Гемофобия

Мы ехали в направлении других штатов, постепенно выбираясь к окраинам Вирджинии, и я довольно быстро решила, что если уж меня похитили против моей воли, то хотя бы жизнь моим похитителям мёдом казаться не должна. В конце концов, это они решили, что Лану Миллер можно просто так вырубить, залечить кровью гибрида, посадить в машину и увезти неизвестно куда. Очень смелая позиция. Почти самоубийственная, если подумать. Поэтому я не считала свои маленькие пакости преступлением. Скорее воспитательной работой. Да, в особо активной форме, но кто им доктор? По дороге я пару раз портила всё, что могла испортить, не доводя ситуацию до полного переворота машины и массового вылета всех участников этого прекрасного цирка в кусты. Шины протыкала. Дорогу портила. Перед машиной ветки ломались, земля странно вздрагивала, мелкие камни выскакивали так удачно, будто сама природа решила устроить Клаусу Майклсону личную вендетту. И, конечно же, каждый раз я делала лицо невинной пострадавшей девушки, смотрела в окно и говорила, что это не я. Ну а что? Мать-природа знает, что Лану Миллер удерживают без её согласия, вот она и протестует. Очень справедливо, между прочим. Это звучало куда лучше, чем истеричное: “Да, это я, я всё порчу, потому что вы меня достали”. Нет, так было бы слишком честно и совсем не элегантно. Поэтому виновата была природа. Она меня любила. Меня вообще, как я решила в тот момент, любили все приличные силы во вселенной. Природа, удача, мои собственные гениальные мозги, возможно, даже какие-нибудь древние духи, которым было скучно. А вот Клауса, очевидно, никто не любил. И я не собиралась нарушать эту прекрасную традицию. Правда, насчёт удачи я, конечно, припиздила. Удача у меня была, мягко говоря, не самой выдающейся. Если бы удача была человеком, она бы давно написала мне записку “прости, я не вывожу” и сбежала бы в другой штат. Но я же не дура говорить это Клаусу. Пусть думает, что на моей стороне сама судьба. Или хотя бы мать-природа с плохим настроением. Мы были в дороге уже около десяти часов, и это были, наверное, самые длинные десять часов в жизни Стефана. Клауса — тоже, надеюсь. Три часа из этого времени я просто сидела в салоне, пока они решали проблемы матери-природы, то есть проблемы, устроенные мной. Ещё два часа они были вынуждены перестраивать маршрут, потому что дорога, по странному и совершенно необъяснимому совпадению, становилась всё менее удобной именно там, где мы собирались проехать. Ну а что? Нефиг было красть меня. Я честно предупреждала, что райских каникул не будет. Если Клаус ожидал, что я буду сидеть тихо, смотреть в окно и грустно страдать как похищенная героиня из дешёвого романа, то у него действительно были проблемы не только с эмпатией, но и с логикой. Вы спросите, было ли мне их жалко? Конечно же нет. Мне было только в радость видеть эти лица. Стефан периодически выглядел так, будто мысленно просит у вселенной прощения за то, что оказался за рулём именно этой поездки. Клаус сначала пытался сохранять своё величественное спокойствие, потом начал молчать тяжелее, потом стал смотреть на меня так, будто размышлял, не проще ли всё-таки закопать меня где-нибудь в лесу и сказать, что так и было. Очень вдохновляюще. Я, честно говоря, даже гордилась собой. Отдельной пыткой для них стали мои остановки. Я около десяти раз просила Стефана остановить машину, потому что долгие поездки я не любила. Без шуток. Без преувеличения. Дорога, тряска, закрытое пространство, невозможность нормально ходить, Клаус рядом, Стефан за рулём, мысли о маме, мысли о Деймоне — всё это вместе превращало салон машины в переносную версию ада. Первые три раза Стефан ещё останавливался. С лицом мученика, конечно, но останавливался. На четвёртый раз Клаус, которому, видимо, окончательно надоело играть в похитителя с сервисом, приказал больше не останавливаться. Я ничего не сказала. Вообще. Просто посмотрела на него. Очень спокойно. Даже почти мило. Через пять минут меня вывернуло прямо в салоне. И, что особенно приятно, я умудрилась испортить не только обивку, но и его штаны. Впервые в жизни я была искренне рада тому, что плохо переношу долгие поездки. Просто подарок судьбы. Неприятный, конечно, но эффективный. После этого Клаус больше не запрещал мне выходить на свежий воздух. И даже, кажется, начал заранее подозревать, что если я тихо сижу и ничего не говорю, то это не к добру. Иногда мы останавливались у магазинов и заправок. Формально — потому что мне нужен был воздух, еда, вода или “нормальные человеческие условия, раз уж меня похитили не в средневековую телегу”. Фактически — потому что я хотела воровать время, оставлять следы, бесить Клауса и покупать всякую фигню за его деньги. Да, его деньги я тоже умудрилась стырить. Не все, конечно. Я же не чудовище. Просто достаточно, чтобы почувствовать маленькое моральное удовлетворение. Покупала я разное. Иногда полную ерунду, иногда действительно удобные штуки. Например, кепку с надписью “Стерва”. Её я торжественно подарила Стефану. — Тебе идёт, — сказала я серьёзно, протягивая ему кепку так, будто вручала рыцарю фамильный меч. — Особенно после того, как ты решил поучаствовать в моём похищении. Очень в тему. Стефан посмотрел на кепку, потом на меня, потом снова на кепку. В его взгляде было столько усталости, что я почти почувствовала себя виноватой. Почти. — Лана, — произнёс он тихо, и по его голосу было понятно, что он уже не знает, надо ли со мной спорить или просто принять судьбу. — Я не думаю, что… — Надевай, — перебила я его мягко, но так, чтобы он понял: это не просьба. — Сегодня всем тяжело. У Кого-то чуть не умер брат, кого-то похитили, а кому-то досталась кепка. Не обесценивай своё испытание. Клаус наблюдал за этим с выражением, которое можно было бы назвать весёлым, если бы мне хотелось дать ему хотя бы одно приятное слово. Я брала вещи для себя и для Стефана. Иногда даже специально выбирала что-то удобное, потому что, как бы я ни злилась на него, он всё равно был братом Деймона, всё ещё страдал, всё ещё держался, и, главное, он подтвердил мне, что Деймон жив. А вот обладателю денег, которых я нагло лишила свободы, ничего не доставалось. Пусть радуется, что я вообще не купила ему ошейник с надписью “гибрид с манией величия”. Пару раз я ела в придорожных кафе. Не потому что у меня был аппетит. Его почти не было. Просто есть нужно было, иначе я бы начала выглядеть совсем плохо, а выглядеть плохо перед Клаусом было нельзя. Я могла быть похищенной, злой, уставшей, напуганной за маму и Деймона, но жалкой — нет. Поэтому я ела. Медленно, демонстративно, иногда морщась, иногда требуя другой соус, иногда просила десерт только потому, что Клаус в этот момент хотел уже ехать дальше. Маленькие победы, повторяю, тоже победы. К концу дня, когда мы добрались уже до другого штата, я почти была уверена, что Клаус пожалел, что взял меня. Но нет. Какого-то фига он был спокоен. Даже немного весел. Не в том смысле, что лыбился, творил добро и внезапно решил стать нормальным человеком. Нет, конечно. Это был всё ещё Клаус Майклсон, так что о нормальности речи не шло. Просто той тяжёлой грусти, которую я видела после своих слов в машине, уже не было на поверхности. Он снова собрал себя. Снова надел эту свою уверенную, древнюю, раздражающую маску. Но я замечала мелочи. Как он иногда замолкал после моих реплик. Как слишком долго смотрел в окно. Как губы сжимались, когда я невзначай упоминала Элайджу или одиночество. Он дулся. Не как ребёнок, нет. Хуже. Как тысячелетний гибрид, которого ткнули в самую больную точку, и теперь он делал вид, что вообще-то ему всё равно. Ну уж прости, Клаус. Хотя нет, не прости. Твой план изначально был говном, если в нём участвовала я. Тем более без моего согласия. Кто вообще похищает девушку, которая в первые сутки знакомства с твоим планом уже проткнула тебе глаза и испортила машину? Человек без инстинкта самосохранения. Вот кто. По дороге я много думала. Очень много. О маме — больше всего. Я снова и снова возвращалась к одной мысли: она должна быть жива. Должна быть в безопасности. Люди Клауса не должны к ней приближаться. Я не знала, кто они, где они, как быстро могут действовать, но сама мысль, что кто-то из-за меня может войти в больницу и сделать ей больно, сжимала мне грудь так сильно, что временами я почти переставала дышать. Я не могла сорваться. Не могла использовать магию так, как хотела. Не могла просто сбежать. И это было самым мерзким: не страх за себя, а страх за человека, до которого я сейчас не могла дотянуться. Я так же узнала что Клаус, все уладил с моим исчезновением, так сказать внушил ей или его люди внушили ей, что ее дочь на время будет отсутствовать в ее жизни, но скоро она появится и что это нормально, и что беспокоиться не стоит. Да было не приятно знать что у моей мамы в башке копались, но это лучше чем оставить ее нервничать. А нервничать ей было нельзя. Я думала об Елене. О том, что Клаус не должен узнать, что она жива. Стефан отдельно сказал мне не рассказывать, и я без лишних слов согласилась. В другой день я бы, может, съязвила, что, спасибо, капитан очевидность. Но сейчас даже я понимала: если Клаус узнает, что Елена выжила после ритуала, начнётся новая катастрофа. А Елене, честно говоря, и так досталось. Пусть хотя бы в этом вопросе у неё будет немного тишины. Я думала о Бонни, о Кэролайн, о Рике, о Джереми. О том, знают ли они, что меня увезли. О том, что думают. О том, ищут ли. О том, как быстро эта новость доберётся до них и как быстро они решат сделать что-нибудь очень героическое и очень тупое. Я, конечно, любила своих друзей, но иногда их коллективная склонность к самопожертвованию была просто наказанием. И, наконец, я думала о Деймоне. Вот о нём думать было тяжелее всего. Я подтвердила через Стефана, что он жив, и это на какое-то время успокоило меня. Не полностью. Полностью меня мог бы успокоить только сам Деймон, живой, злой, здоровый и возмущённый тем, что я опять оказалась в чьих-то проблемах без его разрешения. Но пока приходилось довольствоваться тем, что Стефан не был сломан окончательно. Значит, Деймон жив. Значит, лекарство сработало или хотя бы начало работать. Но я также знала другое. Этот идиот не будет сидеть на месте. Деймон Сальваторе, если выжил, точно уже не в Мистик-Фоллс. Он не станет лежать в моей постели, пить чай и ждать, пока его похищенная девушка сама как-нибудь вернётся. Нет. Он, скорее всего, уже где-то в другом штате, ищет меня, злится, угрожает всем подряд и, возможно, ещё не до конца оправился, но это, конечно, не остановит его, потому что мужчины Сальваторе вообще воспринимают собственное здоровье как временную рекомендацию, а не обязательное условие. Я не знала этого точно. Но чувствовала. И именно поэтому отчасти я так активно портила дорогу Клаусу. Не просто из вредности. Хотя и из вредности тоже, не будем лгать. Я оставляла хаос. Следы. Задержки. Дырявые шины, изменённые маршруты, остановки, магазины, кафе. Всё, что могло дать Деймону время. Всё, что могло сделать нас чуть медленнее. Всё, что могло превратить путь Клауса из гладкой охоты в нервный квест с блондинкой, которая не умеет быть удобной заложницей. К вечеру мы оказались в Кентукки. Штат Кентукки, как оказалось, не взорвался от моего присутствия. Пока. Мы заселились в каком-то отеле у дороги, достаточно приличном, чтобы Клаус не выглядел так, будто похищает меня в сарай, но недостаточно красивом, чтобы я почувствовала себя на отдыхе. Впрочем, при Клаусе я бы и в пятизвёздочном отеле чувствовала себя так, будто меня посадили в клетку с бархатными занавесками. Телефон у меня забрали. Конечно. Я даже не удивилась. Только посмотрела на Клауса с выражением: “ну конечно, контрольный пункт похищения номер сорок семь”. Он сказал что-то в духе, что общения со мной ему и так хватает. Очень смешно. Почти остроумно. Я бы поставила два балла из десяти, если бы меня спрашивали. Но, честно говоря, я не сопротивлялась. Не потому что смирилась. Нет. Я никогда не смирялась. Просто звонить друзьям сейчас было опасно. Любой звонок мог подставить их, подставить маму, дать Клаусу лишний повод усилить контроль. А ещё я знала: если услышу голос Деймона, то могу сорваться. Могу сказать лишнее. Могу начать плакать или злиться так сильно, что он сразу поймёт, где я и в каком состоянии. А он, недолеченный идиот, обязательно рванёт за мной ещё быстрее. Так что пусть телефон будет у них. Пока. Я посмотрела на номер отеля, на кровать, на дверь, на окно, на Клауса, который выглядел слишком спокойным для человека, чья поездка уже пошла к чертям, и медленно улыбнулась. Первый день похищения закончился. Клаус всё ещё был жив. Я тоже. Но его каникулы уже начали пахнуть адом. И это, пожалуй, было единственным хорошим пунктом в этом новом, отвратительном путешествии.

***

Когда мы с Клаусом и, к сожалению, Стефаном прибыли к какой-то гостинице на окраине Кентукки, я сначала даже почти обрадовалась. Почти. Потому что после десяти часов дороги, проколотых шин, испорченного салона, моих внезапных остановок и чужих нервов любое здание с крышей, водой и возможностью не смотреть на Клауса хотя бы несколько минут казалось подарком судьбы. Гостиница была двухэтажной, снаружи довольно тихой, почти милой, из тех мест, где нормальные люди могли бы остановиться на ночь, поспать, позавтракать ужасным кофе и уехать дальше, даже не подозревая, что в мире есть вампиры, гибриды и похищенные девушки с плохим характером. Но, как оказалось, это была не гостиница. Конечно же нет. Потому что в моей жизни даже обычная гостиница должна была оказаться чем-то мерзким. Это был дом каких-то девушек. Дом, в котором ещё недавно кто-то жил, смеялся, оставлял вещи не на своих местах, выбирал одежду, возможно, ругался из-за ванной, красился перед зеркалом, ел что-то на кухне и думал, что завтра будет обычным. А потом сюда пришли Стефан с Клаусом. Или Клаус привёл Стефана. Или Стефан пошёл за Клаусом. Неважно. Итог был один: девочек больше не было. Живых — точно. И дом стал не домом, а декорацией к нашему прекрасному путешествию по штатам. Я ничего не чувствовала лишь неприязнь и так же жалость за то что эти девочки попали в не те руки. Клаус сказал, что сегодня мы остановимся здесь. Сказал так буднично, будто мы не находились в доме убитых девушек, а просто выбрали временное место ночёвки. Я посмотрела на него, потом на Стефана, потом на входную дверь и поняла, что если сейчас начну думать слишком глубоко, то либо вырву, либо снова скажу Клаусу что-нибудь такое, после чего он окончательно вспомнит про мою маму. Поэтому я промолчала. Удивительно, но факт. Иногда даже Лана Миллер умеет закрыть рот. Правда, обычно в такие моменты внутри неё открывается целый штаб по подготовке мести. Они куда-то ушли почти сразу. И, конечно же, ушли с тем видом, будто прекрасно знали: я никуда не денусь. Как же это бесило. Не просто потому, что они были правы, а потому что они были правы по мерзкой причине. Не потому что я не могла бы попробовать сбежать. Могла бы. У меня были руки, ноги, магия, злость и, в принципе, талант превращать любые обстоятельства в маленькую катастрофу. Но дома была мама. И если я слишком красиво исчезну, кто-то может прийти к ней. А вот этого я допустить не могла. Мики, который всё это время был со мной через отражения, сообщил, что за домом слежка. Пять вампиров. Пять. Я даже не знала, обижаться или польститься. С одной стороны, пять вампиров — это не так уж много, если вспомнить, что я за последние сутки успела ткнуть пальцами в глаза первому гибриду, испортить ему машину и почти вытащить Стефана из-под носа у Кэтрин. С другой стороны, пять личных наблюдателей на одну маленькую невинную девушку — это уже почти комплимент. Значит, Клаус всё-таки опасается меня. Или, как минимум, достаточно не доверяет, чтобы выделить отдельную охрану. Приятно. Неприятно, конечно, но приятно. Я решила не обращать на них внимания. Пока. Возвращаться домой, к сожалению, я не планировала. Стоило только подумать о доме, как перед глазами сразу вставала мама в гробу. Не как смутная картинка, а очень чётко. Слишком чётко. И желание бежать тут же умирало, не успев красиво расправить крылья. Я ненавидела это. Ненавидела, что Клаус нашёл именно ту цепь, которая держит крепче любых верёвок. Но факт оставался фактом: если я хочу, чтобы мама жила, мне нужно играть в эту игру. Пока играть. Значит, будем считать, что это не плен. Это путешествие. Очень плохое, очень незаконное, очень мерзкое путешествие с бесконечным бюджетом и личной целью: портить жизнь одному древнему индюку везде, где только получится. Я повторила себе, что это гостиница. Обычная гостиница. Не дом с кровью девочек на первом этаже. Не дом с телами тех самых девочек, которые, возможно, лежали где-то внизу, пока я поднималась по лестнице. Не место, где чужая смерть ещё висела в воздухе тонким, липким слоем. Нет. Гостиница. Просто временное место. Просто ночь. Просто пережить. Было ли прикольно ночевать рядом с трупами? Нет, конечно. Но я и не такое проходила. И это переживу. Прекрасный жизненный девиз, кстати. Короткий, честный и психологически тревожный. Я сидела на втором этаже, судя по всему, в комнате одной из девочек. Комната была чистая. Слишком чистая для места, где жизнь человека уже закончилась без его разрешения. На полках стояли какие-то мелочи, на стуле висела одежда, в шкафу было много женских вещей. Платья, топы, джинсы, какие-то яркие кофточки. Я посмотрела на всё это и сразу закрыла. Не потому что мне было слишком грустно пользоваться вещами мёртвых. Хотя и это тоже. Просто, если честно, одевались они не очень. Да простят меня их призраки, если они где-то тут и слушают, но стиль — это святое. Даже в доме с трупами. Я опустила взгляд на пакеты в своих руках. Пакеты были полны нижнего белья, чёрной одежды и кучи бесполезных, но морально необходимых штук, которые я успела накупить за сегодняшний день и дорогу. Я покупала всё, что хотела. Абсолютно всё. Если Клаус был против или пытался смотреть на меня своим “мы вообще-то торопимся и я больше не дам тебе денег” взглядом, я просто с помощью магии незаметно брала у него деньги. А что? Он меня похитил. Я считаю, это минимальная компенсация за эмоциональный ущерб, дорожную тошноту, угрозу моей матери и вынужденное присутствие его лица в радиусе нескольких метров. Переживёт. Он старый. У него было достаточно времени накопить. Я аккуратно поставила пакеты на пол и достала оттуда пару вещей: чистое бельё, чёрную удобную одежду и кое-какие мелочи для ванной. Потом поплелась в ванную комнату, потому что после дороги, чужой крови, чужих машин, чужого дома и чужого контроля мне срочно нужно было хотя бы смыть с себя ощущение дня. Не боль. Боли уже не было. Спасибо, конечно, крови гибрида, чтоб её. Но ощущение дня осталось, и оно было куда хуже. В ванной было зеркало. А где зеркало — там Мики. Он, конечно, был рядом. Смотрел. Молчал какое-то время, но я чувствовала его присутствие так же ясно, как чувствовала горячую воду, когда включила душ. Я не знала, почему он особенно любил наблюдать за мной именно в такие моменты. Может, потому что в ванной я чаще всего оставалась без брони. Не только без одежды, а именно без того слоя язвительности, который обычно носила как вторую кожу. Может, потому что человек — или кем он там сейчас был — просто не мог жить без моих ляжек. Трагедия, конечно. Древний великий колдун, запертый в зазеркалье, павший перед женскими ногами. История достойная баллады. Да и плевать. Пусть любуется. От его взгляда я дурой не стану. По крайней мере, не сильнее, чем уже. Да и, будем честны, я была уверена, что за свою долгую и сомнительную жизнь он видел женские тела чаще, чем я видела нормальные дни. Так что пусть смотрит, если ему настолько нечем заняться. Главное, чтобы не комментировал, потому что за комментарии можно и зеркало случайно разбить. Очень случайно. Очень эмоционально. Под горячим душем я не плакала. И сама даже немного удивилась. Не потому что не хотелось вообще. Где-то глубоко внутри, конечно, сидело желание сползти по стенке, закрыть лицо руками и наконец-то нормально порыдать. Из-за мамы. Из-за Деймона. Из-за Дженны. Из-за того, что я была в доме мёртвых девушек и пыталась убедить себя, что это просто гостиница. Из-за того, что моя жизнь стала настолько ненормальной, что я уже автоматически искала плюсы в похищении. Но я не плакала. Зачем? Мама жива. Деймон жив. Стефан жив, пусть и с лицом мученика и внутренним Потрошителем на поводке. Я жива. Мои руки здоровы, хотя и без моего согласия. Да, я застряла с маньяком и убийцей. Да простит меня Стефан, но список “маньяк и убийца” в этой поездке был не из одного человека. Но они хотя бы не издевались надо мной физически и не пытались убить за каждую пакость, что, если подумать, было для них очень разумным решением. Огромной ошибкой с их стороны было бы начать меня ломать. Тогда я бы точно перестала искать плюсы и начала искать спички. Они вообще старались быть спокойными. Странно спокойными. Будто одного моего присутствия рядом было достаточно, а всё остальное — язвительность, проколотые шины, дорожные остановки, испорченный салон, украденные деньги и мои маленькие попытки сделать их жизнь хуже — шло в комплекте. Как будто они уже приняли: если берёшь Лану Миллер в дорогу, получаешь не только девушку с запахом ванили и сирени, но и бонусный набор “нервный срыв для всей компании”. Что ж. Надо было читать условия мелким шрифтом. Так что я не буду жаловаться. Пока. Да и Стефан давал хоть какой-то вайб Мистик-Фоллс. Родной город в человеческом виде, только за рулём, с виной в глазах и очень плохим контролем жажды. Это было не идеально, но я отчаянно искала плюсы. Конечно, минусов было больше. Гораздо больше. Огромная такая коллекция минусов. Но я решила, что долго думать о них нельзя. Особенно мне. Когда я слишком долго думаю о плохом, я либо начинаю строить суицидальные планы, либо слишком хорошо понимаю людей, которых не хочу понимать. Ни первое, ни второе сегодня не входило в мой список желаний. После душа я надела новые вещи. К слову, тоже не из дешёвых. Спасибо, Клаус. Точнее, спасибо моим рукам, магии и его кошельку. Чёрная мягкая ткань приятно легла на кожу, чистое бельё вернуло мне ощущение хотя бы минимального контроля, а волосы после горячей воды стали не такими отвратительными. Я посмотрела на себя в зеркало и почти узнала. Уже не девушка, которая падала в обморок в квартире Рика. Не похищенная тряпочка на коленях у гибрида. Не заплаканная подруга у могилы Дженны. Лана Миллер. Уставшая, злая, похищенная, но всё ещё Лана Миллер. Я начала стирать рубашку Деймона, куртку, которую выиграла у Кэтрин в ЦУМе, и свои чёрные штаны. Рубашку Деймона я стирала особенно аккуратно. Без неё я никуда не уйду. Просто не уйду и всё. Она была связью. Напоминанием. Моей маленькой идиотской верой, что он жив, зол, ищет меня и, возможно, уже придумывает, как лично убить Клауса за то, что тот посмел меня увезти. Куртка тоже была важна. Трофей. Символ. Доказательство, что я умею выигрывать свои маленькие войны, даже если против меня женщины уровня Кэтрин Пирс. Пока вещи намокали в раковине, я воспользовалась уходовой косметикой этих бедных девочек. Крем, что-то для лица, какое-то средство, которое пахло слишком сладко, но кожу делало приятной. Я старалась не думать, что хозяйка всего этого, возможно, лежит где-то внизу. Старалась. Получалось плохо, но всё равно лучше, чем ничего. — Простите, девочки, — тихо сказала я в пустую ванную, нанося крем на лицо и глядя на себя в зеркало. — Но раз уж ваш дом временно стал моим адским отелем, я хотя бы выйду отсюда не как болотная ведьма. Мики в зеркале, кажется, усмехнулся. Или мне показалось. Я не стала смотреть прямо на него. Не хотелось сейчас разговоров. Даже с ним. Особенно с ним. Когда я наконец вышла из ванной, я была почти как новенькая. Почти. Чистая кожа. Новая чёрная одежда. Влажные волосы. Лицо без слёз. Вещи Деймона и мои трофеи постираны. Телефон отобран. Мама под угрозой. Деймон далеко. Клаус где-то или рядом. Пять вампиров следят за мной снаружи. Красота. Просто идеальные условия для спокойной ночи. Я остановилась у двери ванной, глубоко вдохнула и медленно улыбнулась. Если Клаус думал, что похищение меня сломает, он был ещё глупее, чем выглядел. Оно меня не сломает. Оно меня организует. А организованная Лана Миллер — это уже не просто проблема. Это стихийное бедствие с планом.

***

Когда я была готова ко сну, я, разумеется, специально выбрала самую лучшую кровать во всём доме. Не потому что собиралась тут жить счастливо и припеваючи, а потому что если меня уже похитили, увезли в другой штат, поселили в доме убитых девушек и лишили телефона, то хотя бы спать я буду на лучшей кровати. Это даже не каприз, а минимальные условия содержания Ланы Миллер. Пусть Клаус радуется, что я не потребовала пятизвёздочный отель, личного повара и табличку на двери “не беспокоить, заложница отдыхает”. Комнату я выбрала тоже не случайно. Во-первых, она была на втором этаже. Во-вторых, там был кондиционер. В-третьих, из неё не открывался вид на первый этаж, где могли находиться последствия сегодняшнего прекрасного ужина Стефана и Клауса. Последний пункт был, пожалуй, самым важным. Я могла сколько угодно делать вид, что меня уже сложно чем-то удивить, но проснуться ночью, выглянуть за дверь и увидеть картину маслом “девочки, которым не повезло встретить вампиров” — нет, спасибо. Моей психике и так сегодня выдали месячный абонемент в ад. Для своей исключительной безопасности я ещё и выключила свет во всём доме. Не потому что боялась, конечно. Я не была трусихой, чтобы бояться какого-то чужого дома, трупов на первом этаже, пяти вампиров вокруг и древнего гибрида где-то поблизости. Просто не хотела получить инсульт от не очень хорошей картины, если вдруг ночью пойду за водой. Хотя кого я обманываю? Перед кем я вообще оправдываюсь? Захотела выключить свет — выключила. Всё. Точка. Лана Миллер не обязана объяснять свои решения ни людям, ни вампирам, ни мебели. Устроившись в кровати, я какое-то время лежала с открытыми глазами и слушала дом. Он был слишком тихий. В нормальных домах тишина бывает уютной: где-то гудит холодильник, где-то скрипит пол, где-то за окном проезжает машина. Здесь тишина была другой. Она словно знала, что внизу случилось, и теперь притворялась, что если молчать достаточно долго, никто не заметит крови, смерти и того факта, что я ночую в чужой комнате, где хозяйка, возможно, ещё утром выбирала одежду на день. Я перевернулась на бок, зарылась глубже в подушку и приказала себе спать. Не думать о девочках. Не думать о маме. Не думать о Деймоне. Не думать о том, как Стефан смотрел на мою шею. Не думать о Клаусе, который везёт меня через штаты как очень дорогую и очень вредную находку. Удивительно, но я уснула. А потом эти твари вернулись. Судя по всему, они пришли с какой-то разведки оборотней уже глубокой ночью. Не знаю, что именно они там делали — искали будущую армию, пугали людей или обсуждали, кто из них сегодня больше драматично пострадал, — но вернулись они так шумно, будто специально решили напомнить всему дому, что у меня нет нормальной жизни. Двери, шаги, голоса, что-то глухо стукнуло внизу. Может, я и преувеличивала, но в три часа ночи любой звук становится личным оскорблением. Особенно когда тебя разбудили после дня похищения. К их счастью, в мою комнату они не зашли. Видимо, даже у Клауса и Стефана сработал какой-то инстинкт самосохранения. Или Мики им мысленно передал, что будить Лану Миллер ночью — это всё равно что тыкать палкой в спящего дракона, только дракон хотя бы честнее. Я проснулась злая. Не просто раздражённая, не сонная и ворчливая. Нет. Я проснулась с ощущением, что проклинаю Клауса, отчасти Стефана, этот дом, Кентукки, оборотней, дороги, вампиров и всех мужчин, которые когда-либо считали хорошей идеей таскать меня куда-то без моего разрешения. Но потом, когда я окончательно поняла, что они вернулись, внутри стало немного спокойнее. Странно, да. Они были похитителями, убийцами и источниками головной боли, но их присутствие означало, что ситуация хотя бы под контролем. Ну, в каком-то уродливом смысле этого слова. Клаус здесь. Стефан здесь. Значит, никто сейчас не тащит меня ещё дальше, пока я сплю. Маленькая радость заложницы. Но сон уже сняло как рукой. Я села на кровати, натянув одеяло на колени, и несколько минут просто смотрела в темноту. В комнате было прохладно из-за кондиционера, волосы после душа успели подсохнуть, а тело, вылеченное кровью Клауса, чувствовало себя подозрительно хорошо. Настолько хорошо, что это бесило. Мне бы сейчас по закону жанра положено было лежать сонной и слабой, а я сидела почти бодрая и думала, как бы испортить сон тем, кто испортил мой. И в этот момент у меня очень громко заурчал живот. Я медленно опустила взгляд на свой живот. Вот оно. Знак судьбы. Да, жрать в три часа ночи — плохая идея. Но я была голодна. И зла. А это сочетание всегда рождает во мне самые прекрасные решения. Если я страдаю сама, значит, Стефан и Клаус тоже должны страдать. Справедливость же должна где-то существовать. Я слезла с кровати, накинула что-то сверху и пошла к их комнатам. Первым делом решила проверить, можно ли просто ворваться к кому-нибудь и громко объявить, что заложница хочет есть. Но когда подошла к дверям, оказалось, что они закрыты. Закрыты. На ночь. От меня. Боже мой. Я даже не знала, что именно почувствовала сильнее: оскорбление или восхищение. Они реально заперлись. Серьёзно? От Ланы Миллер? Я попробовала открыть одну дверь. Потом вторую. Потом ещё раз первую, уже громче. Ручка дёргалась, дверь не поддавалась. Я даже постучала пару раз, и это уже было унизительно, потому что я не из тех людей, которые стучат, когда могут просто войти. Никто не открыл. Даже Стефан. Я нахмурилась, глядя на дверь так, будто она лично меня предала. Конечно, я могла выбить её к чертям собачьим. Магией, ногой, стулом, моральным давлением. Но не хотела истерить. Это было бы слишком низко с моей стороны. Слишком очевидно. Нет, Лана Миллер не будет ломиться ночью в закрытую комнату к двум вампирам как обиженная соседка по общаге. Лана Миллер найдёт другой способ. Скорее всего, Стефан понял или заранее узнал от Деймона, что если Ланочка ночью хочет к тебе ворваться, это не к добру. Лучше не открывать. Интересно, что именно Деймон мог рассказать ему обо мне еще? Что я опасна после полуночи? Что если я проснулась, значит, кто-то обязан страдать? Что моё “мне скучно” звучит как предвестник пожара? Ладно, суки. Раз вы такие умные, будем играть иначе. Я вернулась к зеркалу. — Мики, — тихо позвала я, стараясь не звучать слишком заговорщически, хотя именно так и звучала. — Мне нужна информация. Он появился почти сразу. Или, скорее, я просто наконец посмотрела так, чтобы увидеть его. Лицо у него было спокойное, чуть насмешливое, будто он уже понимал: если Лана Миллер проснулась ночью и пришла к зеркалу, кому-то сейчас станет плохо. — Где стоят те самые пять вампиров? — спросила я, скрестив руки. — Конкретно. Мне нужна самая слабая точка этой смешной охранной системы. Мики посмотрел на меня с выражением человека, который хотел бы спросить, зачем, но уже достаточно хорошо меня знал, чтобы понимать: ответ ему не понравится. — Один из них спит в кладовой, — сказал он после короткой паузы. Я медленно улыбнулась. Очень кроваво, как мне показалось. — Прекрасно. На цыпочках я вышла из комнаты и пошла к кладовой. Дом был тёмный, тихий, и от этого каждый мой шаг казался громче, чем был на самом деле. Но меня это не остановило. Я подошла к нужной двери, положила руку на ручку, на секунду прислушалась и резко распахнула её. Одновременно включила свет. В кладовой действительно был вампир. Молодой блондин с голубыми глазами, который выглядел так, будто его выдернули из сна прямо в маленький персональный кошмар. Он сидел, точнее почти лежал, на каких-то коробках, а когда я включила свет, подскочил так резко, что чуть не ударился головой. На лице у него был чистейший ужас. Не голод, не злость, не вампирская самоуверенность. Ужас. Он бросил взгляд на меня, потом на окно, и уже попытался запрыгнуть туда, видимо, решив, что лучше выброситься, чем объясняться с похищенной девушкой Клауса. — Стоять! — резко крикнула я. Он застыл. Так резко, что мне даже понравилось. — А ну-ка спускайся, — сказала я уже тише, но с таким тоном, будто если он сейчас не спустится сам, я найду способ снять его оттуда вместе с рамой. Он смотрел на меня недоверчиво и со страхом. Я бы даже посочувствовала, если бы не было три часа ночи и если бы я не была голодна. Когда он наконец оказался на полу, я подошла ближе и сразу заметила, как его ноздри дрогнули. Конечно. Запах. Ваниль и сирень. Мой вечный проклятый аромат, который я сама не чувствовала, зато все вампиры вокруг будто получали бесплатный удар по мозгам. Он уставился на мои ключицы. Заворожённо. Я щёлкнула пальцами перед его носом. — Глаза выше, милый, — сказала я хмуро, и он наконец поднял взгляд. И я не дав ему ничего сказать продолжила, — Во-первых, можешь называть меня госпожой, раз твой босс приказал тебе следить за мной. С этого дня ты будешь служить мне и выполнять всё, что я скажу. Отказы не принимаются. Если решишь испытать удачу, думаю, ты уже знаешь, что со мной шутки плохи. Он быстро посмотрел на мои руки. Видимо, слухи о том, как я подожгла их, чтобы выбраться, уже дошли даже до кладовых вампиров. Или о том, как я ткнула Клаусу в глаза. Тоже неплохо. Репутация работала за меня, и это было приятно. Он сглотнул. — Да, госпожа, — тихо сказал он, глядя на меня так, будто не уверен, похитили меня или я сама уже захватила дом. Я улыбнулась. — Хорошо. Как тебя зовут, милый? — Джек, — ответил он после секунды заминки. — Приятно познакомиться, Джек, — сказала я почти ласково, хотя ласковость у меня в три часа ночи была отдельным видом угрозы. — Готовить умеешь? Он моргнул. Потом кивнул. — Отлично, — сказала я, уже разворачиваясь. — Идёшь за мной. Я повернулась к нему спиной и пошла на кухню, даже не проверяя, следует ли он. Следовал, конечно. Умный мальчик. В гостиную я заходить не хотела. Очень не хотела. Не потому что боялась. Просто знала, что там может быть не самая хорошая картина из девочек, которых уже не спасти. А мне сейчас нужен был не новый моральный кризис, а еда и месть шумом. На кухне оказалось не так ужасно, как могло бы быть. Я села на стул, Джек замер у стола, всё ещё выглядя так, будто его жизнь свернула очень не туда. — Значит так, — сказала я деловито. — Я голодна. Я готовлю плохо. Ты, судя по тому, что ещё не сбежал в окно, хочешь жить. Поэтому ты мне поможешь. В его взгляде мелькнули шок и удивление. А потом, кажется, он едва заметно улыбнулся. Я прищурилась. — Чего лыбишься? — спросила я. — В отличие от тебя, у меня есть чувство голода, и оно не хуже вашего. Я телёнка могу съесть не хуже вашей человечины, только с лучшим моральным обоснованием. — Хорошо, госпожа, — сказал Джек быстро, опуская взгляд, но уголки губ всё равно дёрнулись. — Что умеешь готовить? — Фастфуд, — ответил он уже чуть увереннее. — Бургеры. Картошку. Что-то быстрое. Я оживилась. — Отлично. Приготовим бургеры. Но прежде чем идти за ингредиентами, мне пришла ещё одна гениальная мысль. Раз уж у меня появился один подчинённый, почему бы не расширить штат? С помощью Джека я нашла ещё одного вампира, который, как оказалось, дежурил ближе к первому этажу. Его звали Мартин. Он был менее испуганным, чем Джек, и гораздо более недовольным. Но недовольство у него быстро прошло, когда я очень спокойно объяснила, что гостиная должна быть убрана. — Полностью, — сказала я, глядя на него с улыбкой. — Чтобы я могла ходить по дому и не получать душевную травму от вашего ужина. — Это не входит в мои обязанности, — попытался возразить Мартин. Я медленно повернула к нему голову. — Милый, — сказала я мягко, и Джек рядом почему-то сразу сделал шаг назад, — если ты сейчас начнёшь обсуждать со мной обязанности, я придумаю тебе такие новые, что ты будешь скучать по уборке гостиной как по лучшему дню своей бессмертной жизни. Мартин посмотрел на меня. Потом на Джека. Джек едва заметно покачал головой, мол, не спорь, брат, она странная. Мартин сдался. Очень мудро с его стороны. После этого мы с Джеком сходили в ближайший супермаркет. Было темно, вокруг ничего особо интересного, только редкие фонари, пустая дорога и тот самый ночной воздух, который в другой ситуации мог бы показаться приятным. Я не насладилась пейзажами. Не время. Завтра, подумала я. Завтра, возможно, я найду способ превратить и Кентукки в часть своей мести. Мы купили булочки, мясо, сыр, соусы, картошку, какие-то напитки и ещё пару вещей, которые мне просто понравились. На деньги, которые, конечно, были не мои. Но если Клаус так хотел развлекаться, пусть оплачивает ночные бургеры похищенной девушки. Это честно. Когда мы вернулись, гостиная была чиста. Я даже остановилась в проходе, оценивая работу. Запаха крови полностью не убрать, особенно когда ты знаешь, что здесь было, но визуально всё выглядело прилично. Мартин стоял в стороне с лицом вампира, которого жизнь унизила уборкой, и я милостиво кивнула. — Хорошо, — сказала я. — Можешь сидеть на кухне и наблюдать. Сегодня ты заслужил право видеть, как я не умею готовить. Он явно не понял, награда это или наказание, но спорить не стал. В основном всё делал Джек. И делал он это слишком тихо. Аккуратно нарезал, жарил, собирал, почти не шумел. Это меня не устраивало. Я-то затеяла весь этот ночной банкет не только ради еды, но и ради мести. Поэтому я всячески пыталась создать хоть какой-то шум. Открывала шкафчики громче, чем надо. Ставила тарелки с характерным звоном. Роняла ложки. Без умолку задавала вопросы Джеку и Мартину. Кто их обратил? Как давно они с Клаусом? Любят ли они бургеры? Считают ли они, что похищать девушек — это признак дурного воспитания? Почему вампиры такие драматичные? Можно ли вампиру получить мигрень от моей болтовни, потому что я готова проверить? Джек сначала отвечал осторожно, потом чуть расслабился. Мартин молчал дольше, но потом тоже втянулся, особенно когда понял, что если не отвечать, я начинаю говорить ещё больше. Я тоже пыталась научиться готовить. К сожалению, как всегда, вышло ужасно. То, что я сделала собственными руками, выглядело подозрительно. Не смертельно, наверное, но слишком печально для еды. Я уже хотела выкинуть, но потом стало жалко потраченного времени. И гордости. Поэтому я решила оставить. В конце концов, после всей этой жизни меня уже сложно убить плохим бургером. Когда я наконец наелась, стало легче. Не морально, конечно. Морально я всё ещё была похищенной девушкой в доме с вампирами. Но физически — легче. Живот перестал угрожать, злость стала не такой голодной, а усталость наконец начала возвращаться. Я отпустила Джека и Мартина, сказав, что посуду помою сама. Они оба посмотрели на меня так, будто не поверили. Очень правильно не поверили. Потому что посуду я мыла с огромным грохотом. Специально. Тарелки звенели, вода шумела, ложки падали, кастрюля один раз очень удачно ударилась о раковину. При этом я ещё напевала что-то роковое и совершенно не подходящее для ночи в чужом доме. Голос у меня был не самый тихий. Настроение — мстительное. Душа — довольная. После этого я, очень уставшая, но невероятно удовлетворённая, пошла обратно на второй этаж. Перед тем как лечь спать, я проверила через Мики, спят ли Клаус и Стефан. Как и ожидалось, не спали. Я улыбнулась в темноте. Ну что ж. Будут знать, как беспокоить Ланочку по ночам.