Гемофобия

Спустя час напряженных раздумий над остывающей кружкой чая, я наконец-то пришла к четкому, холодному выводу. Я должна попытаться выбраться из этого ада во сне сама. Да, я уже пробовала делать это раньше, и все мои попытки с треском проваливались, заканчиваясь паническими атаками. Но в этот раз я пообещала себе, что постараюсь сильнее. Я не поддамся панике, не позволю животному страху парализовать мой разум. Я буду отважнее. Я заставлю себя вспомнить, что это всего лишь гребаная иллюзия, игра моего сломанного подсознания. А если и этот план рухнет... что ж, тогда мне придется переходить к запасному варианту. Придется идти к ведьмам. Раньше я бы ни за что не сунулась к этим любительницам трав и заклинаний по доброй воле. Но теперь всё изменилось. Мики больше нет рядом со мной. Его вообще больше нет в живых. А значит, мои старые проблемы и кровные счеты с ковенами должны были умереть вместе с ним. В крайнем случае, я была абсолютно уверена, что смогу использовать имя и авторитет Клауса Майклсона, чтобы хотя бы немного унять их природную ненависть ко мне. Ни одна здравомыслящая ведьма не захочет связываться с девчонкой, за спиной которой стоит поехавший древний гибрид. С этой весьма прагматичной мыслью я отправилась спать. Но стоило моей голове коснуться подушки, а сознанию — провалиться в темноту, как кошмары снова набросились на меня, не дав ни единого гребаного шанса на подготовку. Вся моя бравада, вся решимость и злость разбились о жестокую реальность сонного паралича. Тьма навалилась на грудь бетонной плитой. Я не смогла ничего им противопоставить. Мой мозг кричал, приказывая телу двигаться, сопротивляться, ударить, но мышцы были налиты свинцом. Я была заперта в парализованной оболочке. Тени уже тянули ко мне свои руки, а я даже не могла сделать вдох, задыхаясь от липкого, первобытного ужаса. И ровно в тот момент, когда я была готова сдаться, появился он. Мой невидимый страж. Я снова почувствовала его прохладные, успокаивающие пальцы в своих волосах, и кошмар мгновенно замер, словно кто-то нажал на паузу. Тьма начала послушно отступать перед его присутствием. Но в этот раз он не просто молча выдернул меня в реальность. Его голос, низкий, бархатный и странно нежный, прозвучал прямо у моего уха, пробирая до мурашек: — Скоро это закончится, крошка. Доверься мне. А пока... я буду спасать тебя столько, сколько потребуется. Когда я резко открыла глаза, выныривая из сна, во мне не было ни капли привычного облегчения. Я была в ярости. Я тяжело дышала, мои руки всё еще мелко тряслись от остаточного животного страха, но внутри всё кипело от глухой, обжигающей злости на собственную беспомощность. Я пролежала в кровати около пятнадцати минут, сжимая простыню до побелевших костяшек, просто сверля взглядом темный потолок. Мой гениальный план с треском провалился. Я всё еще была жалкой и слабой. «Значит, ведьмы, — жестко постановила я про себя, чувствуя, как злость вытесняет страх. — Второй вариант — единственный рабочий. Мне нужна магия, чтобы починить голову». Решительно сбросив одеяло, я встала с кровати и босиком пошлепала в гостиную. К моему удивлению, огромный особняк встретил меня звенящей, мертвой пустотой. Клауса там не оказалось. Это было странно, но не критично — я пожала плечами, решив, что к утру этот тысячелетний параноик уже точно вернется на базу со Стефаном. Но утром ситуация ничуть не изменилась. Приняв горячий душ, я накинула на себя любимую черную рубашку Деймона, и спустилась вниз. Дом всё так же пустовал. Ни звука шагов, ни голосов, ни Клауса, ни Стефана. И вот это уже было действительно удивительно. За всё время, что прошло с начала моего похищения, гибрид еще ни разу не оставлял меня без своего навязчивого присутствия на целые сутки. Он всегда был где-то поблизости, дышал в затылок, контролировал каждый мой шаг. А тут — абсолютная свобода. Недолго думая и окончательно устав сидеть в четырех стенах наедине со своими мыслями, я решила, что мне жизненно необходимо проветрить голову. Вернувшись в спальню, я натянула узкие черные джинсы, застегнула пуговицы на рубашке Деймона, подвернула рукава и решительно направилась к выходу. Я ожидала увидеть за массивной дубовой дверью какой-нибудь тихий, неприметный пригород, очередную глухую трассу или, на худой конец, асфальтированную улицу. Но, с трудом распахнув тяжелые створки, я буквально замерла на крыльце, ошарашенно хлопая глазами. Вокруг не было ни соседей, ни дорог, ни машин. Особняк был не просто изолирован — он был буквально врезан в крутой склон горы. Меня со всех сторон окружал густой, величественный, дикий хвойный лес. Огромные многовековые деревья уходили кронами в небо, а вдали, сквозь плотную утреннюю дымку, виднелись могучие, заснеженные горные вершины Теннесси. Воздух здесь был до одурения чистым, обжигающе прохладным. Он пах влажной землей, хвоей и абсолютной, первозданной свободой. — Ну что ж... — пробормотала я, медленно спускаясь по каменным ступеням на усыпанную гравием дорожку. Ветер тут же растрепал мои влажные волосы. — Прогуляемся по дикой природе. Тебе определенно не помешает немного свежего воздуха и одиночества, Ланочка.

***

Я шла, куда глаза глядят, наивно полагая, что моя врожденная интуиция выведет меня обратно к цивилизации, или хотя бы к асфальтированной дороге. Но я катастрофически переоценила свои таланты следопыта. Солнце, которое еще недавно грело макушку, предательски быстро скатилось за горные хребты. Густые, длинные тени деревьев слились в один сплошной, непроглядный мрак. Наступил вечер, а вместе с ним пришел и пронизывающий горный холод. И, к моему огромному сожалению, всё это время я, кажется, просто наворачивала круги по одной и той же гребаной чаще. Никаких следов цивилизации. Ни единого огонька вдали. Ни шума трассы. Ни-че-го. Я, блять, умудрилась потеряться в этом огромном, сука, лесу! Удивительно! И, разумеется, виноват в этом был исключительно Клаус Майклсон. Да, чисто технически это я свернула куда-то не туда. Да, это я проигнорировала нормальную гравийную тропинку и поперлась через кусты, как одержимая. Но какого черта этот тысячелетний параноик выбрал особняк именно здесь, в эпицентре дикой природы?! У него же денег больше, чем у всех богачей мира! Он мог бы купить шикарный пентхаус на Манхэттене, виллу в Малибу, да хотя бы гребаный таунхаус в пригороде с нормальными соседями, у которых можно одолжить сахар! Но нет, нашему гениальному злодею подавай елки, горы, медведей и полное отсутствие сотовой связи! Эта мысль злила меня до зубовного скрежета. Окончательное осознание того факта, что я заблудилась, накрыло меня вместе с дикой жаждой. В горле пересохло, пустой желудок начал жалобно урчать, а ступни, засунутые в узкие туфли на шпильках, гудели так, словно я только что пробежала марафон по минному полю. Вконец обессилев, я рухнула на массивный, выпирающий из-под земли корень какого-то гигантского, векового дерева. Я сидела с хмурым, перекошенным от недовольства лицом, обхватив себя руками поверх черной рубашки Деймона, и злобно пялилась на бледный диск луны, проглядывающий сквозь густые, колючие ветви. Самое забавное, что страха не было. Вообще ни капли. После подвала в Кентукки, после разорванных на куски вампиров и смертельных магических лихорадок, этот ночной лес казался просто досадным, мелким недоразумением. Чего мне бояться? Местных волков? Маньяков? Пусть лучше они боятся меня. Сейчас я была в таком бешенстве, что могла бы загрызть кого угодно голыми зубами. Я попыталась вспомнить уроки по выживанию в дикой природе из третьего класса. Моя учительница нудным голосом объясняла: «Если вы потерялись в лесу, оставайтесь на месте. Ждите подмогу и экономьте энергию». Замечательное правило. Для слабаков. Я собиралась нарушить его по всем статьям. Перспектива покорно сидеть на этой коряге и ждать, пока меня найдут мертвой — причем умершей не от голода, обезвоживания или переохлаждения, а от банальной, концентрированной злости на Клауса и расшатанных нервов, — меня категорически не устраивала. Холодный лунный свет падал прямо на меня, выхватывая из темноты мои дрожащие руки. Я придирчиво осмотрела свои ногти. Под них забилась черная земля и грязь от того, что я раздвигала ветки. По старой, дурацкой детской привычке, которая всегда вылезала в моменты сильного стресса, я машинально поднесла пальцы к губам, едва не начав их грызть. Но вовремя опомнилась. Резко одернула руку вниз, мысленно дав себе звонкую пощечину. — Соберись, Миллер, — пробормотала я себе под нос, растирая замерзшие плечи. — Ты не для того выжила в разных Штатах, чтобы сдохнуть под кустом в Теннесси. Отдохнув около пяти минут, я заставила себя подняться. Ноги гудели, но я упрямо, стиснув зубы, поплелась дальше сквозь колючие заросли. Но моя удача на сегодня была официально исчерпана до дна. Не успела я сделать и пяти шагов, как тонкий каблук предательски ушел в мягкий, скользкий мох. Правая нога неестественно, до хруста вывернулась, потеряв опору, и я с размаху, не успев даже сгруппироваться, полетела на землю. Резкая, ослепляющая боль прострелила лодыжку, выбив из легких весь воздух. Вдобавок ко всему, падая, я инстинктивно выставила руки вперед и проехалась ладонью по какому-то острому камню или торчащей из земли ветке. Кожу безжалостно распороло. Горячая кровь тут же выступила на руке, и её металлический запах ударил в нос — самая худшая вещь, которая может случиться с человеком в лесу, где бродят вампиры. — Да твою же мать! — громко, срывая голос, заорала я на весь лес, не стесняясь в выражениях. Посылая в адрес Клауса, его дурацкого дома, этого леса и всей его семьи самые изощренные многоэтажные проклятия, я плюхнулась задницей прямо на сырую землю. Подтянув к себе пострадавшую правую ногу, я начала агрессивно и зло массировать лодыжку, громко шипя сквозь стиснутые зубы. Искры летели из глаз от боли. Это стало последней каплей моего терпения. Резким, психованным движением я содрала с ног эти проклятые туфли, которые и привели к этому падению. Вскочив на здоровую ногу и балансируя на одной пятке, я размахнулась что есть силы и швырнула свою обувь куда-то далеко в непроглядную темень чащи. Я ожидала услышать шелест листьев или глухой стук дерева. Но звук был совершенно другим. Тух. Глухой, тяжелый удар. И следом за ним — резкий, сдавленный выдох, похожий на невольное шипение сквозь зубы. Туфля явно не приземлилась в мягкие кусты. Звук был такой, словно тяжелый каблук с размаху впечатался во что-то большое, живое и очень плотное. В чье-то тело. Я мгновенно замерла, перестав дышать. Рука, массирующая больную лодыжку, застыла в воздухе. Лес вокруг внезапно погрузился в абсолютно мертвую, звенящую тишину. Ни шороха листвы, ни крика птицы. Только бешено колотящееся сердце в моей груди. Я прищурилась, до боли вглядываясь в непроглядный мрак впереди себя, пытаясь рассмотреть того, кому только что зарядила каблуком в темноте.

***

Я мгновенно замерла, перестав дышать. Рука, всё ещё массирующая больную лодыжку, так и застыла в воздухе. Лес вокруг погрузился в абсолютно мертвую, звенящую тишину. Ни шороха листвы, ни крика ночной птицы. Только бешено колотящееся сердце в моей груди. Я прищурилась, до боли вглядываясь в непроглядный мрак впереди себя, пытаясь рассмотреть того, кому только что зарядила каблуком в темноте. — Ауч, — раздался из густых теней тихий, хриплый мужской голос. В нем не было ни капли угрозы, только какая-то бесконечная, смертельная усталость. — А ты всё такая же меткая. Ветки сухо хрустнули, и под бледный свет луны медленно, пошатываясь, как пьяный, вышел человек. В одной руке он сжимал мою злополучную черную туфлю. Это был молодой мужчина, и даже сквозь грязь, тени и общую потрепанность было видно, насколько он красив. Яркие, породистые черты лица с явным итальянским флером, густые темные волосы, спадающие на влажный лоб, и глубокие, выразительные карие глаза. Вот только выглядел этот красавчик так, словно уже одной ногой стоял в могиле. Его кожа была пугающе, мертвенно-бледной, покрытой липким потом. Его била крупная, неконтролируемая дрожь, от которой у него лязгали зубы, а из носа и уголков тех самых красивых карих глаз тонкими струйками текла темная кровь. Он тяжело, со свистом втягивал воздух, словно каждый гребаный вдох причинял ему невыносимую физическую боль. Я инстинктивно напряглась, но он тут же поднял свободную руку в примирительном, слабом жесте. — Не бойся... Пожалуйста, Лана, не бойся меня. Я не трону тебя, — его голос дрогнул, и он тяжело опустился на колени прямо на сырую землю в паре метров от меня, словно у него больше не было сил стоять на ногах. Я фыркнула, мигом сбрасывая с себя оцепенение. Мой защитный механизм — сарказм — сработал безупречно. — Бояться? Тебя? — я скептически выгнула бровь, не обращая внимания на пульсирующую боль в ноге. — Мальчик, ты, походу, берега попутал. Я пережила подвал с маньяками, смертельную лихорадку и живу в одном доме с тысячелетним гибридом-истеричкой. Ты со своим жалким, полумертвым видом даже в топ-10 моих главных страхов не входишь. Лучше скажи, какого черта ты подкрадываешься ко мне в лесу и откуда, мать твою, знаешь мое имя? Мужчина выдавил из себя слабую, болезненную улыбку, словно моя грубость была именно тем, что он хотел услышать. — Я знаю о тебе всё, — прохрипел он, судорожно сжимая в пальцах мою туфлю. — Я... помнишь тот дом в Кентукки? Ту комнату на втором этаже, где вы остановились? Ночью там был жуткий сквозняк. Это я закрыл окно, чтобы ты не замерзла, пока спала. Мои мысли споткнулись. Окно? Какое, к черту, окно? А, точно. Был такой момент. Я проснулась в тепле, хотя помнила, что рама была приоткрыта. Я тогда списала это на Клауса или Стефана. — О, потрясающе, — я закатила глаза, мысленно переваривая информацию. У меня появился личный сталкер. — Ты хочешь медаль за то, что поработал форточником, или мне нужно упасть в обморок от твоей рыцарской заботы? Кто ты такой? — Оборотень. Родом из стаи в Миссисипи, — он закашлялся, и на землю брызнула густая, темная кровь. — По нашему миру, Лана... среди всей этой нежити давно ходили слухи. О девчонке с невероятным запахом крови. Слишком ценной, слишком особенной. Я пришел в Мистик Фоллс из-за этих слухов. Хотел посмотреть, из-за чего весь сыр-бор. — И как? Принюхался? — ядовито бросила я, скрестив руки на груди, хотя внутри всё сжалось. Слухи. Отлично. Я теперь местная знаменитость в мире клыкастых. — Сначала да. Но потом... потом я увидел тебя. Не твою кровь. Тебя саму, — его карие глаза смотрели на меня с таким абсолютным, больным обожанием, что мне стало не по себе. — Ты была совершенно безумной. Бесстрашной. Непредсказуемой. Ты дерзила тем, кто мог убить тебя одним щелчком. Я просто... не смог уйти. Я следовал за тобой повсюду, Лана. В Кентукки, в Алабаму, сюда. Просто чтобы убедиться, что ты жива. «Господи, за что мне это всё? — пронеслось в моей голове. — То древний гибрид с комплексом Бога, то теперь влюбленный оборотень-сталкер, который харлает кровью на мои туфли. Моя жизнь — это какой-то дерьмовый фанфик». — Какая трогательная история, Ромео. Могу я узнать, почему ты сейчас выглядишь так, будто тебя пропустили через мясорубку? — сухо поинтересовалась я. Взгляд парня потускнел. — Я слишком близко подобрался к вашему новому особняку. Сегодня днем. Я просто хотел посмотреть, как ты... но Клаус. Он выследил меня. Меня прошибло холодным потом. Моя злость мгновенно испарилась, уступив место холодной, прагматичной тревоге. — Клаус поймал тебя, — констатировала я, и это прозвучало как приговор. — Да, — он обреченно кивнул, его тело снова скрутило судорогой. — Он понял, что я оборотень. Залез в мои воспоминания. Узнал, что здесь, в Теннесси, я встречался с местной стаей. И через меня он нашел их. Всех. Мать твою. Пазл сошелся с пугающей скоростью. Клаус искал стаю, чтобы сделать новых гибридов, а этот Ромео недоделанный буквально привел его к ним за ручку из-за своей слепой одержимости мной. — Он убил их, — продолжил парень, по щеке которого вместе с кровавой слезой скатилась обычная. — Он напоил нас своей кровью и свернул нам шеи. Мы очнулись пару часов назад. Но... магия отторгает нас, Лана. Это не сработало. Я чувствую это. Он поднял на меня свой потухающий взгляд. Его зрачки то расширялись, поглощая радужку, то сужались обратно в крошечные точки. — Мои братья... они сейчас сходят с ума там, в лесу. У них бешенство. Они умирают в агонии. И я тоже. Мой разум уже распадается. Кровь Клауса не исцеляет, она убивает нас изнутри. Я сидела на земле, держась за свою порезанную руку, и просто смотрела на него. В моей голове крутился целый торнадо из мыслей. С одной стороны — он сталкер, из-за которого погибла целая стая. С другой — он просто парень, который закрыл мне окно, чтобы я не простудилась, и теперь умирает самой мучительной смертью из возможных, потому что впутался в орбиту Клауса Майклсона. И, косвенно, в мою. — И вместо того, чтобы попытаться спастись или умереть со своими, ты притащился сюда? — мой голос стал тише, лишившись большей части яда. — Я сбежал, пока еще мог соображать, — он уронил туфлю и оперся руками о землю, тяжело дыша. — Я собрал последние крупицы разума, чтобы найти тебя по запаху. Я просто... Он попытался протянуть ко мне дрожащую, окровавленную руку, но, видимо, вспомнив, что я не люблю, когда меня трогают, замер в воздухе. — Я просто хотел увидеть твое лицо в последний раз, прежде чем сдохну, Лана.

***

«Боже мой, мне только этого не хватало»,* — пронеслось в моей голове, отдаваясь тупой пульсацией в висках. Сумасшедший, медленно и мучительно умирающий от бешенства гибрид стоит передо мной на коленях в сыром ночном лесу и, захлебываясь собственной кровью, абсолютно искренне признается в сталкерстве и больной, одержимой любви. Ну просто пиздец. Занавес. Хотя, если отбросить весь этот сюрреализм и быть абсолютно честной с самой собой, я не была так уж сильно удивлена. Да, я никогда не считала себя каким-то недосягаемым, идеальным эталоном красоты, ради которого развязывают войны. Но я прекрасно знала свою аудиторию. Многим парням — а особенно тем, у кого есть клыки, шерсть по полнолуниям и очевидные, нерешаемые проблемы с кукухой — именно такие девушки, как я, и сносили крышу. А если приплюсовать к моему скверному характеру тот факт, что сам мой запах изначально сводил его животную сущность с ума, действуя как самый сильный наркотик, то его больное, маниакальное влечение можно было хоть как-то логически обосновать. Но всё равно это было до дрожи жутко. И странно. И поразительно. Моя правая рука, кожа на которой была глубоко распорота о камень, пульсировала болью, источая густой, сладковатый запах свежей крови на весь лес. Для любого нормального вампира или оборотня в переходной стадии это был бы сигнал к атаке. Сорванный предохранитель. Но он даже не пытался на меня наброситься. Он стоял на коленях в грязи и смотрел на меня снизу вверх не как хищник на кусок кровоточащего мяса, а как на свое личное божество. Как на своего ангела смерти в обличии самой прекрасной женщины на свете. Я шумно, судорожно выдохнула, пытаясь сбросить с себя это липкое наваждение, и попыталась встать на ноги. Острая, простреливающая боль в вывернутой лодыжке тут же напомнила о себе. Мир перед глазами предательски качнулся, гравитация сыграла злую шутку, и я едва не рухнула обратно на холодную, усыпанную хвоей землю. Этот идиот мгновенно оказался рядом. Пространство между нами словно схлопнулось. Его ледяные, крупно дрожащие руки мертвой хваткой подхватили меня за талию, удерживая от позорного падения. Пальцы впились в ткань рубашки так бережно, но так сильно, будто я была сделана из тончайшего хрусталя. — Отцепись, — я раздраженно, с показательной грубостью отмахнулась от его помощи и, кое-как сбалансировав на левой ноге, тяжело привалилась плечом к жесткому стволу огромного дерева. — Хоть имя свое скажи, Ромео. А то как-то совсем неприлично получается: признаваться мне в вечной любви и преданности, даже не удосужившись представиться. Парень моргнул, его золотисто-карие глаза на секунду расфокусировались, словно мои слова выдернули его из глубокого транса. — А... да. Конечно. Прости, — он нервно сглотнул, и его кадык дернулся. — Меня зовут Алекс. — Алексис, значит. Ну, приятно познакомиться, — я криво, сардонически усмехнулась, скрестив руки на груди, насколько это позволяла больная ладонь, и окинула его бледное лицо долгим взглядом. — И соболезную. Он удивленно вскинул свои густые брови: — Почему? — За то, что влюбился в меня, — жестко констатировала я. — И из-за этого теперь так паршиво, грязно и мучительно умираешь в какой-то глуши. Алекс медленно покачал головой. В его глазах, несмотря на лопающиеся от давления капилляры и кровоподтеки, мелькнула абсолютно фанатичная, пугающая преданность. — Мне не жаль. Совсем не жаль. Главное, что я всё-таки встретил тебя, Лана. Это того стоило всего. Я не сдержалась и картинно закатила глаза, мысленно ставя на его адекватности огромный, жирный крест. У пациента явно не всё в порядке с головой. Клиника. — Ну, раз уж твоя феноменальная глупость и такие же глупые чувства привели тебя ко мне, — я оценивающе, по-хозяйски оглядела его кровоточащий нос, мокрую от пота куртку и дрожащие руки, — то я попытаюсь проявить милосердие и хоть немного скрасить твои последние минуты перед бесславной смертью. Его искусанные губы дрогнули, и на них расцвела слабая, но абсолютно искренняя, почти блаженная улыбка. — Я в предвкушении, Лана. Зная тебя, это точно будет незабываемо. — Не то слово, — сухо хмыкнула я. — Но для начала, ты отвезешь меня в мой временный дом. Раз уж ты тут сталкерил за мной по кустам, то знаешь этот гребаный лес гораздо лучше меня. А я на одной здоровой ноге и босиком далеко не упрыгаю. Алекс тихо, хрипло усмехнулся. Без лишних слов, пререканий или жалоб на свое предсмертное состояние, он опустился передо мной на одно колено прямо в сырую землю, а затем послушно повернулся спиной. Я на секунду зависла, хмурясь и не до конца понимая, что он собирается делать, а потом до меня дошло. Он в прямом смысле предлагал мне забраться на него, как на ездовое животное. Мои губы против воли сами собой растянулись в довольной, стервозной и откровенно высокомерной улыбке. Отказываться от такого я не собиралась. Я подошла ближе, запрыгнула ему на спину и крепко обхватила руками за широкие плечи. Забрав из его длинных пальцев свою вторую туфлю, я победно, словно генерал, скомандовала: — Ну что ж, рыцарь. Заводи мотор. Вези свою принцессу. Алекс легко, пружинисто, словно я не весила абсолютно ничего, поднялся на ноги. Его мышцы под моей грудью напряглись. — Можно двигаться быстрее? — хрипло спросил он, слегка повернув ко мне голову. — Гони, — разрешила я. И он рванул. Пространство вокруг взорвалось. Мир мгновенно смазался в один сплошной, темно-зеленый туннель из слившихся воедино стволов деревьев и теней. Ледяной ночной ветер с силой ударил в лицо, выбивая из глаз невольные слезы и растрепывая волосы. Мы неслись сквозь дикую чащу на полной, неконтролируемой вампирской скорости. И к моему огромному, искреннему удивлению, Алекс вел себя абсолютно нормально. Его движения были идеальными: плавными, хищными, уверенными. Он грациозно огибал массивные деревья, в доли секунды перепрыгивал через огромные выпирающие корни и овраги. Под моими руками его тело работало как безупречный механизм. Казалось, он вообще не собирался умирать, даже если его внешний вид и кровь, пачкающая воротник, всё ещё кричали об обратном. Чтобы не свалиться и не сломать себе шею на такой безумной скорости, я инстинктивно вцепилась в него еще сильнее. Моя правая рука — та самая, с распоротой о грязный камень ладонью, из которой всё еще сочилась свежая кровь, — соскользнула по гладкой ткани его куртки и оказалась прямо около его лица, крепко прижимаясь к горячей шее. Я щурилась от ветра, смотря вперед, когда внезапно почувствовала это. Сначала — обжигающе горячее, частое и влажное дыхание на своей окровавленной, пульсирующей коже. А затем — влажное скольжение. Шершавый, почти звериный, обжигающий язык. Алекс, не сбавляя своей невероятной скорости ни на долю секунды, чуть повернул голову вбок и начал жадно, почти благоговейно слизывать мою кровь прямо с открытой раны на моей ладони. Он не кусал. Он просто пил то, что само текло ему в рот. Каждый мягкий, но настойчивый мазок его языка по моей разодранной коже отдавался внутри меня резким электрическим разрядом, прошибающим до самых костей. Это было омерзительно. Это было пугающе и абсолютно неправильно. Но в то же время в этом отчаянном, интимном жесте сквозила такая дикая, первобытная, животная одержимость, от которой по моему позвоночнику тяжелым, уверенным маршем пробежали мурашки, стягивая низ живота странным, пугающим узлом.

***

Как только мы пулей влетели на вымощенную камнем территорию особняка, Алекс резко, с визгом гравия под подошвами затормозил. Он плавно присел, давая мне возможность спуститься. Я соскользнула с его широкой спины, инстинктивно перенося вес на обе ноги, и это было моей главной ошибкой. Сломанная лодыжка тут же с хрустом подогнулась, вспыхнув ослепляющей болью, и я, не удержав равновесия, мешком полетела вниз. — Да твою мать! — рявкнула я, нелепо взмахнув руками в попытке ухватиться за воздух. — Кто так свою принцессу сгружает-то, ковбой хренов?! Я чуть шею себе не свернула второй раз за вечер из-за тебя! Но встретиться лицом с жесткой плиткой мне не грозило. Алекс отреагировал с пугающей, нечеловеческой скоростью. Его ледяные руки мгновенно перехватили меня поперек талии. Пространство смазалось, и за долю секунды он перенес меня прямо на широкое крыльцо особняка, предельно аккуратно, почти с благоговением усадив на прохладную каменную ступеньку. Я шумно, со свистом выдохнула, пытаясь унять колотящееся в горле сердце. Откинув дрожащей рукой растрепанные ночным ветром волосы с лица, я подняла на него тяжелый взгляд. Где-то глубоко внутри шевельнулась и тут же затихла крошечная, жалкая искра эмпатии. «Ну, умирает парень, — пронеслось в голове. — Жаль, конечно. Глупая смерть из-за глупой одержимости, но тут уж ничего не поделаешь». Я морально приготовилась наблюдать за его последними, кровавыми конвульсиями, даже криво ухмыльнулась, чтобы скрыть за сарказмом подступающую тошноту... Но тут мой взгляд зацепился за одну вопиющую странность. Вместо того чтобы захлебываться черной кровью, биться в предсмертной агонии на газоне или, на худой конец, попытаться сожрать меня в последнем приступе гибридного бешенства, Алекс просто... стоял. Он застыл у подножия лестницы, как каменная статуя, и смотрел куда-то в сторону темного массива леса, старательно избегая моего прямого взгляда. Его широкая грудь равномерно и спокойно вздымалась. Я прищурилась, вглядываясь в него сквозь тусклый свет уличных фонарей. Кровь на его лице высохла, превратившись в темные корки. Крупная, болезненная дрожь, которая еще десять минут назад ломала его кости, исчезла без следа. А трупная бледность сменилась вполне здоровым, теплым цветом кожи. Мелкие царапины на его шее затянулись прямо на моих глазах. В моей голове огромной неоновой вывеской загорелся главный вопрос. Какого хрена он меня до сих пор не сожрал? Раз уж он теперь гибрид, пусть даже и бракованный, почему этот клыкастый идиот не вцепился мне в глотку? Мой запах — это чертов магнит. Он сводит обычных вампиров с ума, превращая их в безмозглых наркоманов. Да, я прекрасно знала, что на оборотней моя аура действует как мощное успокоительное, гася их агрессию, но он-то теперь наполовину кровосос! Моя окровавленная, глубоко распоротая рука была прямо у его носа. Он чувствовал этот запах. Более того, он его попробовал. А вместо того чтобы прокусить мне вену и выпить досуха, он просто слизнул пару капель с ладони, как послушный щенок, и всё. Мой аналитический мозг начал лихорадочно перебирать варианты. Либо этот парень — ходячая биологическая аномалия, либо он — Элайджа 2.0. Древний, тоже вел себя подобным образом. Я отчетливо вспомнила тот единственный ужасно неловкий случай, когда до того как выдернуть из груди первородного кинжал с пеплом белого дуба я капнула ему в рот свою кровь, чтобы проверить, сработает ли она как воскрешающий катализатор. Она сработала. И тогда я лишь на короткую, леденящую душу долю секунды увидела его истинное, голодное вампирское лицо — черные вены, клыки, жажду. А уже в другие моменты Элайджа держал себя в руках с грацией аристократа. Но Алекс не был тысячелетним древним монстром с железобетонной выдержкой. Он был новообращенным щенком. Оставался самый безумный, но, видимо, самый правдивый вариант: этот придурок был по уши, до слепой, собачьей одержимости влюблен в меня. И это больное чувство оказалось сильнее первородного инстинкта убийцы. От этой мысли я невольно скривилась, почувствовав легкий укол то ли отвращения, то ли растерянности. «Как вообще можно было влюбиться в меня? — саркастично подумала я, разглядывая свои грязные ногти. — Во мне же нет ничего, кроме ядовитого сарказма, искалеченной психики и бесконечных проблем. Я — ходячая катастрофа с мишенью на спине. Отличный выбор, Ромео». Но наш немой диалог затянулся. И, судя по его расслабленной позе, умирать Алекс передумал окончательно. Более того, мне показалось, что сейчас он чувствует себя раз в десять лучше, чем я со своей сломанной или вывихнутой ногой и кровоточащей рукой. Стиснув зубы, я упрямо поднялась, опираясь исключительно на левую, здоровую ногу, и, прихрамывая, подошла к нему вплотную. Алекс мгновенно напрягся. Он неуверенно перевел на меня свои глубокие карие глаза, явно не понимая, что в очередной раз выкинет мой нестандартный мозг. Я не стала тратить время на прелюдии. Бесцеремонно протянув руку, я жестко прижала два пальца к его шее, прямо туда, где пульсировала сонная артерия. Тук-тук... Тук-тук... Сердцебиение под моими подушечками пальцев было ровным. Мощным. И абсолютно, мать его, стабильным. Я медленно нахмурилась, убрав руку, и недовольно уставилась на парня, словно он лично нанес мне оскорбление: — Ты что, не собираешься умирать? Алекс моргнул. На его лице отразилось такое искреннее, неподдельное удивление, словно он только сейчас осознал этот факт. — А что... — он запнулся, прислушиваясь к ощущениям в собственном теле. Провел рукой по груди, словно ища рану. — Теперь, вроде, нет. Я не знаю, что со мной происходит, Лана. Правда не знаю. Но я больше не умираю. Внутренняя боль полностью ушла. Я тут же сделала шаг назад, скрестив руки на груди, и подозрительно прищурилась. — Как это — «больше не умираешь»? Только не говори мне, что этот кровавый ритуал Клауса сработал, а ты, как конченый театральный извращенец, специально разыграл передо мной всю эту слезливую драму с «последним вздохом»? Решил эпично спасти меня из леса, потаскать на спинке и потрогать напоследок, да?! Я скривилась от отвращения, готовая развернуться и уйти. Выражение лица Алекса мгновенно изменилось. В его глазах плеснула настоящая, неприкрытая паника. — Нет! Нет, Лана, клянусь! — он инстинктивно сделал шаг ко мне, подняв руки, но тут же замер, боясь нарушить мое личное пространство. — Я на сто процентов знаю, что я умирал. Моя кровь кипела, органы буквально горели изнутри! Я не мог дышать! Но... Он замялся, его взгляд стал отчаянным и одновременно благоговейным. — Но как только я нашел тебя... как только я оказался рядом и дотронулся до тебя... всё прекратилось. Я перестал умирать, Лана. Твое присутствие... оно всё изменило. Повисла тишина. Я смотрела на него пару секунд, переваривая эту информацию, а затем громко, с наслаждением театрально закатила глаза. — Ужасные подкаты, Алекс. Просто отвратительные, уровень дешевых бульварных романов, — я фыркнула. — «Мои органы горели, но твоя любовь меня исцелила». Боже. Такими темпами ты в своей новой вечной жизни вообще ни одной девчонки не добьешься. На его лице отразилась такая глубокая, искренняя и щенячья боль от моих ядовитых слов, что моя врожденная эмпатия вдруг забила тревогу. «Он не врет, дура! — прохрипел внутренний голос. — Посмотри на него. Поверь ему!» Но, учитывая, что передо мной стоял парень с явными бедами с башкой, который следил за мной через половину страны и прятался по кустам, мой внутренний параноик уверенно взял верх над эмпатией. Он мог выдумать эту сказку про исцеление просто как нефиг делать, чтобы оправдать свое нахождение здесь. Так что извини, эмпатия, но не сегодня и не с этим пациентом. Впрочем... если он действительно не врет, и он жив... Я тяжело, устало вздохнула, потирая переносицу. Это значило только одно. Ритуал Майклсона сработал. Кровь Клауса завершила переход. Теперь у этого тысячелетнего психопата появится его персональная гребаная армия гибридов. «Ну что ж, — философски подумала я. — По крайней мере, в этом огромном пустом доме станет больше охранников. Будет кого посылать за пиццей». Мое раздражение внезапно сменилось холодным, почти научным любопытством. Я снова шагнула к нему вплотную, игнорируя боль в ноге. Алекс замер. Он смотрел на меня сверху вниз, не дыша, напряженный, как струна. Я едва заметно ухмыльнулась его реакции, но тут же заставила себя сделать абсолютно серьезное лицо исследователя. Подняв руки, я бесцеремонно потянулась прямо к его лицу. Как только мои холодные пальцы коснулись его губ, он автоматически, почти рефлекторно приоткрыл рот, словно подчиняясь невидимому приказу. Я заметила, как его ноздри чуть расширились, жадно втягивая мой запах. Его мышцы окаменели, но при этом во всей его позе сквозила абсолютная, пугающая покорность. Мне было абсолютно плевать, какие там гормональные бури он сейчас переживает — главное, чтобы в порыве страсти не откусил мне пальцы. Я уверенно отвела его губы большими пальцами в стороны, внимательно разглядывая клыки. С виду они казались обычными вампирскими — острые, белые, смертоносные. Но присмотревшись, на самых кончиках я заметила странный, едва уловимый желто-черный окрас. Яд оборотня. Смертельный для вампиров. Удовлетворив свое биологическое любопытство, я убрала руки, отступила на шаг и посмотрела ему прямо в глаза. — Слушай... а можешь свое новое лицо показать? Ну, гибридное. Алекс моргнул, явно выбитый из колеи такой резкой сменой темы, но затем слабо, почти смущенно улыбнулся. — Конечно. Попробую. Он закрыл глаза на короткую секунду. А когда открыл их, я невольно задержала дыхание. Я впервые видела истинный гибридный лик настолько близко. Да, я видела лицо Клауса в моменты ярости, но Клаус был первородным. А это был первый искусственно созданный гибрид. Это было другое. Радужка Алекса налилась ярким, раскаленным, хищным золотом, а под глазами, словно паутина, вздулись темные, пульсирующие вены. Это было настолько жутко и одновременно завораживающе, что мой инстинкт самосохранения снова взял выходной. Я не удержалась. Протянув руку, я кончиками пальцев медленно, с интересом провела по выступающим черным венам на его скуле. И тут началось странное. От моего легкого прикосновения золотые зрачки Алекса мгновенно, неконтролируемо расширились, почти полностью затопив радужку черным цветом. Вены под кожей стали еще темнее, отчетливее, клыки с тихим щелчком удлинились, выделяя мутную каплю яда. А самое главное... его неестественно бледное гибридное лицо начало стремительно, пятнами краснеть. Он тяжело, прерывисто выдохнул, и его бедра странно дернулись. Поняв, что именно вызывает у него такую бурную физиологическую реакцию, я стервозно ухмыльнулась, убирая руку и демонстративно отступая назад. — Ого. Да ты покраснел, — насмешливо констатировала я. Алекс резко, судорожно моргнул, мгновенно возвращая себе обычный человеческий вид. Но густой, предательский румянец на его щеках и шее никуда не делся. Он пару раз неловко, сдавленно прочистил горло, отводя взгляд. — Да? Я... кхм. Я не заметил, — его голос предательски дрогнул. После этого его поведение стало максимально странным и комичным. Суперхищник начал неловко переминаться с ноги на ногу, странно дергать плечами и отчаянно пытался отступить в спасительную тень от козырька крыши. При этом он то и дело отворачивался или сутулился, явно и безуспешно пытаясь скрыть вполне конкретную физиологическую проблему, возникшую ниже пояса из-за моих манипуляций. Я прижала ладонь ко лбу, закрыла глаза и протяжно, искренне застонала от абсурдности происходящего. — Боже... Хватит с меня на сегодня. Уходи, Алекс, а то... Я хотела добавить веское «а то Клаус вернется и с удовольствием оторвет тебе твою озабоченную голову», но не успела я открыть глаза, как передо мной остался только колышущийся ночной воздух. Он исчез на вампирской скорости, сбежав от собственного позора. — Идиот, — тихо прошипела я в пустоту, покачав головой. Развернувшись на пятке здоровой ноги, я, тяжело прихрамывая, пошла к массивным дубовым дверям особняка. Рассказывать Клаусу о своей ночной прогулке я категорически не собиралась. Если этот древний параноик узнает, что один из его экспериментов выжил, он из-под земли достанет Алекса. И этот влюбленный придурок снова окажется под его жестоким контролем в качестве цепного пса. Уж лучше я буду молчать, строить из себя пай-девочку и делать вид, что весь вечер просидела дома, пила чай, вязала носочки и никуда дальше порога не выходила. Я зашла внутрь, щелкнула тяжелым замком, отрезая себя от ночного леса, и направилась прямиком в ванную. Мне жизненно необходимо было смыть с себя эту грязь, засохшую кровь и всё это сюрреалистичное, сводящее с ума безумие, которое стало моей новой реальностью.