Zero on my wrist

Тишина между ними была такой плотной, что казалась осязаемой. В кофейне по-прежнему пахло обжаренными зёрнами, кто-то за соседним столиком громко смеялся, обсуждая планы на вечер, но для Минхо и Джисона мир сузился до двух запястий, на которых застыли одинаковые серые цифры. Минхо первым пришёл в себя. Его пальцы, всё ещё сжимавшие снятый напульсник, мелко дрожали, что было совершенно не свойственно его обычному стальному самообладанию. — Сядь, — коротко бросил он, кивнув на свободный столик в самом углу, подальше от чужих глаз. Это не была просьба, это был приказ человека, чей мир только что перевернулся. Джисон послушно опустился на стул, чувствуя, как ватные ноги едва держат его. Минхо сел напротив. Он не спешил надевать напульсник обратно, оставив свою «метку позора» открытой. — Какое число? — спросил Минхо. Голос его звучал глухо. — Двадцать пятое октября, — быстро ответил Джисон. — Прошлый год. — Время? — Вечерний час пик. Около шести вечера. Я… я помню, что в наушниках играла песня, которую я только что закончил сводить. На часах в телефоне было шесть двенадцать, когда запястье начало вибрировать. Минхо закрыл глаза и откинулся на спинку стула. Его кадык дернулся. — Шесть двенадцать, — эхом повторил он. — Я смотрел на табло с расписанием. Поезд задерживался на три минуты. Я дико злился. А потом рука… она словно горела. Джисон подался вперед, его глаза блестели от подступающих слез, которые он отчаянно пытался сдержать. — Я стоял у второй двери второго вагона. На мне была та же самая желтая толстовка, в которой я сегодня. Я крутил головой, я пытался увидеть кого-то… но вокруг была просто стена из людей. Минхо медленно открыл глаза. Теперь в них не было холода. В них была бесконечная, горькая ирония. — А я заходил в третью дверь того же вагона. Я даже не поднял головы. Я был уверен, что если я посмотрю на соулмейта, я признаю, что какая-то железка на руке важнее моей карьеры и моих планов. Я просто шагнул внутрь и уставился в пол. Джисон всхлипнул, закрыв лицо руками. — Значит, мы были в паре метров друг от друга. Всего одна стена из людей. Одна секунда. — Мы дышали одним и тем же воздухом, Хан Джисон, — тихо сказал Минхо. — Но мы оба были слишком заняты собой, чтобы заметить друг друга. В кофейне стало тише. Дождь за окном сменился моросью. Минхо смотрел на Джисона — на этого странного, шумного парня, который пролил на него кофе и который, оказывается, целый год носил в себе ту же самую дыру в душе. — Весь этот год, — начал Джисон, убирая руки от лица, его нос забавно покраснел, — я думал, что я бракованный. Что судьба дала мне шанс, а я оказался слишком никчёмным, чтобы его поймать. Я ненавидел эти нули. — Я тоже, — признался Минхо, и это признание далось ему труднее всего. — Я притворялся, что мне плевать. Что я выше этого. Но каждый вечер, когда я снимал этот напульсник в пустой квартире, я чувствовал себя проигравшим. Минхо протянул руку через стол. На мгновение он замялся, но затем уверенно накрыл ладонь Джисона своей. На этот раз прикосновение не было случайным. Кожа к коже. Тепло к теплу. Джисон вздрогнул от этого контакта. По его телу пробежала волна — не та электрическая вспышка, о которой пишут в книгах про соулмейтов, чьи таймеры ещё тикают, а нечто более глубокое. Это было чувство узнавания. Словно два кусочка разбитой вазы наконец-то приложили друг к другу. Края всё ещё были острыми и болезненными, но они подходили идеально. — Мы не пропустили свою судьбу, Джисон, — сказал Минхо, и в его голосе впервые прозвучала твёрдость. — Мы просто… отложили её. На год. Чтобы встретиться не в душном метро, а здесь. Джисон шмыгнул носом и слабо улыбнулся. — Ты всё ещё злишься из-за кофе? Минхо усмехнулся, и на этот раз его глаза потеплели по-настоящему. — Считай, что это была единственная возможность заставить меня обратить на тебя внимание. Вселенная, видимо, поняла, что по-хорошему мы не понимаем, и решила просто столкнуть нас лбами. Они сидели в углу кофейни, два человека с «мёртвыми» таймерами, и впервые за долгое время цифры на их запястьях больше не казались им приговором. Они были отправной точкой. — Расскажи мне про ту песню, — попросил Минхо, не отпуская руку Джисона. — Ту, которую ты слушал в шесть двенадцать на станции «Кангнам». И Джисон начал рассказывать. О музыке, о своих страхах, о котах Минхо, о которых он узнал чуть позже тем же вечером. Впервые за год время для них снова пошло — не на циферблате, а в сердце.