Уверен?

– Уверен? И вопрос вроде бы змеиться ртутной насмешливостью, а кончики пальцев стынут немея, и я не свожу своего взгляда с твоей ладони, впечатанной в стену.  Закрываю глаза, и как хорошо, что ты сейчас не видишь моего лица, как ломко дергаются мои губы, стараясь держать легкую привычную язвинку в своем надтреснутом голосе.  Молчание затягивается узлом висельника, после повисшего между нами вопроса, скрученным оголенным нервом, счищенным до мертвенной больничной белизны. Где тонко, там рвется, да? Что порвалось в тебе, когда ты решил меня остановить? Ты, во мне – рвешься… Пока твое дыхание касается моего плеча, в размазанный по бесконечностям паузе, от точки до точки...  Сколько было этих точек, день в день, год в год? От тебя до меня… Я смотрю на тыльную сторону твоей ладони, где старый шрам внахлест перекрывает новый, еще багровеющий рубцовой тканью, не сглаженный, ожогово-чувствительный. Я - шрам… Ты?..  Делаю торопливый вдох. Господи, как же мне сказать? Слова, какие они сейчас...  Обыденные, избитые, слишком простые, скучные...  Слишком… Скученные… Слова… Вот как сказать, ты рядом за моей спиной, а во мне – катастрофы, цунами, тайфуны, тектонические плиты сталкиваются, уходят одна под другую, вскипая молодыми вулканами.  Под воспаленной кожей, чертовы поющие киты, прорезают горбатые бездну, мелодичностью акустических сигналов скопище мертвых вселенных. Они во мне – игольчатые, жженые, стальные…   Пропарывают пустынную глубину ржавыми бортами, безвестных ледоколов.   И внутри идет рябь, откатывается, что сломается об тебя, бетонным волнорезом, с вживленной в нее арматурным скелетом. Господи, Господи, Господи...  Речитативом, и все поминаю всуе, и скребу ногтем по твоему свежему шраму, случившемуся без меня.  Без меня...  Срабатывает фатальным детонатором твой голос… Веду головой, поворачиваясь к тебе. Я бы содрал сейчас с тебя кожу своими ногтями, стесал бы ее, разрывая ее, рыхля лоскутами эпидермиса, с себя бы содрал, вывернул, чтобы еще ближе, до невозможности ближе, срастись мясом, изголодавшись.  Зверем... – Уверен?  Нет, этот вопрос уже не звучит вслух, он впечатывается в твою воспаленную температурящуюся кожу, алыми вздувающимия царапинами на твоей руке.  Останови меня сейчас. Сейчас… И сжатый бушующий пульс, секундомером, пока мои губы дерганно, метраномно, беззвучно артикулируют, выговаривая по буквам застывший во мне вопрос.  Еще единственное, отделяющее нас от грехопадения. Господи, с нас ли спрашивать грехи?  Даю себе право на ещё один вдох, вдох...  И сорванным шквалом в твои губы, закостеневшими губами до истертой в алые пятна кожицы, готовой вот вот лопнуть от перезревшей крови.  Болезненные, воспаленные, глубокие, жадные, бесстыжие… Языком по языку, спотыкаться о прохладный край зубов, ноюще, не силах оторваться от тебя.  И задыхаться, до выжженных отработанным воздухом легких, твоим изнывшимся вкусом.  Раскатывая по языку задушенный гортанный стон, до бешенства, до головокружения, до мельтешащих черных мушек перед глазами, толкаться языком в твой пересохший, воспаленный рот. И скатываться по подбородку, теряясь от колкой шелковистости, прикусывая его, под ним, метясь – клыками, впадинами, точками, полукружиями укусов, вплетаясь в твою сбивчивую аритмию, крошевом засосов. Шалея от вкуса кровянисто-железистого в поцелуях, выласкивая, выглаживая по миллиметрам, втираюсь щекой в твое плечо остервенелым.  Дробно рассыпаясь все ниже, расставляю границы невесомыми укусами, пропечатываясь отпечатками, когтясь там, где отчетливо слышен твой мускусный, солоновато-вяжущий шлейф.  И ничем тебя не вытравить, ты метками во мне – полостными, выцветшими с кожи, блеклыми, сошедшими, бесследными. Не вытравишь… – Уверен? 09.02.2026