Гемофобия

Я ненавидела это чувство. Я ненавидела ревность. Она делала меня уязвимой, заставляла чувствовать себя какой-то неуверенной идиоткой, хотя я прекрасно знала себе цену. Но то, как она смотрела на его губы, пока просила о защите... Меня трясло от одного лишь воспоминания. И больше всего меня бесило то, что Стефан всё равно ее впустил, а я была вынуждена уйти, чтобы не разнести им половину особняка. Резко выключив воду, я накинула на себя объемный белый халат, туго затянула пояс и, насухо вытирая волосы полотенцем, вышла в темную спальню. Я сделала всего два шага и замерла. Инстинкты, обостренные до предела за эту ночь, сработали мгновенно. Воздух в комнате изменился. Он больше не пах моим парфюмом и чистым бельем — в нем отчетливо, терпко витал знакомый запах дорогого бурбона и ночной прохлады. Я медленно опустила полотенце. В кресле у окна, небрежно вытянув длинные ноги и скрестив руки на груди, сидел Деймон. Лунный свет, падающий сквозь незадернутые шторы, выхватывал из полумрака резкие черты его лица. Он не двигался, просто молча, не отрываясь, сверлил меня тяжелым, сапфировым взглядом. — Ты не знаешь, как пользоваться входной дверью, Сальваторе? — устало вздохнула я, бросая влажное полотенце на спинку кровати. — Или у вампиров фетиш на проникновение через окна? — Двери для тех, кого приглашают, — его голос прозвучал тихо, бархатисто, но в нем лязгала знакомая, опасная сталь. Он плавно, с грацией хищника поднялся с кресла. — А я пришел за ответами. — Я всё сказала в твоей гостиной. Придет древний психопат, всем конец, запасайтесь кольями. А теперь проваливай, я хочу спать. Я отвернулась, собираясь подойти к комоду, но не успела сделать и шага. Пространство неуловимо смазалось, и в следующую секунду Деймон оказался прямо передо мной, преграждая путь. — Меня сейчас меньше всего волнует древний психопат по имени Клаус, — жестко процедил он, склоняясь ко мне. Его лицо оказалось так близко, что я чувствовала тепло его дыхания. — Меня волнует то, какого черта ты устроила там, внизу. Мы обсуждали угрозу. Мы обсуждали Первородного, которого ты отшвырнула в стену. А потом ты вдруг надеваешь маску ледяной стервы, разворачиваешься и уходишь в ночь, бросив мне «не трогай меня». — Я устала, Деймон, — я упрямо вскинула подбородок, выдерживая его давящий взгляд. — Меня сегодня похитили, накачали какой-то дрянью и пытались продать. Я имею полное право быть не в настроении и пойти домой. — Не ври мне, — его пальцы внезапно, но совсем не больно обхватили мой подбородок, заставляя смотреть ему прямо в глаза. В них полыхал темный, собственнический огонь. — Ты не сбегаешь от усталости, Лана. Ты не сбегаешь от опасности. Ты взбесилась. В одну секунду. И я хочу знать, почему. Мое сердце предательски забилось быстрее. Его близость всегда действовала на меня как наркотик, но сейчас моя гордость требовала крови. Я резко дернула головой, сбрасывая его руку, и отступила на шаг назад. — Хочешь знать почему? — мой голос сорвался, пропитанный ядом. Ярость, которую я пыталась смыть в душе, снова затопила меня с головой. — Потому что меня тошнит от того, как легко ваш дом превращается в приют для любой шлюхи, которая пустит слезу и поплачется Стефану о тяжелой жизни! Деймон замер. Его брови едва заметно дрогнули. — Она пыталась меня продать, Деймон! — я уже не могла остановиться, слова вылетали сами собой, обжигая губы. — А вы пускаете ее к себе, потому что она, видите ли, может помочь Елене! Иди обратно к своей новой пятисотлетней подружке. Она, кажется, была очень не против, чтобы именно ты ее утешил. Ты ведь заметил, как она на тебя смотрела? Так, будто хотела сожрать на десерт! Иди, Сальваторе, не заставляй даму ждать! Я тяжело дышала, сжимая руки в кулаки так сильно, что ногти впивались в ладони. Я выпалила это и тут же пожалела, чувствуя себя глупой, ревнивой девчонкой, которая только что раскрыла все свои карты. В комнате повисла мертвая, звенящая тишина. Я ждала чего угодно. Что он начнет оправдываться. Что он разозлится на мои слова. Что он снова начнет защищать свой выбор оставить Роуз в доме. Но Деймон молчал. Он просто стоял и смотрел на меня. И вдруг, медленно, неотвратимо, выражение его лица начало меняться. Холодная жесткость испарилась. Напряжение в плечах исчезло. Уголки его губ дрогнули и поползли вверх, складываясь в самую порочную, дьявольски-самодовольную ухмылку, которую я когда-либо видела. В его сапфировых глазах вспыхнул абсолютно хищный, темный восторг. — Так вот в чем дело, — его голос стал низким, хриплым и до одури мурлыкающим. Он сделал медленный, издевательски плавный шаг ко мне. — Моя бесстрашная, ледяная ведьма, которая только что снесла тысячелетнего вампира... просто приревновала. — Пошел к черту, — процедила я, чувствуя, как щеки обжигает румянец злости, и сделала шаг назад, пока моя спина не уперлась в холодную стену. — Не пойду, — он сделал еще один шаг, вторгаясь в мое личное пространство, прижимая меня к стене. Его руки тяжело оперлись о обои по обе стороны от моей головы, запирая меня в ловушку. — Знаешь, я стоял там и ломал голову: кто или что могло тебя так вывести из себя. А ты просто взревновала к какой-то жалкой, перепуганной кляче. — Я не ревновала! — прошипела я, вскидывая руки и упираясь ладонями в его твердую грудь, пытаясь оттолкнуть, но это было всё равно что толкать скалу. — Меня бесит сам факт... — Ври кому угодно, Лана, но только не мне, — перебил он меня, его голос понизился до опасного, интимного шепота. Он наклонился так близко, что его губы почти касались моего уха. — Ты ревновала. По моей коже пробежал табун мурашек. Я шумно сглотнула, пытаясь сохранить остатки хладнокровия, но под его руками, под его прожигающим взглядом это было практически невозможно. — Мне плевать на Роуз, — жестко, с абсолютной, безжалостной честностью произнес Деймон, глядя мне прямо в глаза. От его тона веяло таким равнодушием к судьбе этой вампирши, что у меня перехватило дыхание. — Мне плевать, как она на меня смотрела. Мне плевать на то, что она будет жить в этом доме ради святого спокойствия моего брата. Единственное, на что я смотрел, пока она пускала свои жалкие слюни... это на то, как у тебя темнеют глаза от ярости. Его рука медленно оторвалась от стены. Прохладные пальцы зарылись в мои влажные волосы на затылке, а большой палец мягко, собственнически погладил скулу. — Ты отшвырнула Первородного, Лана. Ты готова пойти войной на самого древнего психопата в мире, — его голос дрогнул от сдерживаемой страсти и какого-то дикого, почти религиозного восхищения. — Ты думаешь, после этого я смогу посмотреть на кого-то еще? Мое сердце колотилось о ребра так сильно, что мне казалось, он слышит каждый удар. Вся моя злость, вся моя усталость и ревность начали плавиться, превращаясь в нечто совершенно иное. Тяжелое, обжигающее и тягучее. — Ты невыносимо самодовольный придурок, Сальваторе, — выдохнула я, чувствуя, как мои пальцы, упиравшиеся в его грудь, медленно сжимают ткань его рубашки. — Я знаю, — дьявольски усмехнулся Деймон. И, не дав мне сказать больше ни слова, он резко, собственнически впился в мои губы. Поцелуй был жадным, почти грубым. В нем не было ни капли нежности — только чистый, первобытный голод и желание доказать, кому он принадлежит. Я тихо выдохнула ему в губы, отвечая с такой же дикой, отчаянной потребностью. Мои руки скользнули по его груди вверх, обвивая его шею, притягивая еще ближе, впечатываясь своим телом в его. Деймон глухо зарычал. Его руки собственнически сжали мою талию сквозь махровую ткань халата, одним слитным движением отрывая меня от пола. Я рефлекторно обхватила его бедра ногами. В два широких, вампирских шага он пересек комнату и с силой опрокинул меня на прохладные простыни кровати, тут же нависая сверху.

Деймон навис надо мной, впечатывая мое тело в прохладные простыни. Его губы снова и снова накрывали мои, жадно, требовательно, словно он пытался выпить из меня всю ту ярость и усталость, что скопились за этот безумный день. Вкус бурбона на его языке смешивался с моим прерывистым дыханием. Его руки, горячие и сильные, скользнули по махровой ткани моего халата. Одним нетерпеливым, резким движением он потянул за пояс, распахивая его и отбрасывая в сторону. Я инстинктивно выгнулась навстречу его прикосновениям, когда его ладони коснулись моей голой кожи. Деймон замер на долю секунды. Он приподнялся на локтях, его потемневшие от желания сапфировые глаза медленно, с хищным восхищением скользнули по моему телу. В этом взгляде было столько собственнического огня, что у меня перехватило дыхание. — Лана, — хрипло выдохнул он, наклоняясь и оставляя обжигающую дорожку поцелуев от моей челюсти вниз по шее, к ключицам. Его клыки едва ощутимо царапали кожу, заставляя меня тихо, прерывисто вздохнуть. Мои руки лихорадочно путались в пуговицах его рубашки. Потеряв терпение, я просто с силой дернула ткань, отрывая пару пуговиц, и провела ладонями по его твердой, горячей груди. Деймон глухо зарычал, мгновенно избавляясь от остатков одежды. Когда его обнаженное тело прижалось к моему, разница температур выбила из меня остатки связных мыслей. Он был холоднее, как и положено вампиру, но этот контраст с моей разгоряченной кожей сводил с ума. Он целовал меня так, словно завтрашний день никогда не наступит. Его рука скользнула по моему бедру, поднимаясь выше, и когда его пальцы коснулись самого сокровенного, я резко, судорожно втянула воздух, неосознанно сжимая его плечи. — Деймон... — мой голос дрогнул, срываясь на шепот. Я посмотрела в его глаза, пытаясь сквозь пелену желания сказать то, что он должен был знать. — Подожди. Деймон, я... у меня раньше никого не было. Его рука мгновенно замерла. Он приподнял голову. Взгляд, секунду назад затуманенный первобытным голодом, вдруг прояснился. Деймон смотрел на меня сверху вниз, и я видела, как в его глазах шок медленно, но верно сменяется чем-то таким глубоким и невыносимо собственническим, что от этого можно было сойти с ума. Осознание того, что он будет первым. Что никто до него не касался меня так. Для вампира, чьи инстинкты кричали о присвоении, это было абсолютным триумфом. Его лицо смягчилось, хотя дьявольская искра никуда не исчезла. Он мягко провел большим пальцем по моей нижней губе. — Твой первый раз, — его голос звучал как бархат, пропитанный опасной, тягучей нежностью. — Моя бесстрашная ведьма хранила себя для монстра. Он наклонился, его губы нежно коснулись моего лба, затем виска, а потом он зашептал мне прямо в губы, обжигая дыханием: — Я не сделаю тебе больно, котенок. Я заставлю тебя забыть обо всем на свете. Ты будешь помнить только меня. И он сдержал слово. Весь его эгоизм и грубость испарились, уступив место пугающему, абсолютному контролю. Каждое его прикосновение было выверенным, каждый поцелуй — сводящим с ума. Когда пришло время, и короткая вспышка острой боли заставила меня вскрикнуть, Деймон нежно, но крепко перехватил мои руки, переплетая наши пальцы. Он целовал мои губы, ловил мои вздохи, замирая и давая мне время привыкнуть к его весу, к его размерам, к тому, как он полностью, без остатка заполнил меня. А затем боль отступила. Ее смыло волной такого оглушительного, раскаленного удовольствия, что я выгнулась дугой, впиваясь ногтями в его спину. Деймон двигался медленно, сводя меня с ума своим ритмом, но с каждой секундой его вампирский голод брал верх. Медленные толчки сменились глубокими, сильными и отчаянными. Комната утонула в наших сбившихся дыханиях, тихих стонах и скрипе старой кровати. Я цеплялась за него, как за спасательный круг в эпицентре урагана, чувствуя, как мир разлетается на тысячи сверкающих осколков, когда мы одновременно достигли пика. Но если я думала, что после этого смогу провалиться в долгожданный сон, я сильно недооценила аппетиты Сальваторе. Одного раза ему было катастрофически мало. Попробовав меня, он словно сорвался с цепи. Я потеряла счет времени. Вампирская выносливость играла против моих человеческих сил, но я не жаловалась, сгорая в этом огне снова и снова. Как только мое дыхание выравнивалось, его руки снова начинали блуждать по моему телу, разжигая пламя заново. Мы переместились с кровати к стене, затем обратно. Он был ненасытен. Он брал меня с дикой, первобытной страстью, словно пытался клеймить каждую клеточку моего тела, доказывая самому себе, что теперь я принадлежу только ему. И я отвечала ему тем же, кусая его плечи, царапая спину и отдаваясь этой порочной, бесконечной ночи. Когда за окном начало светать, у меня не осталось сил даже на то, чтобы открыть глаза. Мое тело гудело от сладкой, изматывающей боли и абсолютного изнеможения. Я лежала на животе, наполовину укрытая смятой простыней, а тяжелая, горячая рука Деймона собственнически покоилась на моей талии, прижимая меня к его боку даже во сне. Я провалилась в темноту без сновидений, чувствуя себя абсолютно разбитой, но впервые за долгое время — в полной безопасности.

***

Я проснулась от того, что настойчивый, яркий луч утреннего солнца бил мне прямо в глаза сквозь незадернутые тяжелые шторы. Я медленно моргнула, пытаясь осознать, где нахожусь. Мое тело чувствовало себя так, словно меня пропустили через мясорубку, а затем переехали катком. Каждая мышца ныла от сладкой, изматывающей тягучей боли. Я чувствовала себя выжатым до последней капли лимоном. «Заметка на будущее, — вяло подумала я, пытаясь пошевелить хотя бы пальцем. — Вампирская выносливость — это не миф. Это чертовски болезненная реальность». Но парадокс заключался в том, что при всей этой физической разбитости, мой разум был кристально чистым, а душа — впервые за долгие месяцы — пугающе отдохнувшей. Исчез постоянный, фоновый липкий страх. Исчезло напряжение. Я повернула голову. Рядом со мной, уткнувшись лицом в подушку и раскинув руки, спал Деймон. Его темные волосы разметались по белой ткани, а дыхание было глубоким и ровным. Во сне с его лица стерлась вся та привычная ядовитая дерзость, обнажив что-то поразительно спокойное и уязвимое. «Посмотрите на него, — мысленно фыркнула я, чувствуя, как щеки заливает предательский румянец. — Спит как ангелочек, который не провел всю ночь, доказывая, что он альфа-хищник моей спальни. Отвратительно.» Воспоминания о прошедшей ночи обрушились на меня лавиной. Жадные поцелуи, сорванная одежда, его собственнические, темные глаза и мое абсолютно безрассудное, отчаянное желание принадлежать ему. Мое лицо мгновенно вспыхнуло жарким румянцем. Я отвернулась к потолку, прикрыв глаза ладонью. Боже мой. Я переспала с Деймоном Сальваторе. И катализатором стала не какая-то великая романтика, а моя слепая, дикая ревность к пятисотлетней вампирше, которая просто посмотрела на него в прихожей. От осознания того, как легко я потеряла контроль над своими эмоциями и телом, меня бросило в жар. «Поздравляю, Лана. Твоя эмоциональная зрелость официально пробила дно. Ты отдалась монстру из-за ущемленного эго.» Лежать здесь и ждать, пока он проснется со своей фирменной, самодовольной ухмылкой победителя, было выше моих сил. Я просто сгорю от смущения или, что еще хуже, начну огрызаться. Мне срочно нужно было отвлечься. Мне нужен был холодный душ для мозгов и ответы, которые не давали мне покоя с момента встречи с Элайджей. Я осторожно, стараясь даже не дышать, чтобы не разбудить вампира с его чутким слухом, выскользнула из-под тяжелого одеяла. Быстро натянула свои джинсы, набросила на плечи просторную черную рубашку Деймона, которая пахла им и бурбоном, и бесшумно вышла из комнаты. На кухне я прихватила из холодильника два пакета донорской крови и стащила со столика ключи от машины Деймона. Всю дорогу стараясь не смотреть, на пакеты с кровью. Которые Деймон почему-то, держал в моем доме, не думая даже о маме.

***

Утренний лес встретил меня сыростью и густым туманом. Я шла по заросшей тропинке, чувствуя, как влажный воздух остужает мои пылающие щеки. Остановившись перед тяжелыми каменными сводами разрушенной церкви, ведущими в запечатанную гробницу, я сделала глубокий вдох. И потянулась к магии и с помощью него открыла склеп. Я подошла и позвала ее. — Кэтрин! — мой голос эхом разнесся по темному подземелью. — Я знаю, что ты там. Выходи. Тишина длилась около минуты. А затем из непроглядного мрака пещеры медленно, шаркая ногами, выступила женская фигура. Кэтрин Пирс выглядела ужасно. Ее роскошные вьющиеся волосы спутались и висели грязными прядями, лицо осунулось, глаза ввалились, а кожа приобрела мертвенно-серый оттенок. Невидимый магический барьер не давал ей выйти наружу, обрекая на медленное иссыхание в темноте. Она остановилась у самой невидимой черты, жадно, почти звериным взглядом уставившись на пакеты с кровью в моих руках. — Лана, — ее голос был хриплым, пересохшим, но она всё равно попыталась выдавить из себя фирменную ухмылку. — Решила навестить старую подругу? Или Сальваторе наконец-то выгнали тебя из дома? — Не льсти себе, Кэтрин, у нас с тобой нет статуса подруг, — сухо отрезала я, демонстративно покрутив пакет с кровью на пальце. — Я пришла за ответами. Ты ешь, я спрашиваю. Попытаешься соврать, увильнуть или поиграть в загадки — этот пакет отправится на дерево к белкам, а ты останешься жрать мох. Кэтрин не заставила себя просить дважды. Она рухнула на колени, разорвала пластик клыками и в три жадных глотка осушила пакет, тяжело дыша. На ее щеках появился слабый румянец, а глаза немного прояснились. Она медленно поднялась, вытирая губы тыльной стороной ладони. — Спрашивай, — хрипло бросила она, сверля взглядом второй пакет в моих руках. — Вчера меня похитили, — начала я, внимательно следя за ее реакцией. — И знаешь, кто пришел забирать посылку? Элайджа Майклсон. При звуке этого имени Кэтрин вздрогнула. Ее спина мгновенно напряглась, а в глазах мелькнул неподдельный, глубокий страх. — Элайджа, — она нервно сглотнула, обхватив себя руками. — Разве его не убили, спасая тебя? — Ошибаешься. Он жив, здоров, носит идеальные костюмы и очень удивился, увидев меня как я спаслась сама, — я сделала шаг ближе к барьеру. — Он смотрел на меня так, будто увидел призрака. Сказал, что хочет меня защитить. Но еще он сказал, что надвигается кто-то другой. Некто очень древний, очень злой, кто попытается отомстить мне за мое лицо. Я прищурилась, глядя на вампиршу. — Кто такой Клаус, Кэтрин? И какая история связывает мое лицо, тебя и этих Первородных монстров? И самое главное... почему ты, бессердечная, эгоистичная стерва, которая убивает всех на своем пути, не тронула меня, когда приехала в город, а начала строить из себя мою подружку? Кэтрин долго молчала. Она смотрела на мое лицо, и в ее глазах отражалась странная, тяжелая смесь боли, тоски и какой-то горькой иронии. — Ты права, — наконец тихо произнесла она, прислоняясь спиной к каменной стене гробницы. — Когда я впервые увидела тебя, я должна была свернуть тебе шею просто из инстинкта. Потому что твое лицо... это одновременно проклятие и величайший дар. Она горько усмехнулась и посмотрела куда-то сквозь меня, вглубь веков. — Клаус — это самый страшный монстр, который когда-либо ходил по этой земле. Он древний, он безжалостный, и ему нужна была моя кровь двойника для ритуала. В 1492 году в Англии я была его пленницей, хотя и не знала об этом. Я была окружена лордами, роскошью и вниманием... Но среди всего этого двора был один человек, с которым я по-настоящему сблизилась. Кэтрин перевела взгляд на меня, ее голос дрогнул. — Девушка по имени Мария. Она была лекарем при дворе Клауса. Услышав имя из своего сна, я напряглась. — Вы с ней внешне... как две капли воды. Абсолютные копии, — Кэтрин покачала головой, словно всё еще не веря своим глазам. — Но внутри... Боже, Лана, глядя на тебя, мне кажется, что я смотрю на демона, который нацепил маску ангела. Мария была совсем другой. Она была полной, абсолютной противоположностью тебе и всем нам. В ней не было ни капли эгоизма. Она была нежной, робкой, бесконечно доброй и скромной. Она лечила людей и не требовала ничего взамен. «Прекрасно, — мысленно закатила я глаза. — Значит, моя прабабка была кем-то вроде диснеевской принцессы, случайно забредшей в хоррор-фильм про вампиров. С птичками она тоже разговаривала? Неудивительно, что я чувствую себя таким разочарованием для своей родословной». — И как такая святая оказалась в окружении Первородных кровососов? — скептически хмыкнула я. — Они не трогали ее, — тихо ответила Кэтрин. — Особенно Элайджа. Он был... очарован ею. Ее чистотой и светом. Элайджа влюбился в Марию так сильно и так отчаянно, что в итоге не выдержал и рассказал ей правду о том, кто они такие. Он думал, что она сбежит в ужасе. Но она не сбежала. Она приняла его, монстра, и полюбила в ответ. У них была эта невыносимо чистая, идеальная любовь. Кэтрин замолчала, судорожно сглотнув. Ее глаза заблестели от непролитых слез воспоминаний. — Элайджа доверял ей всё. И однажды он совершил ошибку. Он проговорился ей о том, зачем на самом деле я нахожусь при их дворе. Он рассказал Марии, что Клаус собирается принести меня в жертву в ритуале. Кровь двойника, смерть на алтаре. Я затаила дыхание, чувствуя, как история стягивается в тугой узел. — Элайджа думал, что Мария будет молчать, — продолжила Кэтрин, и в ее голосе зазвенела невероятная, глубокая благодарность. — Но он недооценил ее доброту. Она не смогла позволить мне умереть. Ночью, рискуя всем — своей любовью, своей жизнью, — Мария пришла в мои покои. Она всё мне рассказала. Она отдала мне теплый плащ, свои скопленные деньги, показала тайный путь из замка и помогла мне сбежать. Кэтрин оторвалась от стены и сделала шаг к барьеру, глядя мне прямо в глаза. — Она знала, кто такой Клаус, Лана. Она знала, что он — дьявол во плоти, и что он делает с предателями. Но эта хрупкая, тихая девочка всё равно рискнула навлечь на себя его гнев, чтобы спасти девушку, которую едва знала. — И что с ней стало? — глухо спросила я, хотя уже знала, что у этой сказки не будет счастливого конца. Добро в этом мире долго не живет.  — Она испугалась, — Кэтрин опустила взгляд. — В ужасе от того, что Клаус узнает о ее предательстве, Мария сбежала. Она бежала даже от Элайджи, боясь, что он не сможет защитить ее от ярости брата. Но Клаус не успел ее найти. Ее нашли ведьмы. Они посчитали ее кровь и ее саму какой-то угрозой природе... и убили ее. Элайджа нашел только ее тело. С тех пор в нем что-то сломалось навсегда. В гробнице повисла тяжелая, гнетущая тишина. До меня медленно доходил весь масштаб трагедии, которая тянулась за моим лицом. — Вот почему я не убила тебя, Лана, — голос Кэтрин вернул меня в реальность. Она смотрела на меня с такой странной, искренней преданностью, которую я никогда не ожидала увидеть у этой эгоистки. — За пятьсот лет я научилась никому не доверять. Я предавала, лгала и убивала. Но когда я приехала в Мистик Фоллс и увидела твое лицо... Я увидела единственного человека в истории, который проявил ко мне истинное, бескорыстное милосердие. Ты носишь лицо моей спасительницы. Лицо Марии. И я поклялась себе, что никогда не причиню тебе вреда. Я переваривала услышанное, чувствуя, как по спине ползет ледяной холод. Всё встало на свои места. Странная опека Кэтрин. Потрясенный, влюбленный взгляд Элайджи на крыльце старого дома. И угроза, от которой он хотел меня спрятать. «Какая трогательная преданность от психопатки, — мысленно усмехнулась я, хотя внутри всё леденело. — Значит, мое лицо спасло меня от Кэтрин. Но оно же меня и погубит». — Клаус... — медленно произнесла я. — Да, — Кэтрин мрачно кивнула. — Клаус. Он придет за двойником. И когда он придет, Лана, и увидит тебя... точную копию той самой девушки, которая помогла мне сбежать и разрушила его ритуал пятьсот лет назад... он сойдет с ума от ярости. Он не просто убьет тебя. Он заставит тебя страдать так, как собирался заставить страдать ее. Твое лицо для него — это символ величайшего предательства. Я бросила второй пакет с кровью через барьер. Кэтрин поймала его на лету, но не стала сразу пить, всё еще глядя на меня. — Спасибо за историю, Кэтрин, — мой голос был ровным, хотя внутри всё леденело от страха. Я развернулась и пошла прочь из подземелья, в утренний туман.  «Замечательно, — думала я, шагая по мокрой траве к украденной машине Деймона. — Просто великолепно. Значит, мне предстоит встреча с самым древним, самым злым и самым мстительным вампиром во вселенной, который захочет сделать из меня отбивную за чужие грехи пятисотлетней давности. Похоже, деревянных кольев тут не хватит. Мне нужна гребаная базука».