Нарушение протокола

Морг – блестящее место, чтобы молчать. Это лучшее место, чтобы убедиться: ты выше тех кусков мяса, что лежат на столах. Занка понял это давно. Правило простое: хочешь жить – не подставляйся и не умирай по идиотским причинам, как все они. Он даже не выбирал эту профессию осознанно. Идея стать патологоанатомом ударила внезапно, словно гвоздь, вбитый молотком прямо в череп. Звук воды, льющейся в металлическую раковину, был единственным, что нарушало тишину. Занка методично смывал кровь с инструментов. Это было его любимым занятием, очищение всего. — Красивый разрез, — раздался голос прямо над его ухом. Нидзику не вздрогнул, лишь плавным почти отренированным движением закрыл кран. Джаббер стоял буквально впритык. — ты удалил селезёнку за семь минут. Я засекал. Токсиколог облизнул губы, глядя на него с лихорадочным блеском. — Потренируешься на мне? Джаббер наклонился ещё ближе, почти касаясь губами уха Занки. — Я видел, как ты работаешь. Семь минут на селезёнку. Чисто. Красиво. Ни одного лишнего движения. Хочу почувствовать то же самое… но вживую. — Твоя селезёнка сплошь забита токсинами. Она разъест все мои перчатки за секунду. Нерационально. — ровным тоном отозвался Занка, убирая влагу полотенцем. — Ты, Вонгер, статическая ошибка. Ты должен был давно оказаться здесь. Но даже после смерти ты был бы слишком шумным. От Джаббера пахло озоном, формальдегидом и чем-то приторно-сладким, от чего на корню вымирали рецепторы. Ужасный запах, по крайне мере для Занки. Он портил это блестящее место. — Так исправь ошибку, отличник. Ты же любишь, когда всё по правилам? — Джаббер наклонился ещё ближе патологоанатому, сокращая жалкие сантиметры между ними, понизив голос до шипения. — Вскрой меня, пока я еще чувствую, как твои руки дрожат от желания это сделать. Занка замер с полотенцем в руках. В голове ни отвращения, ни азарта. Только расчёт. В морге было положено молчать, но этот живой кусок мяса рядом нарушал все протоколы его упорядоченного мира. — Ложись и снимай футболку. Джаббер послушался с неприличной скоростью. Когда он лёг на холодную сталь, его дыхание участилось, явно не от холода. Занка терпеливо надевал перчатки, демонстративно даже. — Я не буду использовать анестезию, — произнёс он спокойно. — Ты же этого и хочешь? — Да… — выдохнул Джаббер, глаза блестели. — Хочу, чтобы ты увидел, как я теку. Как реагирую. Как ломаюсь под твоим лезвием. Занка провел тупой стороной скальпеля, нового из пакета, по груди Джаббера – от ключицы до солнечного сплетения – слушая, как тот тихо застонал. — Только не молчи. Описывай, что делаешь. Занка наклонился. — Сейчас я сделаю разрез… здесь. Поверхностный. Чтобы ты почувствовал каждый слой. А потом… посмотрим, сколько ты выдержишь, прежде чем попросить глубже. Джаббер выгнулся, когда тупая сторона скальпеля снова прошлась по коже, теперь ниже, вдоль рёбер. — Глубже, — прошептал он, голос дрожал от нетерпения. — Хочу почувствовать, как лезвие входит в мышцу. Как расходятся волокна. Опиши мне это… подробно. Занка замер на секунду. Потом перевернул скальпель остриём вниз. — Первый слой – кожа. Эпидермис, дерма. Разрез 4 см, глубина 3 мм. Кровь выступает медленно, каплями. — Он сделал движение, такое лёгкое и такое точное. Кожа разошлась чисто, без рваных краёв. Джаббер застонал, пальцы вцепились в край стола. — Дальше подкожная клетчатка. Жёлтая, мягкая. Рассекается почти без сопротивления. — Ещё один сантиметр глубже. Кровь потекла сильнее, стекая по бокам на сталь. — Мышца. Прямая живота. Волокна красные, блестящие. Разрезаются с характерным хрустом. Джаббер дышал рвано, глаза закатывались. — Ещё…скажи, что видишь мою селезёнку…скажи, что она чёрная от яда. Занка наклонился ближе, почти обдувая дыханием рану. — Она пока не видна. Но я чувствую её. Горячую. Переполненную. Если я продолжу… ты истечёшь кровью раньше, чем я доберусь. А я не люблю спешить. Он прижал марлевую салфетку к разрезу, сильно, до боли. Джаббер взвыл коротко, почти счастливо. — Не останавливайся… — простонал он. — Ты же хочешь знать, сколько я выдержу. Занка улыбнулся. Впервые за вечер, тонко, без тепла. Занка наклонился еще ниже, так что его лоб почти коснулись лба Джаббера. Он видел, как зрачки токсиколога вибрируют, пытаясь сфокусироваться на лице «палача». — Твоя селезенка... — прошептал Занка, и в его голосе впервые прорезалась опасная нотка азарта. — Если я достану её, Джаббер, это будет моим величайшим научным преступлением. Она не черная. Она, наверняка, радужная, как бензиновая пленка на воде. Ядовитая. Красивая. Он провел пальцем в перчатке по краю раны, смешивая кровь с прозрачным антисептиком. — Ты хочешь, чтобы я пошел глубже? Хорошо. Но тогда я хочу твой секрет. Какой токсин ты вколол себе перед тем, как прийти сюда? Твоя кровь пахнет не железом. Она пахнет миндалем и старой гарью. Джаббер издал булькающий звук, похожий на смех, и потянулся рукой к шее Занки, оставляя на воротнике халата кровавый отпечаток ладони. — Угадай, отличник... Если выживу после твоего следующего движения – я дам тебе рецепт. Расчет был завершен. Протоколы были нарушены окончательно. — Идет. Но если ты потеряешь сознание раньше, чем я закончу фразу, то я просто зашью тебя вместе с мусором, который найду на этом столе. Посмотрим, чей яд сильнее.