второй вариант

Вилл все еще не было. Мишель нетерпеливо стучит пальцами по предплечью, посмотрев сначала на часы, а потом окидывая взглядом постепенно наполняющийся учениками коридор. Она отмахивается от предложения Дейзи сходить в радиорубку перед уроком, вместо этого прислоняясь к своему шкафчику спиной и скрещивая руки на груди. Ей нужно дождаться Вилл. Ну, справедливости ради, Мишель и так всегда ждала ее после уроков, чтобы они вместе направились на следующий или на обед, или библиотеку, или домой, забравшись на велосипеды. Но сейчас все было иначе. Совершенно иначе. Мишель косится на шкафчик Вилл краем глаза. Из прорези жестяной дверцы выглядывает краешек голубой бумаги, свернутой в квадратик. Мишель проверила добрый десяток раз, что записку видно, но не настолько, чтобы она сразу бросилась в глаза. В конце концов это должен был быть сюрприз, который сможет вызвать у Вилл — по крайней мере по плану Мишель — сначала удивление, а потом нежный румянец и блеск в глазах. А потом… потом… Она засовывает руки в карманы куртки, сжимая их в кулаки и чувствуя, как под кожей разгорается жар нетерпеливости и предвкушения. В голове вспыхивает воспоминание, граничащее с мечтой, об улыбке Вилл — застенчивой и нежной, как весеннее солнце, о том, как она неловким жестом отбрасывает челку с глаз и теребит пальцами край рукава свитера. Мишель чувствует, как она безудержно краснеет. Что ж, пусть она и пришла к своему гениальному плану лишь сейчас, за день до праздника Святого Валентина, это самое чувство Мишель почувствовала давно. Или очень давно. Может, когда они с Вилл громко хихикали над какой-то глупостью, показавшейся им невероятно смешной, или когда Вилл плакала, а Мишель позволяла ей утыкаться в свое плечо и успокаивающе поглаживала по спине. Может, когда их пальцы случайно соприкасались, когда они шептались обо всем на свете, лежа напротив друг друга на ночевке в подвале Уилеров. Или, может, когда Мишель поняла, что ее сердце распирает не просто нежность или дружба, а нечто большее, что куда крепче связывало ее с Вилл. Возможно, это была тайна, которую она отчаянно прятала даже от самой себя, теперь нашедшая выражение в этом… плане. «Который не сработает, если Вилл не появится тут через четыре минуты», — с досадой думает Мишель и еще раз проверяет время. Она с облегчением выдыхает, замечая, что Вилл появляется в дверях кабинета, и тут же распрямляется, быстро вытирая вспотевшие ладони о джинсовую юбку. Мишель не успевает проконтролировать глупую улыбку, расплывающуюся по лицу при виде Вилл. На ней привычный желтый свитер, потрепанные джинсы, короткие волосы аккуратно причесаны, на правом запястье болтается тонкий браслетик, который ей подарила Мишель. Вилл легко и немного изумленно улыбается, встречаясь взглядом, словно не ожидает ее увидеть. — Почему ты еще не в классе? — спрашивает она и начинает возиться с замком, чтобы успеть взять учебники. Мишель качает головой и упирается плечом в дверцу шкафчика. Она беспечно отвечает, одновременно разглядывая ресницы Вилл и мягкий изгиб ее верхней губы: — Я ждала тебя. Мишель знает, как Вилл отреагирует, знает каждое ее действие. Она задерживает дыхание и по пунктам повторяет про себя: сначала беззлобно фыркнуть, потом наклонить голову вправо и обвести необъяснимым, сокровенным взглядом, робко отведенным, едва их глаза сфокусируются друг на друге дольше, чем на пару секунд. Мишель любит это. Она хмыкает, когда все происходит в точности, как она и предполагает. — Ох, ну, — бормочет Вилл и со скрежетом поворачивает замок шкафчика, который как обычно не поддается. — Получается, спасибо. — Не за что. Тебе помочь? — Мишель машинально подступает ближе, протягивая ладонь, но Вилл качает головой. — Сильные руки, — с легкой ухмылкой произносит она, и дверца наконец с характерным скрипом открывается. Глядя на пикирующую вниз голубую бумажку, Мишель чувствует, как ее бросает в жар от волнения и страха. Усилием воли она заставляет себя смотреть куда угодно, кроме записки, упавшей прямо под ноги Вилл, и открывает рот, выдавливая: — Н-не знала, что работа за мольбертом заменяет спортзал. Но Вилл уже не обращает на нее внимание. Она приседает, подхватывая записку и удивленно ее разглядывает. Ее брови изгибаются, и Мишель в ожидании облизывает губы. — Что это? — спрашивает Вилл. Она вертит голубую бумажку, показывая со всех сторон, и Мишель с подчеркнутым любопытством моргает, издавая тихое «а?». Так, будто не держала ее все утро в кармане вспотевшей ладонью, пытаясь собрать всю смелость в кулак и тайно подобраться к шкафчику Вилл, пряча послание. Она жмет плечами и откашливается, прежде, чем предположить: — Э-э, записка? — Мишель криво улыбается. — От тайного поклонника, я думаю. Выражение лица Вилл становится шокированным. Она смотрит на бумажный квадратик, будто это тикающая бомба, готовая взорваться в любую секунду, и спустя долгую минуту опять поднимает глаза на Мишель. — Но от кого? — слабым голосом спрашивает Вилл. — Я… я никому не нравлюсь. — Это неправда! — тут же возражает Мишель. Она чувствует, что краснеет — то ли от собственного рвения, то ли пристального взгляда Вилл. Она неуклюже поправляет себя: — То есть… ну, я уверена, что ты много кому нравишься. Как минимум человеку, который это написал, да? Вилл молчит, все еще глядя на голубой квадратик. В ее глазах очевидно читается сомнение, словно она готова принять что угодно, кроме факта, что она действительно может кому-то понравиться. «Или что может нравиться мне», — хмуро думает Мишель, когда пауза затягивается, а Вилл не оправдывает ее ожидания, не краснея и не смущаясь. — Не хочешь прочитать? — предлагает она и кладет ладонь на плечо Вилл. Она невзначай добавляет, пытаясь вызвать у нее хотя бы искорку интереса: — Может это просто записка, а не… любовное послание. Или типа того. Вилл медлит. Она скользит пальцами по краю бумаги, и у Мишель пересыхает во рту. Она едва успевает заметить, что нервно теребит пальцами ткань свитера на плече Вилл, и быстро прячет руки в карманы куртки. — Последний раз, когда мне подкидывали в шкафчик записку, меня называли зомби, — задумчиво произносит Вилл, и Мишель мгновенно хочет придушить себя за недальновидность. И правда, как она вообще могла не догадаться, что Вилл будет ассоциировать анонимные послания с вырезками из газет с новостями о ее смерти и брошенными в спину взглядами, будто она ненормальная? Неужели желание выразить чувства было настолько эгоистичным, что она не обратила внимание, что для Вилл анонимное внимание не интрига, а угроза? Она должна была быть ее щитом, как и всегда, а не брешью. — Но ведь… — выдавливает Мишель, ненавидя то, как ее голос жалобно звучит. — Это не обязательно что-то плохое, да? Это, — она обводит рукой голубой квадратик, не касаясь. — Не похоже на плохое. Вилл медленно кивает, соглашаясь, и Мишель наклоняется к ней ближе. Легкий запах яблочного шампуня обволакивает ее, будто дымка, и она как можно бесстрастней добавляет: — Тем более скоро день Святого Валентина, помнишь? Вилл открывает рот, будто собирается что-то сказать, но тут же закрывает его. Она опускает взгляд на записку, а потом снова на Мишель. Их лица чуть ближе, чем нужно, настолько, что можно рассмотреть маленькие веснушки на носу и родинку над уголком губ, которая заставляет Мишель задыхаться. — Ты правда думаешь, что это… — Вилл запинается и хмурится, подбирая слово. — Что это что-то хорошее? Мишель слишком быстро кивает: — Да, — говорит она и тут же сбавляет тон. — То есть… мне кажется, да. Она хочет добавить «я знаю» или «я уверена», или, что еще верней, «я бы не дала тебя обидеть», но проглатывает все разом, и вместо этого просто пожимает плечами. Уголки губ Вилл слегка приподнимаются. Мишель отчетливо видит, как в ее зрачках мерцает что-то… что-то, чему сложно дать название, и чувствует, как сердце становится большим и мягким, как плюшевая подушка, готовая перекрыть доступ к воздуху. Она растерянно моргает, когда Вилл отворачивается и разглаживает бумажку, убирая в учебник по физике и оставляя тот в шкафчике. — Тогда лучше после уроков? — робко произносит она. Мишель вспыхивает румянцем. Она успевает подумать, чтобы не ляпнуть что-то вроде: «Но разве тебе не интересно?», потому что искренне раздосадована сорвавшимся планом, и лишь невнятно мычит в ответ. — Конечно. Это же твоя записка, — Мишель приваливается спиной к шкафчикам и вздыхает. «Как глупо», — думает она и ковыряет носком кед пол. Кажется, это не скрывается от Вилл. Она с противным скрежетом поворачивает замок и забрасывает рюкзак за плечо, но остается на месте. Мишель шмыгает носом и кивает в сторону класса, но Вилл не двигается. — Ты не сердишься? Мишель моргает. — Что? — она издает непонимающий смешок. — Почему я должна сердиться? Вилл неловко, словно извиняясь за сказанное, жмет плечами. — Ну, ты и Эл расстались, — она теребит лямку рюкзака. — А все только и говорят про валентинки и свидания. Они смотрят друг на друга, и Мишель поднимает бровь. — И что? Вилл нервным жестом заправляет волосы за ухо, старательно глядя куда-то в сторону. — Я подумала, что, наверное, тебе все это неприятно. То есть… ты же наверняка хотела получить что-то? Валентинку, я имею в виду. От… — она издает странный звук, отдаленно напоминающий смех. — Ну, от какого-нибудь парня. Мишель задумывается. Разумеется, она хочет получить «что-нибудь», но не сильнее, чем дать: свое сердце, упакованное в голубую тетрадную бумагу, сунутую в учебник по физике, заботу, внимание, любовь. Дать часть себя Вилл, которая говорила про какие-то глупые валентинки от глупых парней. Но признаться в этом сейчас было равнозначно выдать себя. Мишель, конечно, порой не слишком продумывала все действия, но раскрывать свою личность, когда по плану Вилл должна была, прочитав записку, догадаться сама, было как минимум по-идиотски. Внезапно ей приходит в голову мысль. — Ну, — Мишель распрямляется. — Может, мне подарит ее кто-то очень знакомый. Ей приходится прилагать немыслимые усилия, чтобы не улыбаться, как дурочка, потому что Вилл не глупая и, очевидно, может сложить дважды два и сделать какой-то вывод. Может, она уже это сделала… — О, — Вилл коротко кивает. Ее лицо меняется, превращаясь в бесстрастную маску. — Конечно. Думаю, так и будет. Мишель успевает уловить не только это, но и смену настроения и голоса. Она хмурится, подозревая, что сказала что-то не то, но спросить не успевает. Вилл кивает в сторону класса. — Пойдем, мы уже опаздываем. Ей не остается ничего, кроме как последовать за ней. *** — Признание? Мишель тяжело вздыхает и подпирает лицо кулаком. Глаза Дейзи сверкают от любопытства, она переглядывается с Люси, а потом вновь впивается взглядом в Вилл. Ей уже не интересен разговор про вулканы, ни предстоящая в пятницу кампания, темы которых они обсуждали до. По какой-то странной причине Мишель начинает раздражать, что про записку узнают все, но, в целом, в этом заключается и ее собственная вина — ей не стоило пять раз подряд переспрашивать, когда именно они с Вилл прочтут записку, чтобы это сначала услышала Люси, а потом и, очевидно, Дейзи. — Но от кого? — Дейзи потирает подбородок и снимает кепку, начиная задумчиво теребить волосы. — Вилл, ты уже выяснила? — Нет, — качает головой Вилл. Она выглядит немного растерянной и почему-то смотрит на Мишель. — Я, э-э, еще не читала. — Но почему? — взвывает Дейзи. — Это же может стать настоящим расследованием. — Согласна, — Люси наклоняется к столу, опираясь локтями по бокам подноса, на котором одинокая булочка и коробочка сока. Ее голос становится хитрым: — У тебя есть предположения, кто это? Вилл пожимает плечами. — Не знаю, — выдыхает она и теребит браслет на руке. — Если честно, мне все равно… Ее слова ударяют Мишель в самое сердце, пронзая, словно стрела. — Все равно? — слабо выдыхает она, вглядываясь в Вилл. — Но… Та устало разводит руками, отчего браслет тихонько позвякивает. — Вот именно, — подхватывает Дейзи и ухмыляется. — Тайный поклонник у нашей Вилл… Кто это может быть? Она обводит взглядом столовую, и Мишель сжимается от плохого предчувствия, которое стискивает ее внутренности. — Я думаю, что это Дженсен Хейз, — говорит Люси и ухмыляется, когда на нее уставляются три пары глаз. Она поясняет менторским тоном: — Он плакал на твоих похоронах, Вилл. Он влюблен в тебя. Мишель громко фыркает. В ее желудке разгорается жар, которому она не может дать название, но именно он заставляет ее звучать неконтролируемо сердито. Она срывает защитную пленку с трубочки для сока и вонзает ее в фольгу. — Что за чушь? — возражает Мишель и делает глоток сока, едва не захлебываясь им от раздражения, но упрямо хрипя: — Они разговаривали дважды за все время. Люси бесстрастно выгибает бровь. — И что? Признание в любви не обещание выйти замуж. Они вполне могут пообщаться, чтобы узнать друг друга поближе. Мишель морщится так, будто сок в коробочке был не яблочным, а лимонным. Сама мысль, что с Вилл будет Дженсен чертов Хейз кажется шуткой. — Это полный бред, — выплевывает Мишель. — Я в жизни не поверю, что он может влюбиться в Вилл. На короткое мгновение за столом воцаряется тишина. Мишель чувствует, как на нее косится Вилл, но едва она успевает повернуться, чтобы перехватить взгляд, та отворачивается, заинтересовавшись обедом. Вместо этого на Мишель смотрит Люси и разочарованно качает головой, что вызывает новый всплеск раздражения. — Вообще-то я согласна с Мишель, — произносит Дейзи. Она все еще без кепки и ее кудри торчат в разные стороны, по бокам удерживаемые заколками. — Тем более Дженсен Хейз встречается с той чирлидершей. Я думаю, что это… — О боже, — Вилл роняет голову на сцепленные в замок руки и волосы занавешивают ее покрасневшие щеки. — Ну хватит, пожалуйста… Мишель воспринимает ее румянец как еще один удар по собственному самолюбию и чувствам, но не успевает как следует на это отвлечься, потому что Дейзи торжественно выпаливает: — Это Чейз, — она сразу начинает перечислять, загибая пальцы. — Она флиртовала с Вилл, пыталась позвать ее на вечеринку у Стивена, а еще постоянно пялится. Даже сейчас. Вилл, Люси и Дейзи как по команде оглядываются на стол, за котором сидели чирлидерши и баскетболисты. Мишель поджимает губы и разрывает булочку на две части, начиная сердито жевать и безуспешно делать вид, что ей все равно. У нее получается это делать примерно пару минут. — Она действительно пялится, — соглашается Люси и хихикает. — Она ведет себя нагло, — перебивает ее Мишель, сжимая кулаки. Она искренне негодует, произнося: — И издевается над такими, как мы. Они молчат, и Мишель почти успокаивается. Она, разумеется, права: Чейз и все остальные чирлидерши издевались над ними едва не всю старшую школу. Одна лишь мысль, что после всего, что они сделали, пусть даже не своими руками, Вилл будет улыбаться, позволять себя обнимать и, что главное, чувствовать себя в безопасности рядом с одной из них… это было абсурдом. Но потом Люси говорит, как ни в чем не бывало, глядя на Вилл: — Вилл, кажется, Чейз в твоем вкусе? Мишель разевает рот от удивления. Она смотрит на Вилл, ожидая, что та возразит или хотя бы отмахнется. Съеденный кусочек булочки становится похожим на съежившийся кусочек пластилина в желудке, от которого начинает тошнить, когда Мишель замечает, что Вилл заливается смущенным румянцем. — Почему мы об этом говорим? — уклоняется она от вопроса. — У тебя ужасный вкус, если она тебе нравится, — перебивает ее Мишель, не успевая подумать. — И это не она тебе оставила записку. Вилл все еще красная, но ее лицо мрачнеет. Она опускает глаза, занимая себя перебиранием браслета, и это выводит Мишель еще больше, нежели возражения, которые она хочет услышать. Хуже, что вместо искренности Вилл закрывается, будто за дверью, закрыв ту прямо перед ее носом. — Мишель, хватит вести себя, как задница, — Дейзи слегка пихает ее коленом. — Что с тобой не так? — Что с вами не так? — вспыхивает Мишель. — Вы что, действительно считаете, что Чейз будет хорошей девушкой для Вилл? Для Вилл, которая заслуживает кого-то явно лучше? — И кого же? — повышает голос Люси. — У тебя есть варианты? Так говори. Мы именно это обсуждаем сейчас. Мишель отрывает рот и тут же закрывает. Упрямство подмывает ее сказать, что да, у нее действительно есть единственный вариант кто подойдет Вилл, кто знает ее лучше всех, до самых маленьких деталей, кто может о ней позаботиться, поддержать, выслушать… Она ощущает, как раздражение и ревность пульсируют в груди, потому что плох не сам факт, что Чейз во вкусе Вилл, а что Мишель — нет. Она делает глубокий вдох, чтобы успокоить пульс, и поднимает ладони в капитулирующем жесте. — Нет, конечно, нет. Я просто… я самая близкая подруга Вилл, я хочу для нее лучшего. Люси недоверчиво фыркает, скрещивая руки на груди и откидывая на спинку стула. Ее скептический взгляд не сулит ничего хорошего. — То есть поэтому ты себя ведешь так, будто завидуешь, что ей, а не тебе пишут тайные послания? — Какого черта? — Мишель кривит губы. — Я так себя не веду. — Нет, ведешь. Вилл с громким скрипом отодвигает от себя поднос, прерывая вновь начинающуюся стычку. Она хмурится, и Мишель становится неловко за свое упрямство и ревность. Очевидно, ей не стоило начинать все это, уж точно не перед своим признанием в чувствах. Господи, она почти все испортила. «Я идиотка», — думает она и хочет исчезнуть, провалиться в темноту своего подвала, заперевшись там наедине с папкой, полной рисунков. — Мне все равно на эти послания, — твердо произносит Вилл. — Вообще-то… вообще-то мне уже кое-кто нравится. Она краснеет. Нежный розовый заливает ее щеки, и Вилл опускает глаза. Этот жест ощущается как тяжелая наковальня, которая давит на грудь и ребра, сжимая сердце и заставляя его пульсировать кровью. Мишель не отводит взгляда от тонкого браслета на запястье Вилл, тоскливо думая, что, кажется, поторопилась с тайным посланием. — И это не Чейз, — как из-под слоя ваты доносится на нее голос Вилл. — Это кто-то из Леноры? — Дейзи вновь начинает перебирать варианты, но Вилл тихо усмехается и качает головой. — В Леноре мне никто не нравился, я же говорила. — Значит, интрига остается? — Люси подталкивает обратно ее поднос и кивает на обед. — Даже не намекнешь нам? Мишель становится внезапно заинтересованной в разглядывании упаковки сока. Она не может закрыть уши, да и вряд ли бы это помогло: какое-то нелогично мстительное к самой себе любопытство вынуждает ее ловить каждый звук голоса Вилл. — Этот человек… — медленно начинает Вилл, и Мишель прикусывает внутреннюю сторону щеки. — Он даже не догадывается, что нравится мне. Он… то есть она бы никогда не написала мне любовное послание. Она не такая. Они все молчат, будто осмысливая услышанное. Мишель чувствует на себе взгляд Люси, но так и не решается поднять глаза, ощущая в них какое-то скрытое послание, которое не может расшифровать. Может, это упрек, что она плохая подруга, которая не может порадоваться за Вилл. «Очевидно», — Мишель откусывает большой кусок от булочки с подноса, не в силах больше притворяться, что ей на самом деле интересен текст на упаковке сока. Возможно, ей стоит — она должна? — поддержать Вилл, в конце концов Мишель действительно ее лучшая подруга, но она все равно продолжает молчать, до тех пор, пока Люси шумно не выдыхает и произносит: — Ну, значит она многое теряет. Если бы мне нравились девчонки, я бы уже давно с тобой встречалась. Вилл издает тихий и немного смущенный смех, линия ее рук расслабляется, и она наконец прекращает теребить браслет. — Ага, думаю, я тоже, — присоединяется Дейзи. — Или если бы я была парнем. Как думаете, как бы меня тогда назвал папа? Я думаю, Дастин. Мишель чувствует себя отдельным осколком, сидя среди перешучивающихся подруг. Методично собирая пальцами рассыпавшиеся крошки на подносе, она понимает, что не поспешила с признанием, а, скорее, опоздала. Она помнит, что пару лет назад Вилл вела себя довольно очевидно, чтобы начать подозревать ее в наличии каких-то не дружеских чувств к Мишель, но все закончилось, затухнув, даже не успев мигнуть слабым огоньком. Тогда Мишель списала это на одиночество Вилл, на Ленору, на расстояние и на то, что сама была слишком занята Элом. Она думала, что Вилл просто… скучает по ней, по их дружбе. Она вздрагивает, когда нога Люси касается ее лодыжки, и поднимает глаза, отвлекаясь от собственных мыслей. — А ты? — интересуется Люси. Мишель вопросительно хмурится, непонимающе фыркая, и та поясняет: — Ты бы встречалась с Вилл? — Какая разница? Что за странный вопрос, — закатывает она глаза, чувствуя себя уязвимо, будто улитка без панциря. Дейзи вымученно стонет. — Гипотетически, о господи, Мишель! Просто ответь, не будь задницей. — Какая разница, — повторяет Мишель, отводя взгляд. — Если Вилл уже кто-то нравится? Наверное, знай она о том, что Вилл все еще испытывает хотя бы дымку тех чувств, что она тоже вспоминает моменты, когда их пальцы случайно соприкасаются, или что в ее глазах горит не просто счастье, потому что они дружат, а потому что… потому что есть нечто иное, тогда она бы сказала «да». А после этого обернулась, увидеть реакцию Вилл, убедиться, что эта глупая записка на своем месте — между страниц чужого учебника, а не в мусорной корзине комнаты Мишель. Она молчит, упрямо поджимая губы, пока Люси устало не произносит: — Вы сегодня сами не свои. Остаток обеда проходит за разговором о вулканах, который возобновляет Дейзи, и они забывают про послание для Вилл. *** Мишель ведет себя молчаливо до тех пор, пока они не выходят из школы, садясь на велосипеды. Люси и Дейзи разминаются с ними у парка, поворачивая налево, а она с Вилл едут в сторону развилки у рощицы. Мишель каждый день провожает Вилл именно до этого места, наплевав, что ей самой приходится прокатиться по той же улице дважды, чтобы вернуться домой. Крутя педали, она чувствует, что Вилл поглядывает на нее, но ничего не говорит, будто боясь потревожить напряжение, готовое вспыхнуть искрой. Вилл тормозит и сползает с велосипеда, когда Мишель останавливается, опираясь локтями о руль. — Что случилось? — Вилл потирает покрасневший от морозного воздуха нос и оглядывает ее. — Что-то с великом? — Нет, э-э, — Мишель выдыхает и облачко пара вырывается из ее рта. — Нет, с ним все в порядке. Она молчит, размышляя, как именно сказать то, что она хочет сказать. Мишель вздрагивает от шума промчавшегося по дороге шевроле, за которым взметнулся иней, и смотрит на Вилл, терпеливо дожидающуюся ответ. Она разглядывает торчащие из-под рукавов куртки маленькие округлости замерзших костяшек, обхватывающих руль велосипеда, и начинает искать в карманах перчатки. — Вот, — протягивает Мишель свои сине-черные перчатки. — Надень. — Мне до дома доехать три минуты, — пытается возразить Вилл, но Мишель продолжает протягивать ладонь, и она сдается. Она бессильно бормочет: — Ты такая… — Какая? — Мишель усмехается, и Вилл беззлобно закатывает глаза. — Невыносимая, — отвечает она и натягивает перчатки. Мишель тихонько усмехается себе под нос. Слегка оттаявший тон Вилл ободряет, будто бы этот день не был ужасно странным и неловким, и она решается. Она смотрит на переднее колесо велосипеда, в углублениях шины которого вбились пыль и снег, и осторожно произносит: — Можно тебя кое о чем попросить? Вилл сразу кивает. Она перебирает ногами и подкатывает велосипед, вставая ближе к Мишель, внимательно глядя ей в глаза, полностью сосредоточенная, со сведенными бровями и маленькой морщинкой между ними. Вилл все еще подчеркнуто осторожная с момента разговора в столовой, который до сих пор кажется ужасно неуклюжим и лишним, но Мишель все равно замечает искреннюю обеспокоенность на ее лице. Это еще больше согревает, но и одновременно колет сердце, потому что Вилл всегда такая — мягкая и всепрощающая к Мишель, даже несмотря на ее несносность, на глупое поведение и слова. Мишель откашливается. — Насчет записки, — произносит она и бросает взгляд из-под ресниц. Ее дыхание слегка перехватывает, но она все равно смело, будто шагает в пропасть, выпаливает: — Можешь… не читать ее? Вилл смотрит на нее так долго, что у Мишель сводит сжатые челюсти, но она не сдается, дожидаясь ответ и упрямо пялясь на промокшие от снега кеды. Выбившиеся из-под шапки волосы касаются лица, когда она опускает голову так низко, как может. — Почему? — наконец спрашивает Вилл. Это всего лишь один звук, но он звучит до опасного серьезно, и Мишель чувствует, как по спине бегут мурашки. Она отчаянно подыскивает слова, которые смогут убедить Вилл, но не выдадут ее, и отрывисто говорит: — Потому что это может все испортить, то есть… смутить тебя, — это звучит ужасно и Мишель пытается еще раз: — Я имею в виду, что, наверное, эта записка все же похожа на что-то плохое. И… и кто знает, что за гадость в ней написана, да? Вилл молчит еще дольше, чем в первый раз, не двигаясь. Мишель думает, что все же не зря отдала ей свои перчатки, потому что иначе бы ее руки окончательно окоченели, пока они стоят друг напротив друга и молчат. Наконец, Вилл ерзает, снимая с плеч рюкзак, и с тихим звуком молнии — вжик! — вытаскивает из глубины учебник по физике, начиная его листать. «О», — замирает Мишель, глядя на спустя секунду появившийся голубой конвертик бумаги в чужих пальцах. Сердце начинает стучать у самого горла, будто она только что проехала полгорода, без остановки крутя педали. — Подожди, — поспешно выпаливает она. — Вилл… Я серьезно, не читай ее. Вилл! Мишель в панике тянет руку, чтобы успеть перехватить ее, но Вилл отгибается назад. — Что с тобой? — она непонимающе хмурит брови. — Ты весь день странная. — Я не странная, — слабо возражает Мишель. — Я просто беспокоюсь за тебя. Она все еще пытается выхватить записку, но Вилл вытягивает запястье, оставляя ту вне досягаемости. — Думаешь, пара гадостей смогут меня расстроить? — с вызовом поднимает она брови. — С чего ты вообще так волнуешься? Мишель так удивлена, что на секунду теряет дар речи. Она прекращает тянуться со своего велосипеда и замирает, глядя в лицо Вилл, румяное от прохлады и непривычно ожесточенное. — Поверить не могу, что ты не понимаешь, — бормочет Мишель, находя выражения для собственных чувств в обвиняющем тоне. — Почему я… почему я волнуюсь? Серьезно? — Я об этом, Мишель, — с легким, но ощутимым нажимом объясняет Вилл и машет голубым квадратиком. Ее глаза сверкают вопросом. — Почему ты об этом волнуешься? Мишель набирает воздуха в легкие, чтобы ответить. Возможно, сказать: «Потому что теперь это ничего не значит», но не может. Она сдувается, как жалкий воздушный шарик, и ее плечи опускаются. Разумеется, продолжать эту тему равнозначно тому, чтобы подвергнуть себя удару. И, да, верно, Мишель достаточно смелая для подобного, но не отчаянная и не настолько глупая. — Потому что мы подруги, — коротко отвечает она и этого, кажется, должно быть достаточно. Вилл едва заметно мрачнеет. Она смотрит на Мишель, потом на записку. На мгновение Мишель думает, что она сейчас выбросит послание прямо в снег, послушавшись, и тогда все будет хорошо, как прежде. Честно, говоря, она хочет этого, даже ждет, хоть и острый жалобный кусочек в сердце умоляет о чем-то ином. «Нет», — утихомиривает его Мишель, вспоминая слова Вилл. Ей уже кто-то нравится. Иронично, что так же безответно, как самой Мишель. Они всегда были похожи, верно? — Только поэтому? — внезапно спрашивает Вилл, и Мишель поднимает взгляд. — Ну… — она облизывает губы, которые сохнут из-за морозного воздуха. — Да? Почему еще? Тот самый осколок в сердце вновь ноет, но уже чуть более невыносимо, словно она сказала не то, что нужно. Отступать поздно, да и не нужно никому, даже самой Мишель. Все было правильно. — Ага, ты права, — Вилл усмехается странной усмешкой. Мишель с медленно зарождающимся унынием наблюдает, как она сует записку в карман куртки, и берется за руль велосипеда. Мишель выравнивает свой тоже, но Вилл прерывает ее, говоря: — Спасибо, что проводила. Почему-то именно сегодня Мишель кажется, что ей стоит проехать вместе немного дальше, не до развилки, а, наверное, почти до самого дома Байерсов. Ей не хочется отпускать Вилл вот так, видя ее кривую усмешку, в которой нет ничего веселого, только подавленная эмоция. И все же Мишель выбирает промолчать. Когда Вилл уже готова оттолкнуться правой ногой от земли, взбираясь на велосипед, она оборачивается. — Знаешь, — невзначай произносит Вилл. — Что мне кажется самым странным? Мишель вопросительно мычит. Вилл слегка наклоняет голову, словно примеряясь к словам, и она чувствует, как дыхание на секунду застревает в груди — Вилл выглядит так хорошо в морозном воздухе, даже отстраненная и задумчивая. — Ты ведешь себя так, будто знаешь, что в этой записке, — заявляет та. Вилл прищуривает глаза: — Или будто ты ее уже читала. — О, э-э, — заикается Мишель. Сердце подпрыгивает к горлу от пристального, слишком внимательного взгляда Вилл, будто бы она о чем-то догадывается. Она мямлит: — Нет. Конечно, нет, я… Я ее впервые вижу. Зачем мне читать ее? Господи, Вилл. Вилл хмыкает. Ее глаза рассматривают Мишель в попытке за что-то ухватиться, и она начинает водить кончиками пальцев по оплетке руля велосипеда, холодной и слегка задубевшей на холоде. — Просто, ну, — бормочет Мишель, все еще пытаясь оправдаться. — Представь, если ее действительно написал кто-то, от кого ты это не ожидаешь. Вилл закатывает глаза. — Кто, например? Чейз? Мишель не контролирует то, как кривится ее лицо. — Нет, — твердо говорит она, борясь с вновь давшим знать о себе жаром. Она не может сдержаться: — У тебя правда ужасный вкус, если она тебе нравится. Из всех девчонок… — Я не говорила, что она мне нравится. — Ты покраснела, когда Дейзи сказала про нее. — Я покраснела, потому что вы кричали об этом на всю столовую. Мишель хочет возразить, но Вилл перебивает: — Это не Чейз, ладно? Не заводись. Мишель задыхается. — Я не завожусь. Я просто… — она не находит слов и просто бессильно фыркает. — Неважно. Они молчат какое-то время, глядя то друг на друга, будто атмосфера между ними превратилась в ощутимую стену, то в глубь рощицы, темной и влажной от февральского воздуха. Мишель успевает пожалеть, что вообще зацепилась за Чейз, потому что… это должно быть странным? Или нет? Для подруг, очевидно, нет. Но не настолько сильно? Насколько сильно вообще Мишель перешла границу? Пауза затягивается и никто из них так и не находит слов. — Тогда увидимся? — говорит Вилл первой, нарушая тишину. Она выглядит усталой. — Да. Увидимся, — эхом отвечает Мишель. Ей так и не приходит в голову ни один вариант, что добавить, чтобы Вилл забыла про записку, а лучше про весь этот разговор. Нахмурившись, Вилл разворачивает велосипед и уезжает, и Мишель смотрит ей вслед до тех пор, пока ее куртка не растворяется между деревьями, только потом выдыхая. *** Уже лежа в кровати вечером, Мишель думает. Вернее, она думает и до этого, но теперь чуть... глубже. Возможно, потому что она остается в тишине, весь ужин уклоняющаяся от вопросов Хоула когда к ним еще раз придет Вилл, потому что он хотел показать ей свои рисунки. Она обнимает подушку, глядя на разбросанные по столу кусочки и обрывки голубой бумаги в клетку. Как же все-таки глупо вышло с этим посланием. Пока Мишель встречалась с Элом, они не пользовались преимуществами дня Святого Валентина. В конце концов, они были детьми, а Эл понятия не имел, что этот день может значить, пока, очевидно, Макс ему не объяснил. Или не был вынужден это сделать, потому что он как раз таки был довольно романтичен с Люси. Тогда Мишель это не задевало. Ей было, ну, все равно. Она переворачивается на бок и прижимает подушку крепче, словно та может удержать все то, что не удается удержать ей самой. Мысль, что Вилл получит валентинку или признание — нет, вернее, выберет полученное — казалась едкой, будто желчь. «Я такая эгоистичная», — думает Мишель с тупой болью в груди. Кажется, что смириться с мыслью, что да, она действительно такая, проще, чем с той правдой, что Вилл для нее не просто важна. Она нужна ей. Было ли плохо, что Мишель настолько привыкла, что Вилл смотрит именно на нее, что ее мнение имеет вес, что между ними есть это странное, тихое «мы», которое не нужно объяснять вслух? Было ли плохо, что это изменится, если появится кто-то еще между ними? Если Вилл влюбится в кого-то другого. Мишель стонет и утыкается в подушку лицом. Она лежит так до тех пор, пока ей не становится жарко и душно. «Но почему не в меня?» — закрывает она глаза. Мишель не считала себя… плохой. Да, у нее были не лучшие черты, но Элу с ней нравилось — как с человеком. Она заботливая, она знает Вилл, как саму себя, она любит ее так, что готова отдать сердце с корнем. Она готова быть рядом. Готова ли? Мишель сглатывает и переворачивается на спину, невидяще глядя в потолок. Конечно, она любит Вилл сильнее, чем ревнует, чем хочет быть единственной для нее. В конце концов Вилл не станет другой Вилл, если полюбит другую, верно? Все та же Вилл, с доброй нежной улыбкой, искрами в глазах, маленькими веснушками и браслетом на запястье. Никакая гордость это не изменит, ни липкое ощущение собственничества, ни глупая мысль, словно Мишель особенная. «Но я бы хотела быть такой», — отзывается тихий голос внутри сердца. Мишель моргает, представляет Вилл с кем-то, счастливой. Вилл, которая смотрит на другую девушку так же тепло, так же доверчиво, так же открыто, как смотрит на Мишель. Это невыносимо, но лишь пока она думает о себе. Она вспоминает, как Вилл улыбалась сегодня в столовой, когда говорила: «Мне уже кое-кто нравится», как порозовели ее щеки и как она теребила браслет — тот самый, который Мишель подарила ей, собственноручно нацепив на ее запястье. Вилл была счастлива, всего лишь говоря о том человеке, даже несмотря на то, что это не было взаимно. Мишель хочет, чтобы она была счастлива. Она лежит, не двигаясь, еще пару минут, а потом поднимается. Ей нужно это сказать лично, не оставив между ними с Вилл ничего… странного, как пару лет назад. Этого Мишель точно не выдержит, не опять. *** Она хватает из шкафа куртку потеплее, бросает на кровать и натягивает свитер поверх домашней футболки. Она едва успевает заглянуть в зеркало, чтобы поправить торчащие в разные стороны волосы, когда с первого этажа слышится голос мамы: — Мишель, к тебе пришли! «О черт», — думает Мишель и морщится. Как не вовремя. Если это Дейзи или Люси, она готова побыть совсем немного грубой, чтобы отправить их либо домой, либо в подвал, пока она сама добирается до дома Байерсов. Она распахивает дверь, сердитая, и сталкивается носом с Вилл, стоящей на пороге. — О, — выдавливает Мишель. Вся ее энергия растворяется без следа, а руки бессильно обвисают. Она пялится на Вилл так, будто та призрак. — Что... что ты тут делаешь? Я собиралась поехать к тебе. Вилл фыркает и улыбается. — Ну, я тебя опередила, — она приподнимает брови, когда Мишель продолжает преграждать дверь, не предпринимая ничего. — Можно мне войти? Она отодвигается, и Вилл проскальзывает, слегка касаясь ее плечом. Мишель вспоминает про беспорядок на своем столе, который остался еще с прошлой ночи, пока она возилась с запиской, переписывая ее десяток раз. Она холодеет, понимая, что посреди тетрадей и книг лежит и голубая бумага — точь-в-точь как бумага, на которой послание. «Черт», — стонет Мишель и торопливо захлопывает дверь, оборачиваясь к Вилл. — Садись, — она выдавливает улыбку и подталкивает ее к кровати, плюхаясь рядом. — Что-то случилось? — Нет, — Вилл качает головой. Ее волосы распущены и пряди у лица немного влажные из-за мокрого снега, поэтому лезут в глаза. — А у тебя? Мишель жмет плечами, не зная, с чего начать. Она переводит взгляд ниже. Между ними достаточно пространства, несмотря на мягкий матрас, который будто подталкивает их друг к другу, но Вилл внезапно ерзает и садится вплотную. Так, что их бедра соприкасаются, и Мишель чувствует через свои пижамные штаны, которые она успела нацепить, едва вернулась, ткань джинсов Вилл. — Э-э, — неуверенно тянет она. — Нет? — Но ты собиралась приехать ко мне? — уточняет Вилл со странным выражением лица, близким к недоверчивости. Мишель выдыхает, откидывая голову назад и потирая ладонями лицо. У нее был шанс все объяснить, не оставляя между ними недосказанности. Меньше всего Мишель хотела, чтобы их дружба вновь наполнялась тайнами, грозящими рано или поздно превратиться в ссоры и расстояние. Она распрямляется и смотрит на Вилл, которая в ожидании молчит, занимая пальцы браслетом на своем запястье. Его легкий блеск и еле слышный звон привлекают внимание Мишель, и она признается: — Да, — слова застревают в горле, колючие и неповоротливые, как опилки, но Мишель продолжает: — Я хотела поговорить и извиниться. Объяснить тебе все. Вилл издает звук, который можно охарактеризовать как подбадривающий. Она просто сидит, теребя браслет и слушая Мишель. Ресницы отбрасывают тени на ее щеки, а желтый свитер контрастирует с синими стенами комнаты. Она выглядит посреди вещей Мишель так привычно, будто часть комнаты, часть жизни, отраженной здесь. В целом, так и есть. — Я сегодня была слишком странной? — спрашивает Мишель. Вилл слегка усмехается и ее губы изгибаются в улыбке. — Немного. Ты всегда странная, но, знаешь, в хорошем смысле. — Как и ты, — парирует Мишель и машинально, не задумываясь, мягко пихает ее плечом, заставляя слегка покачнуться. Вилл подталкивает ее в ответ, и она улыбается, смущенно глядя в сторону. Мишель не обязательно видеть ее, чтобы быть уверенной, что она тоже ухмыляется. Они делают паузу, наслаждаясь этой секундой, пусть и не слишком явно, словно следующие сказанные слова спугнут ее. Мишель первой нарушает молчание. — Ты ведь знаешь, что ты мне важна? — негромко говорит она самым мягким тоном. Она слегка запинается, чувствуя на себе взгляд Вилл, но продолжает: — Я не так часто говорю это вслух, но… Не знаю, что буду делать, если потеряю тебя, Вилл. Я не хочу этого, не как тем летом. Никак вообще. Мишель смотрит на свои руки, сцепленные в замок. Она чувствует кожей, как Вилл наклоняется ближе, согревая своим теплом и прикасаясь рукавом свитера к открытым запястьям и кистям Мишель. Вилл берет ее руку и нежно сжимает. — Этого не повторится, — с пугающей уверенностью произносит она. — Я тоже не хочу тебя терять. Пальцы Вилл теплые, несмотря на то, что обычно она всегда мерзнет. Обычно Мишель согревает их, не стесняясь предложить перчатки или засовывая руки Вилл себе в карманы куртки или толстовки, но сейчас именно Вилл делает первый шаг. Мишель не отворачивается, разглядывая ее кожу и слегка просвечивающие зеленоватые вены на тыльной стороне ладони. — Ты моя лучшая подруга, Вилл, — медленно, будто проверяя на ощупь каждое слово, говорит она. — И я хочу, чтобы ты знала, что я всегда на твоей стороне. Ты… это неизменно, понимаешь? Даже если ты влюбишься в кого-то типа Чейз, хотя, честно, Вилл, это был бы ужасный выбор… Вилл, смеясь, шевелится, и Мишель приходится чуть положить свою ладонь поверх чужой руки, удерживая. — Я имею в виду, если у тебя будет кто-то важный, кого ты любишь, даже если этот человек не будет нравиться мне, то я… — она сжимает пальцы, чувствуя мягкость кожи Вилл, словно это может подтвердить силу ее слов, и продолжает: — Я тоже буду рядом. Как и всегда. Мишель не решается поднять глаза, чувствуя, как щеки и глаза горят. Она моргает, глядя на замок их пальцев, которые начинают медленно потеть. — Ох, Мишель, — шепчет Вилл. Она расцепляет их руки, но Мишель не успевает пожалеть о потерянном касании, потому что Вилл обнимает ее. Их колени неудобно упираются друг в друга, но у Вилл все равно получается обхватить ее руками, положив ладони на спину, а щеку — на изгиб плеча. Мишель обнимает ее в ответ, утыкаясь в волосы, от которых сладковато-кисло пахнет яблоками. Она чувствует мягкость тела Вилл, когда неуверенно поглаживает левой рукой по месту чуть выше талии. Они словно созданы друг для друга и собственных объятий, совпадая, как два кусочка паззла. — Спасибо, — невнятно бормочет Вилл ей в шею. Ее дыхание касается кожи Мишель и она чувствует, как ее охватывает дрожь. Чтобы как-то скрыть это, она продолжает поглаживать Вилл по спине и медленно, размеренно дышать. Скользя взглядом по комнате, Мишель цепляется за обрезки голубой бумаги на столе, и ее сердце сжимается. — Вилл? — робко спрашивает она. — Могу я кое-что спросить, раз мы лучшие подруги? Вилл кивает, не отодвигаясь. В этом прелесть их объятий — они никогда не кажутся странными или слишком долгими, потому что для них нормально любить обниматься. Мишель облизывает губы. Часть ее говорит, что это глупый вопрос, который вполне способен разрушить всю атмосферу, но она слишком упрямая, а может еще и любопытная до несносности. — Кто тебе нравится? — говорит Мишель. Вилл замирает. Рукам Мишель становится холодно и пусто, когда она, ерзая, покидает объятия. Оставшись одна, Мишель засовывает ладони между коленей, сжимая их и глядя на Вилл. По какой-то причине на ее лице играет небольшая усмешка. — Ты правда хочешь это знать? Мишель кивает. Она перебирает в голове все варианты: Чейз, какая-то другая чирлидерша, одноклассница, девчонка из другой школы? Какая именно? Мишель испытывает почти уничтожающий интерес, думая, как же должна выглядеть и вести себя девушка, чтобы понравиться Вилл, чтобы ее очаровать? Чтобы иметь возможность с ней целоваться? Встречаться?.. Вилл смотрит на нее так, будто читает эти мысли, с тем самым знакомым теплым и застенчивым выражением на лице. — Ладно. Я попробую намекнуть кто это, — протягивает она и задумывается. — Она… она немного сумасшедшая. Ну, возможно, не немного, но… Вилл не отводит взгляд от лица Мишель и улыбается. — Но она нравится мне так сильно, что я готова быть сумасшедшей с ней вдвоем. Сердце Мишель пропускает удар. Она резко распрямляется и открывает рот, задыхаясь. — Что? — хрипло выдавливает она. — Подожди… Вилл пожимает плечами, уголки ее губ подрагивают. Мишель испуганно вглядывается ей в зрачки, пытаясь найти подтверждение своей догадке. «Сойдем с ума вместе?» Вот, что она написала в послании на голубой клетчатой бумаге, сложив ту в квадрат и тайно сунув в прорезь шкафчика Вилл. Но разве… Вилл поняла, кто был автором? — Вилл, — выдыхает Мишель. — Что это значит? — Что? — она улыбается шире. — Ты поняла, о ком я? — Ты что, прочитала записку? На лице Вилл появляется насмешливое, почти игривое выражение. Она приподнимает брови выше, к своей растрепанной челке. — Откуда ты знаешь, что в ней? — произносит Вилл, и Мишель понимает, что облажалась. Она открывает и закрывает рот, не зная, что сказать, хотя, возможно, это уже не нужно. Когда Мишель, наконец, придумывает неплохой вариант и набирает воздух, чтобы поделиться им, Вилл наклоняется и, положив руку на ее щеку, целует в уголок губ. Мишель прикрывает глаза. Ее руки дрожат, вспотевшие и беспокойные, но она все равно кладет ладонь на предплечье Вилл, будто для опоры, чтобы не рухнуть с кровати на пол. Губы Вилл нежные и мягкие, почти неощутимо прикасающиеся, в отличии от запаха ее волос и тепла тела, которое охватывает Мишель и кружит голову. Возможно, она действительно сумасшедшая. Сумасшедшие. Вилл отстраняется через пару секунд. Ее дыхание немного неровное и нервное, а щеки залиты румянцем. Она смущенно опускает ресницы, ее волосы щекочут лицо Мишель. — Так это… — неуклюже и тихо говорит Мишель, не зная, как разбавить паузу, потому что у нее только два варианта — поцеловать Вилл еще раз, либо что-то произнести. — Это не Чейз. Лицо Вилл вытягивается, и она закатывает глаза. — О боже, — бормочет она. — Так ты не шутила про сумасшествие?.. Мишель улыбается, она коротко обнимает Вилл еще раз, нежно и в то же время неуклюже. Ее губы и уголок рта теплеют от отпечатка касания губ Вилл. «Сумасшедшие вместе», — повторяет она про себя и выбирает второй вариант. По крайней мере, в этот раз.