной, ласковой улыбкой потянувшись к его лицу. Ее тонкие пальцы мягко коснулись его щеки, погладив по скуле. — Вы же могли догнать меня за секунду. Элайджа перехватил ее руку и бережно, словно величайшую святыню, поднес к своим губам, целуя каждый пальчик. — Я сдался вам еще в тот миг, когда впервые увидел вас, — его голос был тихим, пропитанным абсолютным обожанием. Он смотрел на нее так, будто готов был положить к ее ногам весь мир, если бы она только попросила. — Мне некуда спешить. У нас впереди целая вечность. Он придвинулся ближе, нависая надо мной, упираясь локтем в землю. Его свободная рука зарылась в мои растрепанные светлые волосы, убирая травинки, запутавшиеся в золотистых локонах. В этом моменте было столько чистоты и покоя, что моя собственная душа, изломанная страхами и тьмой Микаэля, на секунду замерла в благоговении. Мария не видела в нем монстра. Она видела в нем своего рыцаря, своего защитника, мужчину, чья любовь была сильнее самой смерти. А Элайджа рядом с ее добротой становился самым человечным существом на земле. Он наклонился ниже. Его дыхание коснулось моей кожи, а глаза закрылись в трепетном предвкушении. Элайджа накрыл губы Марии своими. Поцелуй был мягким, глубоким и невероятно бережным. В нем не было дикой, разрушительной страсти Деймона. В нем была вечность. Непоколебимая клятва любить, защищать и оберегать эту хрупкую, добрую девушку в желтом платье до скончания времен. Я растворилась в этом свете, чувствуя вкус его поцелуя и запах летнего луга... А затем солнечный свет резко погас. Мягкая трава под спиной превратилась во что-то жесткое и холодное. Запах сирени сменился мерзкой вонью сырости и застарелой пыли. Я резко распахнула глаза, судорожно втягивая в легкие спертый воздух. Сон рассеялся, как дым, оставив после себя лишь фантомное чувство чужой, безграничной любви. Голова раскалывалась так, словно по ней методично били кувалдой. Во рту стоял омерзительный, едкий привкус той самой химической дряни, которой мне закрыли лицо на парковке. Я медленно, стараясь не издавать ни звука, открыла глаза. Первое, что я увидела — облупившуюся краску на высоком потолке и заколоченные грязными досками огромные окна. В помещение пробивались лишь узкие, пыльные лучи утреннего света. Запах сырости, гнили и многолетней заброшенности бил в нос. Мое роскошное, темно-синее шелковое платье теперь выглядело жалко — подол был испачкан в грязи, а корсет давил на ребра, мешая нормально дышать. Я осторожно скосила глаза. В паре метров от меня, у старого обшарпанного камина, стояли двое. Мужчина в потертой кожаной куртке и женщина с короткой стрижкой. Они переговаривались на повышенных тонах, но достаточно тихо, думая, что я всё еще в отключке. Мой мозг, несмотря на пульсирующую боль, заработал с прагматичной холодностью. Меня похитили. Кто они такие — я понятия не имела, но судя по тому, как быстро меня вырубили, это явно были не простые уличные гопники. Я медленно, сантиметр за сантиметром, спустила ноги с жесткого пыльного дивана. Осторожно скинула туфли, чтобы не стучать каблуками по деревянному полу. Моя цель была проста: добраться до широкой арки, ведущей в коридор, и слинять отсюда как можно тише, пока они выясняют свои отношения. Я сделала один бесшумный шаг. Второй. Третий. До арки оставалось всего пара метров... — Стой, где стоишь, — раздался жесткий, насмешливый женский голос за моей спиной. — Мы прекрасно слышим твое сердцебиение и твои шаги. Я замерла, закатив глаза так сильно, что они едва не остались где-то под черепом. Мой план идеального побега рухнул, не успев начаться. Вся моя осторожность сменилась едким, кипящим раздражением. Я медленно развернулась, скрестив руки на груди, и смерила их обоих самым презрительным взглядом, на который была способна в таком состоянии. — О, ну конечно! — громко и саркастично выплюнула я, даже не пытаясь скрыть свою злость. — Ваш долбаный суперслух. Как же вы меня все уже задолбали. Сперва эти блохастые оборотни, теперь снова вы, клыкастые. Никакой личной жизни! И, судя по вашим царским хоромам, — я брезгливо обвела рукой грязные стены и порванные обои, — похитители из вас такие же нищие, как и дизайнеры интерьеров. Какого хрена вам от меня надо? Мужчина — кажется, его звали Тревор, судя по обрывкам фраз из моего полусна — резко шагнул вперед. Его лицо исказилось от злобы. Он явно был на взводе, его глаза нервно бегали, а дерзость заложницы стала для него последней каплей. — Закрой свой рот, маленькая дрянь, пока я сам его не закрыл! — прорычал он, обнажая клыки, и сделал резкий выпад в мою сторону. — Тревор, нет! — женщина мгновенно оказалась между нами, упираясь руками ему в грудь. — Держи себя в руках! Нам она нужна целой! — Ты слышишь, как она разговаривает?! — взревел Тревор, пытаясь отодвинуть свою напарницу. — Она сама нарывается! — А вы чего ожидали?! — рявкнула я в ответ, ни на дюйм не отступая назад. Моя голова гудела, но ярость придавала сил. — Что я забьюсь в угол, начну биться в панике и рыдать? Вы похитили меня с вечеринки, накачали какой-то вонючей дрянью, от которой у меня сейчас башка просто раскалывается, притащили в этот бомжатник и ждете от меня хорошего поведения и светских бесед?! Не охуели ли вы? Тревор тяжело, ненавидяще посмотрел на меня. Его грудь ходуном ходила от сдерживаемого бешенства, но он всё же отступил. Скрипнув зубами, он развернулся и ушел вглубь дома, громко хлопнув какой-то дверью, чтобы не сорваться и не убить меня прямо здесь. Женщина — Роуз — проводила его напряженным взглядом, а затем медленно повернулась ко мне. Она подошла ближе, почти вплотную. Внимательно, изучающе начала рассматривать мое лицо. В ее глазах читалось странное, почти мистическое удивление. — Боже... — тихо прошептала она, словно не веря своим глазам. — Ты так похожа на нее. Я скептически выгнула бровь. — На кого из? Если вы перепутали меня с Еленой Гилберт, то у вас серьезные проблемы со зрением. Я блондинка, если вы не заметили. — Нет, не на Елену, — Роуз покачала головой, продолжая сканировать мои черты лица. — Внешне ты — ее абсолютная, пугающая копия. Но... мне хватило буквально одной минуты общения с тобой, чтобы понять, что это точно не ты. В тебе нет ее света. Я горько, саркастично усмехнулась. Мой недавний сон, пропитанный солнцем и запахом летних лугов, вспыхнул в памяти. — Да, я видела эту вашу Марию, — фыркнула я, потирая ноющие виски. — И я полностью с тобой согласна. Она была такой до тошноты пушистой, наивной и правильной, что от нее аж зубы сводит. Я определенно из другого теста. А теперь, может, мы перейдем к делу? Какого черта я здесь? Вы работаете на Кэтрин? Роуз прищурилась. Ей категорически не понравилось, что пленница смеет вести допрос и качать права. Она была старым вампиром и не привыкла терпеть такую наглость. — Вопросы здесь задаем мы, — холодно процедила Роуз. — А ты будешь молчать. Она сделала резкий, угрожающий шаг ко мне и замахнулась рукой, собираясь наотмашь ударить меня по лицу, чтобы преподать урок послушания и заставить заикаться от страха. Она думала, что я просто дерзкая девчонка. Она сильно ошибалась. Мои инстинкты сработали быстрее мысли. Я не стала уворачиваться. Вместо этого я мысленно, с агрессивной, безжалостной силой вонзила когти в Зазеркалье. Я не просила разрешения у Микаэля — я просто вырвала кусок его концентрированной, тысячелетней тьмы и пропустила ее через свои вены. Глаза мгновенно залило черным мраком. Моя рука метнулась вперед, и невидимая, сокрушительная ударная волна сырой магии врезалась в Роуз за секунду до того, как ее ладонь коснулась моей щеки. Раздался громкий треск. Роуз отшвырнуло назад так, словно ее сбил грузовик. Она пролетела через половину комнаты и с глухим стуком врезалась в кирпичную стену, обрушив на себя облако старой штукатурки. Она с шоком и неподдельным ужасом уставилась на меня, медленно поднимаясь с пола. — Ты... ты ведьма? — ошеломленно выдохнула Роуз, не веря своим глазам. — Но как... Мария не умела пользоваться магией! Она была обычным человеком! Я стояла на месте, тяжело дыша. Тьма клубилась вокруг моих пальцев, воздух в комнате стал ледяным и тяжелым от запаха озона. — Значит, она была тупой, раз не пользовалась такой удобной штучкой, — язвительно отрезала я. — Очень, знаете ли, спасает от таких наглых вампиров, как ты. И если ты еще раз, — мой голос завибрировал от магического эха, низкий и угрожающий, — хотя бы подумаешь о том, чтобы поднять на меня руку, клянусь, я вырву твое сердце силой мысли и заставлю тебя его сожрать. Мы друг друга поняли? Роуз судорожно сглотнула, ее вампирское высокомерие испарилось в ту же секунду. Она поняла, с чем столкнулась. Они притащили в свой дом не просто ценную кровь, они притащили бомбу. Я медленно моргнула, загоняя магию обратно под кожу и возвращая глазам их нормальный цвет. Спокойно отряхнув подол своего испачканного платья, я подошла к единственному относительно целому креслу в комнате, смахнула с него пыль и вальяжно уселась, закинув ногу на ногу. — А теперь мы поговорим, — я властно указала пальцем на пол перед собой. — Зачем я здесь? И почему вы похитили именно меня? Роуз, всё еще настороженно глядя на мои руки, медленно подошла ближе, но благоразумно остановилась в паре метров от кресла. — Нам нужна свобода, — глухо ответила она, потирая ушибленное плечо. — Мы в бегах уже пятьсот лет. Полтысячелетия мы прячемся, как крысы, потому что когда-то Тревор совершил глупость... он пожалел Кэтрин Пирс и помог ей сбежать от Первородных. За это нас приговорили к смерти. — Потрясающая история для клуба анонимных неудачников, — я равнодушно откинулась на спинку кресла. — Но я здесь при чем? — При том, что ты — потомок Марии, — голос Роуз дрогнул. — Марии, которая была абсолютной, безумной любовью Элайджи Майклсона — одного из Первородных. Они ищут твою кровь. Они ищут твое лицо. Ты — наш билет на свободу. Мы отдадим тебя Элайдже в обмен на прощение. Услышав имя из своего сна, я внутренне напряглась, но ни один мускул на моем лице не дрогнул. — Элайджа, значит, — протянула я. — И вы всерьез думаете, что он вас простит за полвека предательства просто потому, что вы принесли ему девчонку с лицом его бывшей? — Не просто с лицом, — Роуз горько усмехнулась. — Мария тоже была виновата в том, что Кэтрин сбежала. Если бы не она... всё могло бы быть иначе. — В смысле — ее вина? — я нахмурилась, подаваясь вперед. — Что эта ваша святая овечка такого натворила? Роуз покачала головой, явно не собираясь вдаваться в подробности их тысячелетних драм. — Это уже не имеет значения. Он скоро будет здесь. И он сам решит, что с тобой делать. Нам главное — получить свое помилование. В комнате повисла тишина. Мой мозг лихорадочно анализировал ситуацию. Они хотят использовать меня как валюту. Разменную монету, чтобы спасти свои жалкие шкуры. Отдать меня какому-то Первородному монстру, чтобы он мстил мне за грехи моей прабабки или использовал для своих целей. Внутри меня закипела холодная, обжигающая ярость. — Значит, план таков, — я медленно поднялась с кресла. Мой голос звучал обманчиво спокойно. — Вы похитили меня. Оторвали от моих дел. Накачали ядом. И теперь ждете, что я буду сидеть здесь, как посылка в подарочной упаковке, пока вы торгуетесь мной за свою жизнь? В этот момент в комнату вернулся Тревор, привлеченный нашими голосами. Он остановился рядом с Роуз, настороженно глядя на меня. — Я не вещь, — чеканила я каждое слово, и мои глаза снова начали наливаться демонической тьмой. — И я не инструмент для вашего спасения. Вы не имеете права мной торговать. — Успокойся, девочка, — попытался огрызнуться Тревор, но в его голосе слышался страх — Роуз явно успела шепнуть ему о моей выходке. — Скажите спасибо, что я вообще оставляю вас в живых, — ледяным тоном бросила я. Не дав им и секунды на реакцию, я резко вскинула обе руки. Магия Микаэля послушно хлынула наружу. Мощнейшая, невидимая волна телекинеза ударила по вампирам. Тревора и Роуз одновременно снесло с ног. Их отшвырнуло в разные стороны огромного зала. Тревор с хрустом пробил собой старую деревянную перегородку, а Роуз снова впечаталась в стену, безвольно сползая на пол. Я даже не оглянулась на них. Расправив плечи и приподняв тяжелый подол темно-синего платья, я уверенным, чеканным шагом направилась к огромным, массивным входным дверям особняка. Я собиралась выйти отсюда, поймать попутку и забыть этих идиотов как страшный сон. Я протянула руку, ухватилась за ржавую железную ручку и с силой распахнула тяжелые двери настежь. Свежий дневной свет ударил по глазам, но я не сделала ни шагу. Я замерла на пороге, словно парализованная. Мое сердце пропустило один тяжелый, глухой удар, а затем сорвалось в бешеный ритм. Воздух застрял в легких. Прямо передо мной, на крыльце, занеся руку в черной кожаной перчатке для стука, стоял он. Мужчина из моего сна. Тот самый, чей голос я слышала, чью бесконечную нежность чувствовала в залитом солнцем английском поле. Тот самый незнакомец из того штата, назвавший меня другим именем. Но сейчас не было никакого поля. И не было никакой нежности. Элайджа Майклсон стоял передо мной в безупречном, дорогом, сшитом на заказ костюме, источая абсолютную, пугающую власть и древнюю мощь. Его лицо было всё таким же аристократичным и красивым, но в темных, глубоких глазах плескался холодный, расчетливый мрак хищника. Он медленно опустил занесенную для стука руку. Его взгляд скользнул по моему лицу, по моим волосам, и в этих бездонных глазах мелькнуло что-то похожее на глубочайший, скрытый шок. Он смотрел на меня так, словно увидел призрака, восставшего из мертвых. Мы стояли друг напротив друга в звенящей, оглушительной тишине, и я поняла, что мой побег закончился, так и не начавшись.