Гемофобия

Я быстро, инстинктивным движением одернула длинный шелковый рукав рубашки вниз, до самого запястья, надежно пряча свою новую пульсирующую татуировку. Рука под тканью всё еще отдавала странным, живым теплом, но сейчас мне нужно было включить актрису погорелого театра на максимум. Мой внутренний стратег, потирая руки, подсказал самый наглый, самый самоубийственный план из всех возможных: лучшая защита — это нападение. А в моем случае — тотальный, железобетонный вывез мозга Майклсону. Я расправила плечи, нацепила на лицо маску крайнего, почти скучающего раздражения и неспешным шагом, громко цокая каблуками по асфальту, направилась прямо к эпицентру надвигающегося гибридного апокалипсиса. Клаус выглядел так, словно собирался прямо сейчас вырезать весь этот сонный городок в штате Миссисипи. Местные жители, инстинктивно чувствуя ауру первобытного хищника, обходили его по широкой дуге, вжимаясь в стены. Под его глазами пульсировала густая сетка черных вен, золотистые глаза бешено сканировали толпу, а грудная клетка тяжело вздымалась. Он был на грани того, чтобы сорваться с цепи. Мои каблуки стукнули по тротуару в паре десятков метров от него. Его тысячелетний слух уловил этот звук мгновенно. Он резко, как от удара током, обернулся. Его гибридное лицо исказилось от дикого коктейля эмоций — первобытной ярости, паники и, как бы мне ни хотелось это отрицать, оглушительного облегчения. Не успела я даже моргнуть, как пространство между нами просто стерлось. Порыв горячего ветра ударил мне в лицо, и Клаус оказался вплотную ко мне. Его большие, горячие руки стальной хваткой впились в мои плечи. Не так сильно, чтобы сломать кости, но достаточно жестко, чтобы дать понять: я никуда больше не денусь. — Где ты была?! — прорычал он. Его голос сорвался на низкий, вибрирующий рык, от которого завибрировал воздух. Вены под его глазами медленно, неохотно начали прятаться под кожу, но золотой блеск в зрачках полыхал пожаром. — Где. Ты. Была, Лана?! Я даже не вздрогнула. Наоборот, я театрально закатила глаза, всем своим видом выражая величайшее утомление от его драмы, и брезгливо попыталась стряхнуть его руки со своих плеч. — Ты чего уставился в пустоту и дышишь как закипающий паровоз, Майклсон? — ледяным, возмущенным тоном выдала я. — Убери руки, ты мне шелк помнешь. Я просто зашла за угол в тень, чтобы поправить ремешок на туфле, а ты уже истерику на всю улицу закатил. Клаус замер. Его ноздри расширились, он судорожно втянул воздух, сканируя мой запах, и его хватка на моих плечах стала только крепче. — Не смей мне врать! — прошипел он, склонившись так близко, что я чувствовала его сбивчивое дыхание на своих губах. — Твое сердцебиение исчезло! Твой запах исчез! Ты буквально испарилась из этого измерения, Лана! Я не слышал тебя! Я насмешливо фыркнула, скрестив руки на груди (очень аккуратно, чтобы рукав не задрался). Мое собственное сердце сейчас колотилось как сумасшедшее, но я списала это на адреналин от его внезапного броска. — Исчезла из измерения? Серьезно? — я выгнула бровь с таким снисходительным видом, словно разговаривала с поехавшим стариком. — Клаус, милый, мне кажется, старость всё-таки берет свое. Может, твоим тысячелетним ушам пора на техобслуживание? Я была буквально в двух шагах от тебя, в том грязном переулке. Там еще воняло сыростью и бегала какая-то облезлая кошка. Я стояла там ровно две минуты, пытаясь застегнуть чертову туфлю. — Лана... — в его голосе зазвучала опасная, низкая угроза, но я не дала ему договорить. — Нет, это ты послушай, — я ткнула его указательным пальцем прямо в твердую грудь, переходя в активное наступление. — Ты сам накрутил себя из-за того «безжалостного монстра», от которого ты бегаешь, и теперь прыгаешь на каждый шорох! Твоя паранойя начинает меня утомлять. Если ты не в состоянии контролировать свои нервы, когда я просто отхожу в тень на пару минут, то как ты вообще собираешься строить свою великую империю? Мои сказки для гибридов был настолько уверенным, наглым и железобетонным, что в золотистых глазах Клауса мелькнуло искреннее замешательство. Он смотрел на мое раздраженное лицо, на мой яркий макияж, который остался идеальным, слушал мое возмущенное дыхание. Он пытался найти прореху в моей лжи. Он знал, что его инстинкты не могли его подвести. Гибриды не глохнут просто так. Но я стояла перед ним живая, невредимая и капала ему на мозги с такой привычной, будничной стервозностью, что его паранойя начала давать сбой. Моя наглость сработала как идеальная дымовая завеса. Магия лавки смыла все следы, а я не дала ему ни единого повода зацепиться за правду. Он тяжело, судорожно выдохнул. Его челюсти сжались с такой силой, что хрустнули. Он всё еще не верил мне до конца, но факт оставался фактом: его Лана ориг Миллер был здесь, в безопасности, и сейчас активно делал из него параноидального идиота посреди улицы. — Ты сведешь меня с ума, — наконец, глухо, почти обреченно произнес Клаус. Он не стал больше спорить. Вместо этого его руки скользнули с моих плеч вниз, и он грубо, но с пугающей собственнической нежностью переплел свои пальцы с моими на моей левой руке — той самой, где не было татуировки. — Прогулка окончена, — безапелляционно заявил он, разворачиваясь и буквально таща меня за собой по направлению к тому месту, где, видимо, нас ждал Стефан с машиной. — Мы возвращаемся в особняк. И с этого момента, любовь моя, ты не отойдешь от меня ни на шаг. Даже если тебе нужно будет поправить все туфли этого мира. Я лишь самодовольно ухмыльнулась его широкой спине, послушно семеня за ним на своих каблуках. Моя правая рука, спрятанная под плотным шелком, едва заметно пульсировала мягким, согревающим теплом. Счет 1:0 в пользу Ланы Миллер. Я не только выжила в магическом переулке, не только обзавелась древним артефактом, но и заставила самого Клауса Майклсона усомниться в собственном рассудке. Теперь оставалось только понять, как не уснуть в машине и что, черт возьми, делать с этой татуировкой.

***

Я, разумеется, не была настолько послушной и покорной идиоткой, чтобы заканчивать эту изощренную психологическую прогулку только потому, что Великий Гибрид так решил. Моя гордость не позволяла, и хотела видеть зрелищ и тотального контроля, но... у моего тела, увы, были совершенно другие планы. Минут через пять, когда мы вывернули из очередного душного переулка, я начала понимать, что мой организм окончательно сдается. Мой внутренний заряд батареи мигал тревожным красным светом. Я зевала так часто и так глубоко, что у меня сводило челюсти, а в уголках глаз скапливались слезы. Ноги в этих проклятых, хоть и безумно красивых туфлях гудели так, словно я пробежала в них марафон по битому стеклу. Я пару раз чуть не споткнулась на ровном месте, и только стальная хватка Клауса на моей руке удерживала меня от того, чтобы не поцеловаться с асфальтом. И тут, сквозь плотную, ватную пелену надвигающегося обморока от усталости, мой нос уловил божественный, абсолютно спасительный запах. Запах кипящего масла, жареного сладкого теста, густой карамели, ванили и крепкого, свежесваренного кофе. Пончики. Я до одури, до дрожи в коленях захотела пончиков. Мой истощенный мозг требовал ударной дозы сахара и кофеина прямо сейчас. Когда мы поравнялись с небольшой, уютной кофейней с яркой, неоновой вывеской в стиле ретро, я просто остановилась как вкопанная. Я намертво прибила свои каблуки к тротуару и отказалась делать хотя бы еще один шаг вперед. Клаус, который всё это время тащил меня за собой, намертво сжимая мою ладонь, резко затормозил, едва не вывихнув мне плечо. Он обернулся. Его грудная клетка тяжело опустилась, он раздраженно, шумно выдохнул через нос и процедил: — Ну что опять, Лана? Я ничего не ответила. Я лишь с максимально брезгливым, брезгливо-усталым видом опустила взгляд на наши сцепленные руки. Моя бровь красноречиво поползла вверх, а губы скривились, всем своим видом говоря: «Убери от меня свои конечности, волчок». Клаус театрально закатил глаза к небу, беззвучно моля древних богов о терпении, и всё же разжал свои пальцы. Я только собиралась с облегчением выдохнуть, размять затекшую кисть и гордо указать ему на дверь кофейни, как мир вдруг резко, до тошноты крутнулся перед глазами. Не успела я даже моргнуть или пискнуть, как его крепкие руки обхватили меня. Одна рука легла мне под колени, другая — твердая как скала — легла на спину, и он одним плавным, совершенно не требующим усилий движением оторвал меня от земли и подхватил на руки. Я возмущенно ахнула. Воздух выбило из легких. Я в шоке уставилась на его самодовольное лицо, оказавшееся теперь непозволительно, пугающе близко от моего. — Извини, любовь моя, — промурлыкал он с наглой, абсолютно издевательской ухмылкой, глядя на меня сверху вниз. — Но раз ты так категорически не хочешь держаться за ручки, то я просто отнесу тебя домой на руках. Мне совершенно не сложно. — Ты идиот! — зашипела я, раздраженно и панически заерзав в его стальной хватке, пытаясь вырваться. — Держаться за ручки было гораздо лучше, чем вот это! — Конечно, любовь моя, — снисходительно протянул он, не делая ни малейшей, даже микроскопической попытки меня отпустить. Его руки только крепче сжались на моем теле. — Я тебе абсолютно верю. Но мы идем домой и прямо сейчас. Злость закипела во мне с новой, взрывоопасной силой. Я поняла, что вырываться бесполезно — с таким же успехом можно пытаться раздвинуть стальные прутья голыми руками. Поэтому я сменила тактику. Я перестала дергаться, расслабила мышцы лица и натянула на себя самую милую, самую приторно-сладкую, ангельскую улыбку, на которую только была способна в таком состоянии. Клаус мгновенно напрягся. Его тысячелетние гибридные инстинкты взвыли сиреной воздушной тревоги. Он знал меня достаточно хорошо, чтобы понимать: если Лана Миллер мило и покорно улыбается — значит, сейчас либо полетят ножи, либо взорвется ядерная бомба. Он инстинктивно чуть крепче перехватил меня, его мышцы превратились в камень, готовясь защищаться от удара. А я, глядя прямо в его настороженные, золотистые глаза, максимально нежным, бархатным голоском, от которого у нормального человека пошли бы мурашки по коже, произнесла: — Если ты прямо сейчас не отпустишь меня, Клаус... то моим обедом вместо пончиков станешь ты. Клянусь богом, я отгрызу тебе морду и даже не подавлюсь. Клаус замер на секунду, переваривая мою кровожадную угрозу. А затем... он вдруг улыбнулся. И это была не та его фирменная хищная, пугающая ухмылка короля Нового Орлеана. Это была нормальная, открытая, почти мальчишеская улыбка, от которой на его щеках вдруг появились глубокие, чертовски очаровательные ямочки. Он ничего не ответил. Лишь хмыкнул, плавно развернулся прямо с моей тушкой на руках и уверенно, победным шагом зашагал прямо к дверям кофейни. Я лишь тяжело, обреченно закатила глаза, но сопротивляться не стала. Будем честны: мои ноги гудели от каблуков так сильно, что находиться у него на руках было объективно, преступно удобно. Я расслабленно откинулась на его плечо. Сквозь тонкий шелк рубашки я чувствовала исходящий от него жар. Его шаг был ровным, убаюкивающим, как колыбель. От запаха его дорогого, терпкого одеколона, смешанного с ароматом выпечки и кофе, доносящимся из кафе, веяло какой-то неправильной, запретной безопасностью. И тут произошла абсолютная катастрофа. Буквально через мать их десять секунд мой организм окончательно осознал, что он находится в горизонтальном положении, в теплых, надежных руках, и что ему больше не нужно контролировать каждый шаг. Девяносто шесть часов жесткой бессонницы, стресса и адреналина рухнули на меня всей своей тяжестью. Мои веки потяжелели так, словно к ним привязали свинцовые гири. Я почувствовала, как сознание начало стремительно, пугающе быстро уплывать в теплую темноту. Блядь. Я засыпала. Я буквально отключалась прямо на руках у своего похитителя-гибрида! Паника от того, что я теряю контроль над собой и от осознания того что меня ждет во сне, заставили мой мозг лихорадочно искать выход. Мне нужно было срочно, немедленно отрезвить себя. Боль! Мне нужна была резкая боль. А логика у меня, работала на все сто. Зачем бить или щипать саму себя по лицу, чтобы взбодриться, если прямо перед глазами есть лицо великого гибрида? Моя рука молниеносно взмыла в воздух. Хрясь! Звонкая, хлесткая пощечина эхом разнеслась прямо перед стеклянными дверями кофейни, распугав голубей на тротуаре. Клаус резко остановился, словно налетел на бетонную стену. Его голова дернулась в сторону от удара. Он медленно, с абсолютно непередаваемым выражением лица, в котором смешались шок, недоумение и нарастающее бешенство, повернулся ко мне. Его руки на инстинктах сжались на моей талии и под коленями сильнее — не до синяков, но достаточно крепко, чтобы я ойкнула. Этот резкий рывок и легкий испуг от его потемневших, вспыхнувших яростью глаз мгновенно вернули меня в реальность. Сонливость как рукой сняло. Мой метод работал безотказно! — За что, боюсь спросить, любовь моя? — процедил он сквозь плотно стиснутые зубы. Желваки на его скулах заходили ходуном. — Была эта пощечина, за что? Я широко, показательно зевнула, сонно моргая, и, глядя на него с абсолютным, непробиваемым пофигизмом, ответила: — Для того, чтобы взбодриться. Меня в сон начало клонить. Клаус закрыл глаза. Он сделал невероятно глубокий, долгий вдох, словно считал до десяти, чтобы не выкинуть меня прямо в мусорный бак у входа и не свернуть мне шею на месте. А потом он медленно, страдальчески закатил глаза так сильно, что я была почти уверена: он только что рассмотрел внутреннюю часть своего собственного черепа. Но когда он снова опустил на меня взгляд, чистой злости в нем не было. Он просто физически не мог злиться на этот запредельный уровень моего абсурда. Его губы дрогнули, сдерживая смешок, и он снова улыбнулся. Шире, искреннее. И эти проклятые, глубокие ямочки на его щеках появились опять, делая его лицо до нелепого красивым и человечным. Я зависла. Мой уставший, измученный мозг просто выдал фатальную ошибку. Я лежала у него на руках, пялилась на эти милые, совершенно не вяжущиеся с образом безжалостного тысячелетнего монстра ямочки, и вдруг поймала себя на том, что... улыбаюсь в ответ. Я буквально расплывалась в улыбке, пялясь на его лицо как самая последняя, наивная, влюбленная дура. Мои щеки мгновенно обдало жаром от собственного позора. Осознание того, что я творю, и того, как он на меня смотрит, ударило меня мощнее любого тока. Это было опасно. Эта симпатия была смертельно опасна. И ужасно несправедливо по отношению к Деймону. Мне и Элайджы хватило, второго не надо, и не нужно. Моя рука снова взлетела в воздух. Хрясь! Вторая, еще более сильная пощечина прилетела ему прямо по другой щеке. Улыбка Клауса мгновенно стерлась, сменившись тотальным, искренним и глубоким недоумением. Он уставился на меня расширенными глазами, будто я окончательно, бесповоротно сошла с ума. — А это еще за что?! — возмущенно рявкнул он, почти роняя меня от возмущения. — Не смотри на меня своими ямочками! — прошипела я, отворачивая свое горящее лицо к витрине кафе и пытаясь спрятать глаза. — Они меня бесят! Клаус Майклсон, тысячелетний древний гибрид, стоял посреди улицы, держа меня на руках с двумя горящими от пощечин щеками. И, судя по его ошарашенному лицу, он впервые в своей долгой, кровавой жизни вообще не понимал, что ему делать с этой невыносимой женщиной. А я лишь требовательно ткнула пальцем в сторону стеклянной двери кофейни: — Не стой столбом. Пончики ждут.

***

Мы сидели за крошечным столиком у окна в совершенно обычной, уютной кофейне, где пахло жареными кофейными зернами, корицей и беззаботной человеческой жизнью. Из динамиков под потолком тихо играл какой-то ненавязчивый инди-рок, а за окном лениво протекал жаркий день штата Миссисипи. Я заказала себе всего один пончик — классический, щедро политый глянцевой шоколадной глазурью — и самый обычный, горячий черный кофе с сахаром. За все эти дни, наполненные похищениями, древними проклятиями, магическими татуировками и элитным кофе из позолоченных чашек в мрачном особняке Майклсонов, я до одури соскучилась по чему-то простому. По нормальной, дешевой человеческой еде без скрытого смысла и привкуса крови. Клаус ничего себе не заказал. Он просто сидел напротив меня, расслабленно откинувшись на спинку хлипкого деревянного стула, который, казалось, сейчас треснет под его аурой первобытного хищника. — Не будешь есть? — я выгнула бровь, сложив руки на столе. — Или местное меню не соответствует высоким стандартам короля? Могу попросить бариста капнуть тебе туда первую отрицательную. — Оставь свой сарказм для десерта, любовь моя, — хмыкнул Клаус, не сводя с меня глаз. — Мне достаточно просто смотреть, как ты наконец-то расслабилась. Я мысленно фыркнула. «Расслабилась, как же. Сижу напротив тысячелетнего маньяка с новой магической печатью на руке. Верх спокойствия». Как только пугливая девочка-бариста, которая весь заказ не смела поднять глаз на моего спутника, пискнула, что наш заказ готов, я рефлекторно подалась вперед. Но Клаус плавно, с грацией хищника, поднялся первым. — Позволь мне, — бросил он и направился к стойке. Великий и ужасный гибрид, заставляющий целые континенты содрогаться от страха, молча пошел забирать мой пластиковый поднос с пончиком. Я осталась сидеть, и, пока он стоял спиной, на моих губах расплылась невольная, абсолютно самодовольная улыбка. Но стоило ему повернуться, как я мгновенно стерла эмоции, нацепив на лицо привычную маску легкого безразличия. Меньше чем через двадцать секунд передо мной опустилась тарелка с идеальным шоколадным чудовищем и исходящий паром бумажный стаканчик. Ох, как же давно я не ела ничего подобного... На долю секунды мне стало даже немного тоскливо от того, как сильно и бесповоротно изменилась моя жизнь. Но стоило мне взять эту выпечку в руки и сделать первый укус, как я забыла обо всем: о магии, о вампирах, о том, с кем именно я делю этот столик. Это было просто божественно. Пончик был с нежным, тающим во рту тестом и густым, вязким шоколадом. Я тихо, почти неприлично простонала от удовольствия, прикрыв глаза. — Вижу, кулинарные шедевры Миссисипи пришлись тебе по вкусу, — раздался низкий, бархатный голос Клауса. Я открыла глаза. К моему огромному счастью, я прониклась процессом на все сто процентов. Я ела с таким жадным аппетитом, запивая сладкое тесто простым, но таким вкусным горячим кофе, что напрочь выпала из реальности. Я даже забыла огрызнуться в ответ. И, естественно, я совершенно не заметила, как испачкала уголок губ и щеку шоколадной глазурью. Зато это отлично заметил Клаус. Я не сразу поняла, что происходит. Внезапно его рука с зажатой в длинных пальцах бумажной салфеткой медленно потянулась к моему лицу. Я замерла, так и не дожевав. Медленно подняла на него настороженный взгляд... и картинка, которую я увидела, буквально выбила весь кислород из моих легких. На секунду я вообще забыла про вкус этого чертова пончика, потому что мои челюсти просто перестали двигаться. Клаус тянулся ко мне, слегка подавшись вперед над маленьким столиком. На его губах играла невероятно мягкая, искренняя полуулыбка — без капли сарказма, насмешки или привычного превосходства. Но самое главное... это были его глаза. В его золотистом, мерцающем взгляде было столько обнаженных, глубоких чувств, которые я отчаянно, панически не хотела и хотела видеть. Это была чистая, неприкрытая нежность. И любовь. Такая сильная, такая тяжелая и всепоглощающая, что у меня в груди не просто запорхали бабочки — там, казалось, сорвался в галоп целый табун взбесившихся мустангов. — Ты немного... увлеклась, любовь моя, — хрипловато, почти шепотом произнес он. Он тихо, очень деликатно и аккуратно коснулся моего лица, стирая салфеткой шоколад с моих губ. Его пальцы через тонкую бумагу обдавали кожу жаром. Мое дыхание предательски замерло. А затем он отстранился, поднялся и... снова пошел к кассе. Я удивленно хлопнула ресницами, глядя ему в широкую спину. Он пошел заказывать мне еще? Мой внутренний циник уже автоматически приготовился к атаке. «Сейчас вернется и выдаст что-то вроде: "Дорогая, такими темпами ты не влезешь ни в одни свои джинсы"». Но подкола не последовало. Он просто молча подошел к стойке, бросил на прилавок стодолларовую купюру и вернулся с целой коробкой таких же пончиков. И, откровенно говоря, я была совершенно не против этого молчаливого спонсорства моего сахарного диабета. Когда он поставил коробку на стол, я как раз доедала первый. Я потянулась за вторым, тихо, немного сбито выдохнув: — Спасибо. Не думала, что в тебе есть функция кормильца. — Для тебя, Лана, у меня есть много неочевидных функций, — усмехнулся он, садясь обратно и подпирая подбородок рукой. Не выдержав этого обволакивающего, слишком интимного напряжения, я взяла из коробки еще один шоколадный пончик и с вызовом протянула ему. — Твоя очередь, Майклсон. Давай. Докажи, что ты не питаешься исключительно человеческой болью и страданиями. К моему полнейшему шоку, Клаус не стал морщиться или отмахиваться. Он молча принял из моих рук выпечку. Древний вампир, которому любая человеческая еда должна была казаться на вкус как картон, перемешанный с песком, откусил кусок. И начал жевать, ни на секунду не отрывая от меня своего гипнотического, теплого взгляда. Я смотрела на то, как он глотает этот проклятый пончик только ради того, чтобы разделить этот бытовой, глупый момент со мной. Я смотрела на его расслабленное лицо, на эти чертовы ямочки на щеках, которые снова появились, когда он едва заметно улыбнулся моей ошарашенной реакции... и ловила себя на абсолютно катастрофической мысли. Этот идиот был слишком красивым. Слишком милым. Невыносимо заботливым. «Тревога. Красный код. Лана, эвакуация! Твои планы рушатся!» — завопило мое подсознание. Когда мое сердце в груди вдруг заколотилось с такой предательской, бешеной силой, что шум отдался в собственных ушах, мой инстинкт самосохранения взял управление на себя. Эмоции выходили из-под контроля. Я проникалась, и это пугало меня до чертиков. Я резко засуетилась. Быстро, чуть ли не давясь, дожевала свой кусок, залпом, обжигая горло, допила остатки кофе и стремительно, почти с грохотом отодвинула стул, выскакивая из-за стола. — Я сейчас, — быстро, скомкано бросила я, отчаянно стараясь не смотреть в его понимающие, насмешливо-теплые глаза. — Мне нужно припудрить носик. Я развернулась на каблуках и почти бегом направилась в сторону туалета, закрываясь там от него, от его ямочек и, самое главное, от собственных чувств, которые с каждой минутой этой прогулки становились всё опаснее. Как только за мной с тихим щелчком захлопнулась хлипкая дверь туалета, я прислонилась спиной к прохладной стене и шумно, прерывисто выдохнула. Мое сердце колотилось где-то в районе горла, а к щекам прилил предательский жар, который уже невозможно было списать на духоту штата Миссисипи. Я подошла к раковине, включила ледяную воду и долго смотрела на свое отражение в зеркале, чувствуя себя абсолютно, катастрофически неоднозначно. Какая же я идиотка. Я ведь шла на эту прогулку с четкой, расчетливой целью. Я хотела использовать его маниакальную одержимость мной, хотела дергать за эти ниточки, играть на его нервах и слабостях, доказывая, что я контролирую ситуацию. А в итоге? В итоге я плавилась, как дешевый сыр на солнце, стоило ему только посмотреть на меня своим потеплевшим взглядом. Стоило ему только улыбнуться и показать эти проклятые ямочки, как мой мозг тут же стирал все мои гениальные планы мести. От внезапного осознания того, что эта прогулка изначально задумывалась мной как очередная ловушка и игра, где-то под ребрами больно кольнуло. Острое, неприятное чувство вины. Потому что Клаус... он думал совершенно иначе. Он воспринимал это по-настоящему. Он ел человеческую еду и стирал шоколад с моих губ с такой искренностью, на которую, казалось, вообще не был способен. «Нет, стоп! — я мысленно дала себе ментальную пощечину. — Мне должно быть плевать, что он там себе думает! Он монстр и мой похититель!» Я плеснула ледяной водой на руки, стряхнула капли и, упершись ладонями в края раковины, посмотрела себе прямо в глаза. — Дорогая, — строго и тихо сказала я своему отражению. — Помни про Деймона. Он — твой якорь. Третьего жильца в твоем сердечке нам абсолютно не нужно. Там и так уже было слишком тесно. По всем законам логики, морали и дешевых романов, в сердце должно быть лишь одно место. Но, к моему огромному сожалению (или к счастью, я уже сама запуталась), я изначально родилась с какой-то неправильной, многокомнатной планировкой души. Моя судьба уже была определена кем-то свыше. В моем сердце жил Деймон. Но туда уже умудрился влезть и Элайджа. Даже если старший Майклсон и не был мне настолько близок, как Сальваторе, он всё равно вонзил в мое сердце свои благородные, тяжелые чувства. Он просто вошел и остался там, совершенно без моего разрешения и без моего согласия, оставив после себя кровоточащий след. Я до одури боялась, что с Клаусом произойдет то же самое. Что он просто выломает последнюю уцелевшую дверь в моей душе, и я не смогу его выгнать. Я решительно нахмурилась. Всё. С меня хватит свежего воздуха, сахарной пудры и опасной романтики. Прогулку пора заканчивать, пока я не натворила непоправимых глупостей. Вытерев руки, я поправила одежду, нацепила на лицо свою самую непробиваемую, холодную маску и распахнула дверь. Клаус стоял прямо у кассы. Он ждал меня. И стоило мне появиться, как на его губах снова заиграла та самая мягкая, теплая улыбка. Мои губы предательски дрогнули. Я чуть было не заулыбалась ему в ответ, как полная дура. Разозлившись на эту минутную слабость, на свою глупую биологию и на него самого, я резко отвернулась. Не сказав ему ни единого слова, я гордо задрала подбородок и быстрым шагом пронеслась мимо него, выходя из кофейни на душную улицу. Краем глаза я заметила, что он плавно двинулся следом за мной. И я точно знала, что улыбка с его лица никуда не делась. Гад тысячелетний. Он прекрасно понимал, почему я сбежала. Он знал, что действует на меня. Выйдя на тротуар, я огляделась и почти сразу заметила припаркованную недалеко черную машину. За рулем неподвижно сидел Стефан. Отличный шанс сменить диспозицию. Я быстрым шагом подошла к автомобилю, решительно распахнула переднюю пассажирскую дверцу и плюхнулась на сиденье рядом со Стефаном, оставляя задний диван для нашего гибридного «короля». Я повернула голову к младшему Сальваторе. После эмоциональных качелей с Клаусом, его безэмоциональное лицо Потрошителя показалось мне глотком свежего воздуха. Я заулыбалась своей привычной, дерзкой ухмылкой: — Ну что, Стефания? — протянула я, пристегивая ремень безопасности. — Успел натворить тут делов, пока мы культурно просвещались? Стефан медленно перевел на меня свой пустой, темный взгляд. — Пару кроликов и белок, — ровным, ледяным тоном ответил он. — Больше никого. Я усмехнулась, удобно устраиваясь в кресле. — Так я тебе и поверила. Смотри, чтобы Гринпис на тебя охоту не открыл. Удивительно, но уголок губ Стефана едва заметно дернулся вверх, изображая некое подобие улыбки. В этот момент задняя дверца открылась, и на сиденье позади меня плавно опустился Клаус. Воздух в салоне мгновенно сгустился от его присутствия. Стефан завел мотор, и мы, наконец, поехали прочь от этого переулка, антикварных лавок и сладких пончиков, возвращаясь в нашу сумасшедшую реальность.

***

Машина плавно затормозила у кромки леса. Стефан заглушил мотор, и в салоне повисла тяжелая, предгрозовая тишина. Я даже не подумала открывать дверцу. Удобно откинувшись на спинку пассажирского сиденья, я лишь лениво опустила стекло, впуская внутрь душный лесной воздух. Резкий, тошнотворный запах железа ударил по рецепторам почти мгновенно. Краем глаза я уловила на растоптанной траве неестественно вывернутые тела и темные, бордовые лужи. Мой мозг тут же скомандовал: «Отмена». Гемофобия, может, и перестала вырубать меня в полноценный обморок при виде каждой царапины, но портить себе пищеварение после шикарного шоколадного пончика я точно не собиралась. Я брезгливо скривилась и резко отвернулась, сфокусировав взгляд исключительно на Клаусе, который уже вышел наружу. Картина была предельно ясной. Оборотней не было. Цепи порваны. Три вампира-шестерки, которых оставили сторожить будущую армию, валялись растерзанными кусками мяса. План полетел ко всем чертям. Я хищно прищурилась, наблюдая за гибридом из безопасного укрытия салона. Широкая спина Клауса напряглась так, что дорогой пиджак едва не затрещал по швам. Я видела, как его руки медленно сжались в кулаки, а плечи окаменели. «Ну давай, Майклсон, — злорадно, с долей нервного предвкушения подумала я. — Разнеси тут всё. Вырви дерево с корнем. Оторви кому-нибудь голову. Покажи мне того самого слетевшего с катушек психопата. Докажи, что ты просто бесишься из-за того, что променял свою великую армию на девчонку и кофе». Я ждала взрыва. Я хотела этого взрыва. Это доказало бы, что моя маленькая диверсия сработала идеально. Но Клауса Майклсона не просто так боялись столетиями. Этот первобытный ублюдок умел контролировать своего зверя, когда дело касалось его уязвленного эго. Он глубоко, медленно вдохнул. Я буквально кожей почувствовала, как он силой загоняет свою первобытную ярость обратно под ребра. Он не собирался доставлять мне такое удовольствие и показывать свою слабость. Абсолютно спокойный, с ледяной, пугающей грацией серийного убийцы, он развернулся, брезгливо перешагнул через чью-то оторванную конечность, даже не глянув на нее, и подошел к машине. Задняя дверца открылась, и он сел на сиденье, принося с собой запах леса и скрытой угрозы. Я чуть повернула голову вполоборота. На моих губах сама собой расплылась самая стервозная, ядовитая ухмылка из всего моего обширного арсенала. — Какая жалость, Клаус, — протянула я с фальшивым, почти приторным сочувствием, нарушая гробовое молчание. — Твои пушистые игрушки сбежали, пока ты гулял со мной, тратя свои драгоценные ресурсы. Какая вопиющая оплошность. Если бы я только знала, что у тебя такое плотное расписание по созданию монстров, я бы обязательно перенесла нашу прогулку... ну, скажем, на следующий век. Я отвернулась к окну, мысленно празднуя победу. Но Клаус не взорвался. Он не начал кричать. Вместо этого он подался вперед, вторгаясь в мое личное пространство так, что его дыхание коснулось моей шеи. Его голос прозвучал низко, с той самой угрожающей, гипнотической бархатностью, от которой у нормальных людей кровь стынет в жилах. — Мои ресурсы безграничны, любовь моя, — произнес он с ледяным спокойствием истинного короля. — Я найду этих шавок. Выслежу каждого. И лично вырву им сердца, чтобы преподать урок. Он сделал короткую паузу, и краем глаза я увидела, как на его губах появляется опасная, темная ухмылка. — Но знаешь... — его голос стал еще тише, почти переходя на интимный шепот. — Смотреть на то, как ты пытаешься вывести меня из себя, сидя напротив меня с шоколадом на губах... Это то, ради чего я готов позволить сотне оборотней разбежаться по лесам. Армию я могу создать в любой момент. А вот твое внимание, Лана, даже такое ядовитое — оно стоило каждого мертвого идиота на этой поляне. Мой день прошел безупречно. Я стиснула челюсти, чувствуя, как моя идеальная, маска дает трещину. Моя изящная манипуляция только что разбилась вдребезги о его тысячелетнюю самоуверенность и больную одержимость. Даже если и эти слова, были тем что я хотела услышать. И самое страшное — часть меня, та самая идиотка с многокомнатным сердцем, отреагировала на эти жуткие, пропитанные кровью и собственничеством слова предательским трепетом. К сожалению, я подтвердила все о чем думала ранее утром. И к моему шоку, я этого не хотела. Не хотела чтобы мои мысли утром были подтверждены. Потому что это дало мне еще одну проблему под названием Клаус Майклсон, от которого я теперь не как не могла избавиться или хоть как-то решить. Как всегда.