Пульс моей судьбы

      На самом деле, судьба – полнейшая херня.       В чём её смысл? Заставить людей замереть на месте и просто ждать своих «каноничных» событий? Но если мы не будем «замирать» и с нами не случится чего-то «удостоенного судьбой», то тогда судьбы и не существует и вовсе? Или же избежать судьбы тоже своего рода судьба?       Эндрю сильнее закутывается в толстовку, поёрзав на месте. Выдыхаемый дым окутал теплом ладонь, что парень держит у губ. Он сидел на пороге, наблюдая за рабочими, перетаскивающими коробки с фургона в дом на противоположенном участке. И вот неужели, что судьбой ему было удостоено проснуться рано утром в воскресенье от пронизывающего писка машин? Неужели «судьба» так не благоволит ему, чтобы разбудить его, когда он наконец-то смог уснуть?       Эндрю считает, что судьбы попросту не существует, и всё это романтизация случайностей. Определенно розовый, сопливый бред, недостойный даже половины всех тех страниц романов, что о ней пишут.       Пепел сыпется ему на джинсы, заставляя скривить губы. Он уже ненавидит новоприбывших. Пускай возвращаются туда, откуда прибыли. Никто не станет переезжать в городок, с которого все только бегут. В нём нет перспектив, нет возможностей. Только всепоглощающая рутина и тоска. Место, где никому не будет до тебя особого дела.       Он заходит в дом до того, как его взгляд смог выцепить новожителей. Ники видимо тоже проснулся от шума на улице и уже копошился на кухне. Он поворачивается на хлопок двери: — О, Эндрю, доброе утро! У нас закончилась каша, так что думаешь о вафлях на завтрак? — Хотя, порой, случайности неплохи.       А потом на следующий день, снова нерасторопно опаздывая, открыв дверь кабинета, он видит его – новенького. Такого не вписывающегося в серость этого места – рыжее пятно с лёгким румянцем и поглощающими своей глубиной глазами. Заставивший всё внимание Эндрю сконцентрироваться на себе.       Осознание того, что Эндрю завис, пришло тогда, когда преподаватель заставил их шевелиться и занять свои места. И, конечно же, тот должен был сидеть рядом с ним.       Он сидел почти смирно, практически не шевелясь, не пытаясь заговорить с кем-то или подружиться, просто подперев голову, вникал в урок, как обычный заучка. И так все сорок пять минут. Тихий и спокойный. Видимо, у нового соседа по парте и не было в планах притягивать внимание. Но именно это он и делал.       Эндрю мог проследить, как свет влияет на цвет его волос: что-то между огненным рыжем и темной ржавчиной. Глаза были широкими, даже не смотря на ленивую полуприкрытость век, а голубой цвет делал их и глубокими. Черты лица были довольно чёткими, на грани худобы. Также Эндрю смог заметить старый, почти незаметный шрам на щеке, ближе к уху. И то только потому, что парень убрал передние длинные локоны назад, чтобы те не лезли в глаза.       Он думал, что рассматривание новенького – мимолётное занятие. Только потому что это было более интересным занятием, чем вводные уроки. Но тем же вечером, развалившись на постели и скролив ленту соцсетей, чтобы отыскать хоть какую-то информацию о новеньком, а потом постыдно прячет телефон под подушку, когда Ники стучит в его комнату, чтобы позвать на ужин, Эндрю понимает, что влип.       Взгляды. Шёпот. Трёп. Во всех школах Америки, все новые одноклассники встречали его одинаково. Единственное что менялось с годами – обильность внимания. Если в младших классах это было просто волнение из-за «новенького», то чем старше становились школьники – тем пристальнее и многослойней становились взгляды. Так что Нил не был удивлён или польщён. Пока они не переходят грань – могут хоть весь кабинет затопить слюнями, – школа будет приемлемей дома.       Возможно, он даже сможет закончить её. Сдаст экзамены, пойдёт на выпускной бал, где его закружит какая-то девчонка, а потом даже сможет поступить в университет, если, конечно, не умрёт на каком-то из этапов. Ну сказка, а не судьба.       Но это все потом, а пока что ему надо продержаться ужасную первую неделю. Стоит звонку оповестить о конце занятия и толпы одноклассников тянутся к нему. Хотя бы, в сравнение с другим его опытом, в этот раз у него всегда есть минута или даже пара, когда люди поглотят его пространство. Но в остальном всё обыденно.       Первый день новенького начинается с расспросов, в основном «Откуда ты?» и «Почему переехали?», а потом помогают с ореинтирами. На следующий самые активные пытаются втащить его в компанию, а также появляются: «О, так это ты новенький, я слышал ты…» и кинув пару фраз, капитулируют. На третий день суматохи становится меньше, но в основном почти такой же, как и второй. К концу недели все интересующиеся успокаиваются, и почти не донимают.       Первые два дня действительно прошли так, как Нил и думал, но вот угасание интереса к его персоне не становилось меньше. Нет, точнее было меньше, но парочка лиц были слишком заинтересованы в общении с ним. У них что, до меня вообще никаких увлечений не было?       Каждый день ему приходится искать силы, чтобы просто встать с кровати. В школе в течение дня слушать всю бурду одноклассниц, а иногда и после занятий, если те ловили его – сил уже никаких не хватало.       Надо было что-то менять, и кажется он знал что. Его сосед по парте – Эндрю Миньярд, видимо местный плохой парень, которого обходят стороной. Что ж, тот не проявлял никаких порывов с ним заговорить или подружиться, лишь просто смотрел и молчал, а значит он неплохой вариант для деления одного пространства.       Мог ли Эндрю слегка недооценить проблему красивой мордашки рядом? Вполне. Осознал ли он сразу насколько сильно? Тоже да.       Это был вторник, а ещё он приехал почти за час до занятий, и первым (и единственным), кого он замечает в классе, был естественно его новый сосед по парте.       Словно опустошённый, его руки были сложены перед собой, а голова похоронена между ними, но стоило услышать звук открытия двери, как он слегка приподнимается. Он старается разлепить глаза и когда у него это получается, качает головой в знак приветствия, прежде чем снова спрятаться в баррикаду из рук.       Здесь уже Эндрю понимает, что попал в болото. Новый сосед по парте был слишком привлекателен, чтобы иметь силы отвести от него взгляд и игнорировать, как других, и недостаточно назойливым, чтобы возненавидеть его в ту же секунду, как тот откроет рот, потому что он не разговаривал с Эндрю.       Затем был четверг, урок физкультуры и разочарование, вызванное отсутствием парня в раздевалке. Нет, ему не было столь интересно увидеть, как тот переодевается, но всё же… Ладно, возможно, ему было слегка любопытно взглянуть на того без его отвратительной бесформенной одежды. Он выскальзывает на улицу на поле и сразу же ловит взглядом знакомую фигуру на трибунах рядом с тренером. Они о чём-то болтают и… отвратительно насколько велико желание подобраться ближе и послушать о чём те говорят.       Тут он осознаёт, что уже погряз по самые колени. Надо было что-то делать, пока он не увяз окончательно. Слишком много беспокойных мыслей и снов, которые с каждым днём всё больше заполняли его голову, прогрызали в нём дыру небезопасного желания и трепета. Он утопает, медленно, но уверенно. Это болото вытягивает из Эндрю всё благоразумие, которым он так гордился. Он знает, что закрыть глаза и потонуть будет самым приятным моментом в его жизни, но которое точно приведёт его к гибели. Достаточно ли он безумен, чтобы пойти на это? Эндрю не может молниеносно сказать «нет».       Но старается вразумить себя. Всю жизнь ему была приписана не лучшая судьба. И в этот раз навряд ли что-то изменится.       Сейчас главное – не замирать на месте. Помочь себе он может только он сам. Нужен план отступления. Нужно делать уже что-то сейчас.       Возможно, он может просто не ходить в школу, чтобы не видеть его… Но нет, это глупо. Эндрю Миньярд – гроза всего выпускного потока не будет прятаться от симпатичного мальчика по углам, как стыдливая младшеклассница.       Тогда, может, запугать его, чтобы он не ходил в школу… и он больше не увидит его волнистый ураган, отливающий на свету медью и полуприкрытых на грани безразличия и тоски глаз, умеренно-медленных движений, за которыми приятно наблюдать. Нет. Нет-нет, нет. Он не сможет лишить себя этого без последствий. Всё может только усугубиться.       Может, стоит просто припугнуть его, чтобы он шкерился от него по углам, и тогда он сможет и наблюдать за ним, и сам не прятаться.       Нет. Это всё просто бредятина… Возможно… стоит спросить совета у Би?       Эндрю откидывается назад на спинку, закидывая в рот ломтик моркови, чтобы им же чуть не подавиться в тот же момент, когда сосед по парте опускается за стол рядом с ним. С НИМ.       Эндрю держится, чтобы не оглядеть столовую, чтобы убедиться, что она полупуста. (На самом деле ему это не нужно, он знает, что во время начала года она почти всегда пустая.) И этот парень из всех мест выбрал именно напротив него.       Сосед по парте ничего не говорит, бросает лишь один взгляд на него, прежде чем начать есть, листая что-то в телефоне. Эндрю смачивает горло чаем. Что ж, возможно это даже к лучшему. Это хорошая возможность оттолкнуть его.       Дабы выглядеть более опасно, Эндрю складывает руки на груди, а потом… молчит. Он просто смотрит на раздражитель, не зная, что сказать. И всё могло бы этим и закончиться, если бы тот не почувствовал взгляд на себе и не поднял свой.       Он вопросительно изгибает бровь, но Эндрю лишь сильнее нахмурился. — Хочешь что-то сказать? — Исчезни, мешаешь. — Словно он наконец-то смог разлепить склеенные губы, чтобы рявкнуть.       Но парень напротив даже не двинулся. Его взгляд потемнел, а с лица пропал намёк на забаву. — Тебе надо, ты и вали, — пробежавшись взглядом по столовой и словно придя к какому-то выводу, буркнул он, снова наклонившись в тарелку.       Непонимающий, почему он – на вид самый неконфликтный и спокойный человек из всех кого он когда-либо знал, решил ответить, а не свалить подальше от неприятностей, Эндрю сильнее насупился, не зная, что сказать. Поэтому, ко всему, что он смог прийти, это пнуть его под столом, но вышло это так неуклюже и бессильно, что почти не принесло никакого эффекта: сосед по парте лишь выдохнул.       Что ж, прекрасно, раз ему плевать пусть ест свою безвкусицу. Но завтра ему поблажек не будет.       Но вот Эндрю уже сомневается в своих словах, потому как второй день подряд они обедают за одним столом, кидаясь безразлично-презренными взглядами между уроками.       Но такому обеденному компаньону был удивлён не только Эндрю, но и Аарон, который наконец-то решил нормально перекусить вместо того чтобы снова полчаса торчать в кабинете химии. Он замер с подносом перед столом и смотрел то на одного, то на другого.       Он всё же решил озвучить часть своих мыслей: — Натаниэль? — произнес он, осторожно присаживаясь рядом со своим братом и ловко бросив беглый взгляд на него же, вызвав у Эндрю едва заметный внутренний спазм. Конечно, Аарон же мастер пунктуальности и наверняка успел услышать полное представление их новенького на уроке.       Натаниэль, которого ранее вообще нельзя было обвинить в чрезмерном интересе к чьей-либо личности, поднял взгляд: — Лучше Нил, — быстро пробормотав. — Неважно, — сказал Аарон, небрежно махнув рукой, пытаясь подобрать подходящие слова, но в итоге, не сказав практически ничего осмысленного, — Почему?       Нил нахмурился, не понимая вопроса.       Аарон вновь устремил пристальный взгляд на Эндрю, ожидая поддержки, но вскоре поняв, что тот предпочел бы оставить этот разговор в стороне и не сможет ничего из него вытащить, снова развернулся к Нилу. Но тот пришёл к более простому решению – уйти.       Аарон так и остался в недоумении, но на следующий раз он явно подготовился лучше: — Нил, почему ты обедаешь здесь? — он посмотрел на Аарона как на придурка, — Я имею в виду, почему за этим столом, а не со своими подружками.       Нил скривил губы. — Возле Эндрю ко мне не липнут девчонки.       Имя, случайно сорвавшееся с его уст, эхом отозвалось в сознании Эндрю и прокрутилось сотню раз за секунды и отныне этот звук прочно отпечатался в голове, навсегда закрепившись там, записавшись на самую подкорку черепа… Только этого и не хватало. Он знал, как его зовут и пользовался тем, что его обходят стороной. Но на каких правах он решил, что может это делать? — И ты просто решил, что можешь пользоваться мной как злой псиной, чтобы отпугивать людей?       Нил медленно перевёл внимание на него, а потом с полной уверенностью фыркнул: — Да. — Он подпёр голову рукой и ухмыльнулся, — Тебе ведь так нравится пялиться на меня, так что не вижу проблем, — и сердце Эндрю упало в пятки.       Аарон подозрительно покосился на брата, но тот так и не надумал ему ничего отвечать. — Плевать мне на тебя и твои проблемы. Перестань строить из себя не весть что, и уверяю, что никому уже не будет дела до твоей мнимой важности.       Нил фыркнул, но не успел ничего высказать. Эндрю, сумев сохранить раздражённое выражение лица, поднялся и вышел прочь, оставив свой поднос на столе.       После этого Нилу точно будет неловко приближаться к нему. Оставалось только теперь самому забыть этот нелепый разговор, вернувшись к мыслям о чём-то более обыденном.       Например, о собственной наивности.       Наивности о том, что, если он кинет в парня пару грубых слов – тот больше не захочет делить с ним пространство. Эффект был обратный.       Теперь Нил не просто обедал с ним и Аароном, но и уходил вместе с ним с кабинетов, а потом таскался за ним по коридорам, хотя всё ещё держался на расстоянии пары метров. Но Нил неотступно сопровождал его везде.       Разумеется, такое положение вещей приводило Эндрю в бешенство. Как он мог подумать, что одна простая фраза решит проблему? Напротив, похоже, именно эта попытка оттолкнуть Нила привела к тому, что последний приобрёл большую наглость находиться рядом с ним.       Он рассказал всё Би. Без стеснения и недоговорок. О своём влечении к нему, о рациональном мотиве оттолкнуть и страхе приближаться. Если до этого Нил нравился ему просто своим лицом, то теперь это проблема в масштабе человека в целом. Добсон, не советовала ему попытаться сблизиться – точнее знала, что Эндрю отметёт этот вариант на корню, – а предложила для начала не рубить с плеча и побольше понаблюдать за ним. Возможно, он мог разонравиться ему, и тогда уже Миньярду будет проще вычеркнуть его из круга «Если молчит, могу и потерпеть».       Но с каждым днём, Эндрю чувствовал только большее влечение.       Нил постоянно держался сзади, иногда более незаметно, но всегда рядом. Его присутствие превратилось в постоянный фон, сопровождающий каждое движение Эндрю, мешая сосредоточиться на учебе или чем-то другим. Парень стал настоящим бедствием, источником постоянных тревог.       Даже курение потеряло своё успокаивающее воздействие, превратившись в повод для очередного почти нервного срыва. Однажды спрятавшись за углом школы чтобы перевести дух, Эндрю уже вытащил сигареты, но едва сделал первую затяжку, как услышал шаги. Он почти выглянул из-за угла, как Нил выскочил из-за него, почти столкнувшись с ним. Но тот даже не удивился, только невозмутимо взирал на него поверх сигаретного дыма.       Эндрю так и не смог докурить ту сигарету.       Даже уроки физкультуры стали невыносимы, в которых до этого Эндрю видел спасения – отсутствие назойливого хвоста, — но в итоге те оказались мучительными вдвойне. Каждый раз, когда учитель оставлял их веселиться, Эндрю видел сидящего неподалеку Нила, расслабленно болтающего ногой на скамейке трибун. Нил не следил за ним, а просто ждал окончания урока, беззаботно наслаждаясь погодой, но даже так тот умудрялся сбивать дыхание Эндрю каждым движением.       Прошли месяцы напряжённого сосуществования, и изменения стали очевидны каждому, кто наблюдал за ними. Докатилось всё до того, что даже Ники заметил, что он стал более обеспокоенным, означавшее, что все попытки скрыть внутреннее беспокойство оказались тщетны. Он находился в напряжении всё время прибывания рядом с Нилом и кто знает, как это могло закончиться.       Но вопреки всем красным предупреждениям остановиться, для Эндрю это была тряпкой для быка. Он мог открыто наблюдать за объектом его воздыхания без последствии или типа того. — Почему ты терпишь его? — спросил как-то Аарон. — Мне плевать на него, — соврал Эндрю. — Почему ты не оттолкнёшь его, как других? — снова попытался. — Он не мешается. — Но таскается за тобой везде. Тебя это не раздражает? — Какое тебе дело? — отмахнулся Эндрю, не сумев быстро придумать отмазку.       Вопреки всем вызванным неудобствам, ему нравилось то, что с ним происходило. Это не было так опасно, как он думал на первый взгляд. Ему нравился Нил, и нравилось то, как они делили тишину, то, как обменивались взглядами. Он был тихим и наглым, но так и не пытался навязать дружбу. Действительно просто пользовался им, но Эндрю был этому эгоистично рад, хотя и пытался выглядеть раздражённо. Насколько он сильно привязался к его молчаливой компании, Эндрю понял, когда Нил не пришёл в школу. Весь день он был темнее тучи, а ладони в нервном напряжении стремились что-то сломать. Возможно, он просто не захотел приходить или заболел. И Эндрю пожалел, что они не разговаривают. Тогда он мог бы предупредить меня. Но всё что ему оставалось – как постороннему наблюдателю, – сидеть и ждать.       На следующий день он тоже не появился и злость в его движениях нарастала. Даже кузен с братом стали более осторожны с ним.       А потом его назвали «другом» Нила и попросили отнести ему домашку. Эндрю никогда не был мальчиком на побегушках и не собирался им становиться, но так у него есть возможность узнать что с ним, но где-то что-то подсказывало ему, что он не имеет право беспокоиться о нем.       Пока он терзался в сомненьях, Эндрю всучили пачку бумаг.       И что ж. Ладно, Эндрю не был удивлён. Он знал, что Нил должен был переехать в какой-то дом, а ещё он знал что кто-то переехал в дом напротив него, ему просто надо было сложить два и два. Он стоит напротив его двери, тянется до звонка и чувствует, как замирает всем своим существованием.       Щелчок замка прозвучал глухо, неуверенность закралась внутрь. Дверь открыл высокий и чрезмерно солидный мужчина с пугающими, словно пустыми, темно синими глазами и искусственной и белой улыбкой. Его движения умеренные и властные, но Эндрю не сомневается, что может подметить в них скрытую жестокость. Он легко узнал в нём отца Нила, тот был его почти точной копией. — Здравствуй, чем могу помочь? — звучит его грубый голос и Эндрю съёживается, делая шаг назад. — Домашка. Учитель просил передать, — не опуская глаз, но чувствуя себя меньше мошки. — О, спасибо, я передам это, — Он тянет руку вперед, но Эндрю всё не двигается с места, сильнее прижимая бумаги к себе, — Натаниэль заболел, ты же не хочешь заразиться, — и качает рукой в знаке поторопиться. Эндрю окончательно не доверяет ему. — Мне нужно быть уверенным, что Нил получил это в руки. Если я зайду всего на минуту – ничего не случится, — Эндрю не знает, откуда в нём столько сил и уверенности скрыто идти на человека сильнее его.       Мужчина хмурится, уставившись на него, а потом снова неискренне улыбается ему: — Что ж, раз ты такой дотошный. — Он делает шаг назад, пропуская, — Второй этаж первая дверь.       Эндрю качает головой, а потом делает шаг на свинцово-тяжёлых ногах. Ужас бежит по спине к шее, всё кричит «беги» и «опасность», он отчётливо чувствует, как уже остывает его тело. Он не должен был заводить себя в ловушку. Он действует неразумно опасно. Но. Но здесь Нил, и он… он может быть в опасности?       Этаж второй, дверь первая. Это становится мантрой, повторяемой вновь и вновь, помогающей двигаться дальше. Подходя ближе к лестнице, он ощущает тяжелый, пристальный взгляд, сверлящий спину. Каждая ступенька предательски поскрипывает под тяжестью шагов, издавая звуки, похожие на тихий вой, полный отчаяния и панического страха.       Он входит без стука и то как легко открывается его дверь – напрягает. Эндрю переводит взгляд на замок и тот вырван почти полностью, а полосы стеклянных вставок у самого низа идут трещинами. Комната не обжита. Кровать, шкаф и письменный стол. Ничего лишнего, никаких либо постеров или ярких цветов. Тюремная камера и то выглядела бы лучше, даже если в комнате свежий ремонт.       Но всё не имеет значения, важен Нил, что вздрагивает при вторжении, уставившись на него. Он сидит в кровати, на руках у него учебник по математике и тетрадь. Решает задачи наперёд, чтобы не отставать из-за болезни? — Эндрю? Что ты здесь делаешь? — Взгляд Нила вспыхнул, глаза широко раскрылись, показывая смешанное чувство шока и тревоги.       Миньярд приподнимает бумаги в руках, а потом подходит к нему ближе, чтобы отдать. И сейчас с каждым шагом его сердце рвётся на части. Волосы растрёпанные, глаза удивлённо распахнутые, а ещё он в растянутой футболке и весь такой домашний. Потому что Нил дома. Дома, комната которого больше не имеет способности закрыться. — Уходи, — Нил забирает бумаги, а потом быстро мотает головой в сторону двери.       Эндрю не двигается с места. Впервые за месяц общения он видит что-то помимо тоски и безразличия в глазах напротив. Они поджаты, нос сморщен, а брови у переносицы. Он обеспокоен за него? Или боится? — Спасибо, но сейчас уходи, — снова оборачиваясь на дверь.       Эндрю наконец находит силы говорить, но Нил уже встаёт на колени в кровати и протягивает к нему руку, чтобы подтолкнуть за плечо к двери. Они не касались друг друга с момента, когда он пнул его в столовой и лёгкость пальцев на его плече кажутся почти призрачными, но он не может сейчас думать об этом.       В проходе появляется мужчина. Эндрю не слышал его шагов и скрипа ступеней. — Я же сказал, что ему нездоровиться. А теперь не мешай и дай ему отдохнуть.       Он покидает дом. Как он перешёл дорогу и забрался к себе в комнату, он не помнит. Но помнит вкус желчи и ком в горле, помнит страх и беспомощность. Это отец Нила – думает он, – он ему ничего не сделает. Но понимает, что это самообман, общая кровь – не гарант и не обещание.       Нил появляется через пару дней. Опять первым пришел в класс, занял свое привычное место, но стоило заметить Эндрю, как его отрешенный взор мгновенно сделался раздражённым. Эндрю застыл посреди прохода, словно вкопанный, дёрнувшись лишь от внезапного скрипучего шарканья стулом, когда парень двинулся прямо к нему. — Эндрю, нам надо поговорить. Сейчас, — Эндрю молча кивнул, зная, что выбора у него нет.       Сзади стоявший Аарон скептично обводит их взглядом, и когда те не обращают на него внимания, просто проходит мимо.       Тем временем Нил решительно ведёт его наружу, отыскав тихое укромное местечко за углом здания. Зачем идти так далеко, недоумевал внутри себя Эндрю, было достаточно выбрать ближайший коридор, вряд ли был бы кто-нибудь кто мог вслушиваться в разговор.       Облокотившись спиной к стене, Нил наконец заговорил: — Больше не приходи. В следующий раз оставь бумаги на пороге или выкинь – мне всё равно, но не заходи. Они встречаются взглядами. Нил не прекращает хмуриться, лишь изучает его лицо. — Ты увёл меня так далеко от класса для того, чтобы сказать только это? Нил качает головой и хмыкает. — А что, я должен был тебе сейчас сочинения причин прочитать?       Душевная пустота разлилась тяжёлой волной в груди Эндрю, остро напомнив о болезненной пропасти, пролегшей меж ними. Нил использует его, Эндрю пускает слюни – это точка их отношений. Большего не дано, и больше он не заслуживает. — Просто скажи, что понял.       И это определённо не те отношения, в которых Эндрю хотел бы состоять… И как назло в голову идёт последний сеанс с Би: «Я знаю, что будь в нём хоть что-то напрягающее – ты бы оттолкнул его в тот же момент, но ты лишь убедился, что он безопасен, так? Почему бы не попытаться сблизиться с ним?» «Бессмысленно. Это выпускной год, после окончания школы – мы больше никогда не встретимся.» «А ты бы хотел?» «…» «Эндрю, ты боишься сильнее привязаться к нему или не суметь отпустить?» «…» «Люди приходят и уходят из нашей жизни – это нормально. Но нельзя перекладывать всю ответственность на них. Ты сам – одна из и главных переменных, и от тебя в том числе зависит, останется ли Нил с тобой.» «…» «Нет ничего плохого в том, чтобы что-то желать. Ты уже готов попытаться?» — Понял, — жалко вырывается из его рта. — Хорошо, — Нил утвердительно кивнул и развернулся, собираясь уйти, но внезапно ощутил преграду – Эндрю заблокировал путь. — В следующий раз? — хмурится уже Эндрю, — У тебя что простуда по расписанию?       Вернувший своё отстранённое выражение лица Нил, вздымает плечи. — Типа того. — Не болей слишком часто, — Нил непонимающие уставился на него, — Я тебе не псина каждый день газету таскать.       Слишком нелепая фраза заставила Нила раскрыть глаза шире, а затем буквально согнуться от приступа смеха. И это второй звук, который Эндрю хочет записать себе на подкорку черепа. — Ты живешь напротив! — выгнувшись обратно, — Ты можешь просто выкинуть домашку нам на поляну, даже не выходя из машины! — продолжает смеяться он, но уже снова у стены. Почти невольно губы Эндрю тронула легкая улыбка, но тут резкий писк отвлек внимание обоих. Разыскивая источник звука, Эндрю проследил движение руки Нила, вытянувшейся вперед — на запястье красовался браслет. Часы?       Эндрю был классным, и Нил жалеет, что не начал таскаться за ним с самого первого дня. Если так подумать – он следовал за ним полностью игнорируя мнение Эндрю, что, если это его раздражало? До этого Нилу не было никакого дела, но сейчас… всё изменилось?       После того разговора, он более не хотел попадаться тому на глаза, но это уже было почти невозможно. Словно по рефлексу, он не упускал ни малейшее передвижение парня и отдёргивал себя уже когда снова оказывался в их общем пограничном пространстве. Да и обедать с ним тоже стала своего рода привычкой. Особенно ему нравилось, когда присоединялся Аарон и начинал жаловаться на всё на свете Эндрю, который редко кидал замечания, всегда больше походившее на подтрунивания. Так даже казалось, что у него есть друзья.       Нил переводит взгляд на стадион, где разминаются его одноклассники, потом будет бег и игры. Уроки физкультуры всегда проходят по одному сценарию. Он легко вылавливает светлую макушку, и полностью уверен, что это Эндрю, а не Аарон. Не то чтобы у него было предпочтение за кем следить, просто Эндрю более забавный. То как люди обступали его – словно вода, разбивающаяся об камень. На самом деле, он так и не был в курсе, почему люди так его избегали. Мариса? Так её вроде звали, болтала чрезмерно много, но пусто. Но она как-то упоминала, что Эндрю лучше обходить стороной и сама не горит желанием учиться с ним в одном классе. Так Нил и сел на хвост Эндрю.

Эндрю.

      Он задумался и упустил момент, когда тот закончил разминку. Он смотрел прямо на него, наклонил голову вбок и сложил руки на груди. Снова пялится. Нил резко выпрямляется и машет ему рукой. Миньярд опускает руки и тоже выпрямляется, а потом напущено отворачиваясь, а-ля игнор. Забавный.       Сердце пропускает удар и электронные часы услужливо говорят ему, что пульс чрезмерно сильный. Его состояние так стремительно ухудшается, что даже простая смена положения становится опасна? В таком состоянии иметь друзей становится ещё более противоестественным.       И как непривычно всё-таки. Он не собирался заводить друзей, потому что в первую очередь это бессмысленно в его положении, но было… Погодите, они же не стали друзьями? Нил не мог совершить эту ошибку снова. — Мы друзья? — не успев даже сесть за стол, спрашивает Нил Эндрю, который останавливает морковную палочку перед ртом, поднимая на него глаза. — Что? — Ты, я, — ведёт рукой по воздуху, — Аарон. Мы друзья?       Эндрю убирает морковь обратно на тарелку, а потом отодвигает её: — Проблемы с сочинением или почему ты спрашиваешь?       Нил хмыкает, закатывая глаза, а потом убирая свою противную морковь на поднос Эндрю. — Нет просто. Каждый день мы обедаем за одним столом, живём напротив, каждое утро первыми встречаемся в классе, — кладёт голову на руку, — и всё подобное. Это делает нас друзьями?       Эндрю смиряет его пустым взглядом, моргает, отводя глаза в сторону, выдыхает, что-то обдумывая, а потом облокотившись о спинку стула, зачесывает волосы назад. — Я думал, ты не заводишь друзей. Держишься от этого всего подальше. — Так и есть, я не завожу друзей. Бессмысленно.       Эндрю не тянется к моркови, Нил всё так же ждёт ответа. — Так что, это делает нас друзьями? — У тебя вообще были друзья? — хмуря нос, Нил не отвечает, — Нет, это не делает нас друзьями. С таким же успехом ты мог бы назвать друзьями других наших одноклассников.       Но от этой мысли Нил скукоживается. Нет. С ними он точно не друзья. Но то, как легко Миньярд сказал «нет», тоже ранило его. Он знал это… Нет, он надеялся, что они не друзья, но почему же так неприятно? — Прям будто ты разбираешься в дружбе, — в итоге поджимая губу и отстраняясь на спинку стула.       Секунду спустя Эндрю фыркает. — Ты спросил меня об этом, а теперь утверждаешь, что я не разбираюсь? — Возможно, я ошибся с человеком, у которого нужно было спрашивать. Я должен был заметить, что и у тебя их нет.       Эндрю почти раскрывает глаза шире, не зная, что он испытывает сейчас больше: шок или веселье. — Мне не нужны друзья в школе. По крайней мере, не эти придурки, больше похожие на НПСи имеющие из увлечений только алкоголь и отношения.       Нил уже не может вернуть прежнюю веру в его «профессионализм» в дружбе, поэтому смеряет скептицизмом. — Ну и чем тогда увлекаешься ты?       Эндрю замирает. Нил правда хочет узнать или просто продолжает топить его лодку? Если ему действительно интересно… — Не расскажу.       Нил фыркает, ухмыляясь: — Или нечего рассказывать. — Или будет проще показать.       Теперь очередь Нила сомневаться в настоящих намерениях второго. — Хочешь показать? — А ты хочешь посмотреть?       Они наблюдают за выражением лиц друг друга ища намёки истинных намерений, даже придвигаются чуть ближе. Эндрю складывает руки на столе, а Нил выпрямляется. — А я тоже хочу узнать о чём вы, — прерывает их Аарон, заставив перевести внимание на себя. — У тебя есть планы на вечер? — скидывая тетради в сумку.       Нил замирает от вопроса. Они сейчас в классе. Эндрю никогда не разговаривал с ним в классе. Точнее в принципе никогда с ним не говорил нигде кроме столовой. Он думал это их негласное правило. — Да нет, — чуть погодя. — Хорошо, тогда сразу ко мне?       И Нил буквально физически чувствует, как в классе зависает тишина, а через секунду появляется шёпот. — Ам, зачем? — Но Эндрю уже направляется к выходу, и ему приходится догонять того. — Ты ведь хотел узнать, чем я увлекаюсь.

Ага, чтоооож.

Классно.

Да.

Он был действительно серьёзен.

Круто.

…

      Нет! Стоп не круто! Значит ли это, что они становятся друзьями??? Нет, нельзя. Только не с Эндрю!       Нил сильнее сжимает лямку рюкзака. — Хотя знаешь, у меня были кое-какие планы.       Эндрю останавливается и Нил почти влетает в него. Он оборачивается, медленно и Нил впервые понимает, почему, косвенно, его могли бояться. Он был выше, но чувствовал себя ничтожно мелким под этим взглядом.       Его тёмные глаза не излучают ничего, но ощущает всю перенаправленную тяжесть мира на себе. — Хорошо, — говорит он умеренным тоном, — тогда в другой день? — Мм-м, — Нил поджимает нижнюю губу, — Да, окей. — Беззаботно произносит он, но всё внутри мертво. Даже часы будто издают предсмертное пищание.       И Эндрю уходит.       А Нил этой же ночью не может сомкнуть глаз. Белый потолок скоро въестся в радужку его глаз, а виной всему Эндрю. Эндрю. Эндрю. Зачем ему было идти так далеко и звать его к себе? Он хочет подружиться? Эндрю вообще нуждается в друзьях? Может, это для него ничего не значит, и… Нет. Бред. Никто не зовёт к себе в гости парня, который как прилипала въелся в шею и наверняка раздражает. Может, он устраивает подлянку? У него кончились нервы и хочет вмазать парочку раз по его роже, чтобы он больше не таскался за ним? Довольно логично.       Нил переворачивается набок, прислоняясь лбом к прохладной стене.       Да, пусть будет всё что угодно, но только не дружба. Это всегда кончалось плохо. Сначала они просто рады тусоваться с тобой, а потом суют нос не в своё дело. Давят до последнего, не слушая просьб, и в итоге делают всё только хуже. Если и этот раз дойдёт до опеки, отец точно откажется оплачивать его лечение и подделает документы, чтобы доказать свою невинность перед судом. Хотя, возможно просто специально забудет купить лекарств. Или купит их, но спрячет и…       Нет, это всё не важно. Какая разница: умереть сейчас или через год. Он не сможет ничего добиться за это время, просто жизнь в пустую. Возможно, и в правду будь лучше умерев он раньше?

Нет.

Я не хочу умирать.

Хочу, чтобы меня запомнили.

      Возможно, Эндрю…? Опять этот Эндрю. Эндрю. Эндрю.       Нил зарывается лицом в подушку.       Но возможно, с ним действительно будет всё по-другому? Он не заводил разговоров про дом, когда Нил попросил его больше не приходить. Не разозлился (ли?), когда Нил отказался сегодня идти к нему. Да и в целом его будто не особо волнуют люди, тогда, наверное, не должно быть никаких проблем. Да? Да, это же Эндрю.       Да и если ситуация будет накаляться, он сможет оттолкнуть его.       Эндрю не может уснуть. Он пригласил его к себе. А что если Нил испугается? Нет, не в плане… просто… Почему он передумал сегодня? У него действительно были другие планы? Или всё из-за отца? Он переворачивается на спину, сон просто не идет.       Да что вообще у него там происходит? Нил точно не будет говорить с ним о нём. Но он не может просто так находиться в стороне, когда есть риск… Нет, почему не может? Разве он является кем-то, чтобы беспокоиться о нём? Нил не ищет друзей, не ищет защиты. Просто тихо существует. Если бы всё было плохо, он не стал бы терпеть. Не стал бы? Наверное, нет, именно поэтому же он таскается с ним. Хотя мог бы просто прямо сказать им отвалить. Не хотел грубить?

Нет. Хватит.

Мысли прочь.

      Он вылезает из-под одеяла, направляясь вниз на крыльцо. На улице прохладно, и он кутается в пижаму. Зажигает сигарету и поднимает взгляд на дом напротив, проходит по окнам второго этажа, и снова все мысли крутятся вокруг Нила.       Как вообще всё до этого дошло? Вот он копается в книжных полках его не друга, пока кузен не друга готовит им внизу угощения для того чтобы они с не другом не голодали, пока будут играть или смотреть фильм. Нил отходит назад, разворачиваясь к кровати – над ней будто сотни постеров музыкальных исполнителей и афиш фильмов, под кроватью он замечает гитару и кучу тетрадок. Он снова разворачивается на окно и видит ловец снов. Он и подумать не мог, что комната может выглядеть так. Она не очень большая, но вещей в ней хватит на маленькую барахолку. — Нил? — Да, я здесь, — медленно возвращаясь взглядом к собеседнику. — Просто уже сядь где-нибудь.       Нил приблизился к кровати и осторожно сел на её край, неожиданно ощущая мягкость матраса, поглаживая рукой уютный плед и ещё больше углубляясь в удобное положение. Он вытянулся на спине, позволив ногам свободно свисать. — Я сказал сядь, а не ляг, — пробормотал Эндрю скорее для порядка, понимая бесполезность собственного замечания. — Так ты любишь книги, фильмы и музыку…очень уникально. — протянул Нил с лёгкой усмешкой.       Эндрю хмыкает. — А что нравится тебе?       Закрыв глаза, Нил задумывается. Мало что ему действительно нравится. Было бы проще перечислить то что ему не нравится. Не нравятся белые стены, шум толпы, дождь и день Благодарения. — Математика, тишина, бег.       Матрас резко взметнулся вверх, заставляя Нила настороженно распахнуть глаза. Перед ним оказался Эндрю, запрыгнувший на кровати. — Бег? — спросил Эндрю, внимательно всматриваясь в лицо гостя, однако Нил промолчал, — Не особо заметно.       Нил снова закатывает глаза. — Мне нельзя сильно бегать.       Теперь наступило молчание. Оба ждали реакции друг друга. Наконец, решив разрядить обстановку, Эндрю предложил: — Окей, хочешь что-нибудь посмотреть или поиграть?       Эндрю слазит с кровати, и Нил снова чувствуя инерцию. Он проводит пальцами по поверхности, ощутив тепло, оставленное телом хозяина комнаты. — Если не хочешь спускаться, можем глянуть что-то из нового. — Без разницы, включи что-то на своей вкус.       Эндрю почти кивает. — Если тебе будет не скучно пересматривать «Дэдпула». — Я его не смотрел, так что пой-       Он не успел договорить, остановившись из-за резкого разворота Эндрю к себе. На его лице отображается почти личное оскорбление. — Ты не смотрел? — Нет? — Не любишь экшен? Могу включить что-то более спокойное.       Нил приподнимается на локтях, чтобы полностью увидеть Эндрю перед ноутбуком. — Нет, дело не в жанре… Наоборот, не люблю мелодрамы. — Ты не смотрел «Дэдпула», но знаешь слово «мелодрама»? — Их постоянно крутили в больницах… Могу предугадать сюжет любой любовной драмы.       Но Эндрю не смеётся. — Любой может предугадать сюжет мелодрам.       Он включает фильм, задёргивает шторы, наполнив помещение мягким светом, и оба устраиваются поудобнее на кровати. Во время просмотра, ребята обменивались взглядами и короткими репликами, Эндрю периодически вставлял шуточные комментарии с невозмутимым выражением лица, вызывая искренний смех у Нила. Время пролетело незаметно, оставляя приятное послевкусие печенья и тепла. — На самом деле, я сначала подумал, что будет скучно, — говорит Нил за столом в обед, — ну, знаешь. Книги, музыка, фильмы – всё такое обычное, но было действительно весело. — Да, ты вчера так и сказал и… Это ты только что назвал меня скучным, хотя сам даже «Дэдпула» не смотрел?       Нил хмыкает, складывая голову на руки, ожидая, пока тот доест, чтобы вместе пойти на занятия. — Неправда, я посмотрел его вчера. — Ах, да, точно, — саркастично соглашается Эндрю и снова берётся за еду, — Если хочешь, можем повторить.       До этого прикрывший глаза Нил, открывает их, чтобы прочитать выражение лица Эндрю. — На самом деле? — Это будет интереснее, чем прогулка. — Гулять тоже интересно! — Хорошо.       И, кажется, жизнь начала приобретать новый смысл.       Нил продолжает просыпаться рано утром, но теперь не для того, чтобы избежать столкновения с отцом, а потому, что нетерпеливо стремится поскорее встретиться с Эндрю. Его сборы остаются такими же быстрыми, и ровно в шесть часов утра он уже ожидает на пороге дома Эндрю. Появляющийся спустя мгновение Миньярд слегка сонный, растрёпанный и одетый в пижаму, выносит ему чашечку чая. Первый раз, когда Эндрю обнаружил Нила на пороге, он долго стоял неподвижно, рассматривая парня и стараясь убедиться, что видение перед ним настоящее. Теперь они вместе наслаждаются утренней тишиной и глядя вдаль, наблюдая, как солнце постепенно поднимается над горизонтом.       В школе они как прежде говорят только в обеденное время, но между уроками они чувствуют взаимное притяжение, взгляды постоянно пересекаются, наполненные интересом и влечением. Для Нила Эндрю становится особенным другом, совершенно непохожим на тех друзей детства, которые только и норовили создать ему проблем. С Эндрю с самого начала было безопасно, и дружба была лишь вопросом времени. Несмотря на постоянные уверения самого Эндрю, что они не являются друзьями, Нил интуитивно осознавал обратное.       Я прихожу к тебе на порог в шесть, обедаю с тобой в школе и ужинаю с тобой у тебя дома, я думаю мы всё-таки друзья.       Для того, кто не стремился заводить друзей, ты быстро переобулся.       Я виню тебя. С тобой дружить мне нравится.       Мы не друзья. Никакие нормальные друзья не приходят в шесть и не уходят в девять. Ты бы ещё ночевать оставался.       Нил приподнимает взгляд на Эндрю, который тоже запнулся о слова.       А можно? Мне нравится твоя кровать.       Эндрю хлопает глазами.       Посмотрим.       Нил смеётся, но у Эндрю это не вызывает радости. Не совсем. Если Нил будет спать с ним, он сам и глаз не сомкнёт.       А потом наступают выходные в честь Дня благодарения. Несмотря на приглашение, которое было брошено словно между делом, Нил не приходит, хотя Эндрю неумолимо ждал его. Но всё хорошо. Конечно, у каждого своя жизнь, и ничто не обязывает проводить праздники вместе, даже если в будни они находятся в пространстве друг друга больше, чем вне его.       Однако тревога постепенно нарастает, когда Эндрю решает выйти на крыльцо покурить и замечает, что напротив, в доме отсутствует свет в окнах. Уехали? Выкуривая одну сигарету за другой, он украдкой бросает взгляды на знакомое окно, чувствуя болезненную пустоту внутри. Он слишком сильно свыкся с постоянным присутствием Нила рядом, что теперь его отсутствие звучит оглушающе громко.       «Может зайти?» — мелькает мысль, но тут же угасает. Нил просил его не приходить и Эндрю уважает его просьбы, он ни за что не пересечет эти хрупкие, кажется, даже неприкосновенные, границы.       Небольшой дождик окропляет землю, заставляя Эндрю вернуться внутрь. Время течёт мучительно медленно, превращаясь в бесконечные часы ожидания. К ночи тревога перерастает в паническое беспокойство. Сердце бьётся учащённо, воображение рисует мрачные картины. Может рассказать об этом Би? Что, если она ошиблась и у него не получится «удержать» Нила. Он просто исчезнет, а он навсегда останется с пустотой в груди. Он так старался не оттолкнуть его из-за страха быть раненным, но позволил залезть тому под самые рёбра, чтобы он вырвал его сердце вместе с уходом.       Хлопанье двери вторгается в ночную тишину. Один удар, второй... Точно ли это шум ветра? В доме некому шуметь, все спят. Прислушавшись внимательнее, Эндрю осторожно подходит к окну и смотрит наружу. Там, на пороге своего дома, стоит фигура, едва различимая сквозь струящиеся капли воды.       Сердце пропускает удар. Мозг отказывает, понимая происходящее лишь спустя мгновение. Спустившись вниз стремительным шагом, он распахивает дверь. Его встречают знакомые черты лица, скрытые капюшоном чёрной толстовки. Глаза Нила блестят влажно, как будто слёзы смешались с дождём, образуя странную смесь горя и облегчения.       Эндрю протягивает руки вперёд, и Нил, тяжело дыша, прижимается к нему, уткнувшись лбом в плечо. Впервые в жизни Эндрю ощущает такую сильную потребность защищать и поддерживать кого-то. Он даже никогда никого не обнимал, но сейчас это кажется правильным. Тихие всхлипы сопровождаются резкими вздыманием груди, скрываются лишь звуком проливного дождя. — Могу я сегодня переночевать у тебя? — хрипло, почти не слышно. — Только если примешь душ.       Утро приходит мягко и нежно. Сон покидает тело медленно, оставляя ощущение блаженства. Лёгкий туман мечты рассеивается, и реальность возвращается острыми краями сознания. Когда Нил открывает глаза, первое, что он видит, — не белый потолок, а неровную поверхность стены над, скрытую плакатами. Запрокинув голову чуть влево, он обнаруживает фигуру Эндрю, спокойно дремлющего неподалёку. Что-то ломается в его груди. Он спит рядом, подложив руки вместо подушки и наклонившись в его сторону, будто следил за ним всю ночь.       Он тоже перевернулся на бок, рассматривая профиль напротив. Он закрывает глаза и чувствует себя в безопасности, но страх, что всё исчезнет, сильнее. Нил знает, что вот так смотреть на кого-то спящего – жутко, но ничего не может с собой поделать. Под глазами у того синяки, а кончики пальцев слегка подрагивали. Нил полностью перевел внимание на его ладонь. Он буквально мог рассмотреть узор на ней. Неуверенно потянувшись, Нил коснулся своими кончиками пальцев его. И мелкое прикосновение отбило током ему в самое сердце. Весь мир был сконцентрирован в этом ничтожном прикосновении, заполняя каждый нерв клетки трепетом.       Когда Нил снова собирается рассмотреть профиль Эндрю, тот открывает глаза. Пойманный с поличным, Нил почти отдёргивает руку, но Эндрю переплетает их ладони быстрее. Они смотрят друг другу в глаза, наслаждаясь вечностью. Эндрю медленно поглаживает его руку большим пальцем и Нил уверен, что его сердце готово остановиться в любой момент. — Доброе утро, — звучит сонный, слегка охрипший голос Эндрю.       Но Нил лишь отрицательно покачал головой, решительно отказываясь двигаться дальше. Его тело казалось готовым раствориться прямо здесь и сейчас, настолько невероятными казались происходящие. — Почему ты ничего не спрашиваешь? Никогда?       Эндрю останавливает поглаживания, а потом качает головой: — Расскажи, если хочешь или не рассказывай. Но я не буду принуждать тебя ни к чему.       Нил громко выдыхает. — Ты ведь и так всё уже понял, да? — Это зависит от того, что ты имеешь в виду…       Медленно освобождая свою руку, Нил замечает, что Эндрю отпускает её без сопротивления, но оставляет на прежнем месте. Поднявшись и сев, Нил продолжает: — Я… не знаю с чего начать, но, — Нил приподнимается, садясь, — не хочу давать тебе пустых надежд.       Эндрю повторяет его позу, внимательно следя за ним, выражая полную сосредоточенность. — У меня сердечная недостаточность. Операция запланирована на конец января, и... шансы на успешный исход весьма низкие. Но если операцию не сделать, я проживу менее года.       Мир Эндрю рушится в одно мгновение. Он уйдёт, забрав с собой часть его самого. — Зачем тогда ты вообще ходишь в школу?       Сначала Нил пытается открыть рот, но тут же опускает взгляд, не решаясь продолжать разговор. — Мой отец считал мою жизнь ошибкой с момента моего появления на свет, и... — Нил запинается, тщетно пытаясь подобрать подходящие слова, — он вовсе не стремится заботиться обо мне, но вынужден поддерживать репутацию в обществе. Для него было бы гораздо легче, если бы я ушёл вместе с мамой... Прости, я... — он отстраняется чуть дальше, — я не собирался заводить никаких дружеских связей, поскольку это бессмысленно в моей ситуации.. Я усвоил урок о жалости ещё в детстве и с тех пор никому не рассказывал об, этом. Ты первый, кому я доверился в осознанном возрасте, но сейчас жалею об этом.       На нём сейчас нет часов, но они бы наверняка оборвали его ещё в самом начале. — Я не думал о твоих чувствах, и… Мне нравится проводить с тобой время, и подумал, что ничего серьезного не будет, если я смогу позволить эту дружбу, но забыл, что в первую очередь это плохо для вас, с кем я общаюсь. Я был эгоистом и сейчас продолжаю им быть, потому что всё ещё надеюсь, что ты-       Его голос затихает, дыхание становится тяжёлым, и он больше не находит сил что-либо добавить. — Ты не сделал ничего плохого, — неожиданно твёрдо заявляет Эндрю, удивляясь собственной уверенности, — Я бы оказался точно в таком же положении, даже не став ты обращать на меня внимание.       Нил поднимает глаза, наполненные смесью недоумения, робкой надежды и глубокой печали. Эти эмоции буквально пожирают его изнутри. Эндрю протягивает руку, приглашая Нила принять её. — С самой первой встречи, ты не выходишь у меня из головы. — Его слова звучат размеренно и проникновенно, — Моя семья появилась в моей жизни всего пять лет назад, и всё это время я упорно отталкивал их, хотя отчаянно нуждался в близости. Потребовались годы, чтобы научиться доверять им, но я всегда знал, что они останутся рядом. Тебя я боялся. Боялся оттолкнуть, боялся остаться рядом. Понимаешь, судьба никогда не была благосклонна ко мне, никогда. Даже моя встреча с семьёй произошла не лучшим образом. Когда я рядом с тобой, каждая клеточка моего существа напряжена, но одновременно с этим тепло от твоей улыбки растекается по моим венам. Наверное, ты и есть смысл моего счастья, и прошу, не вини себя за то, что позволил этому случиться, потому что это лучшее, что со мной случалось.       Наступает пауза, нарушаемая лишь тихими ударами сердца. Наконец, Нил осторожно вкладывает свою ладонь в руку Эндрю, и тот немедленно сплетает пальцы с его пальцами. Оба замирают, прислушиваясь к биению собственных сердец. Затем Нил не выдерживает и усмехается. — Судьба, счастье... — он пытается скрыть улыбку, — Не знал, что ты романтик. — Хорошо, замолчи, — Эндрю отводит взгляд в сторону с наигранным раздражением, — больше никогда не стану даже пытаться в речь. — Нет, нет – она хороша, мне понравилась! — Останавливает его Нил, поднимая ладони вверх, одну из которых все еще держит Эндрю, — Особенно та часть где ты влюблён в меня с первого взгляда! — За-мол-чи, хватит, — тянет Эндрю, собираясь вставать с кровати.       Однако Нил крепко сжимает его руку, не давая уйти, снова становясь серьёзнее. — И все же, Эндрю. — Его голос вновь становится тише, — Я не желаю приносить тебе страдания. Я не... не знаю, как поступить правильно. Думал, ты прогонишь меня, полагая, что разрыв облегчит мою участь, но когда ты говоришь... — Нил отворачиваясь пропуская слово, — Я совершенно теряюсь.       Эндрю поворачивается к нему взглядом, исполненным тепла, а затем снисходительно усмехается. — Уже ничего не поделать. Хотя мы могли бы бы… ты сказал, что можешь предсказать сюжет любой мелодрамы, но оказался в этом плох.       Нил озадаченно таращится на Эндрю, пока тот спустя пару секунд указывает на собственные губы. Тут до Нила доходит суть шутки, и он вспыхивает краской стыда. — О… прости, — он снова почти смеётся, — может тогда мы могли бы повторить? — Никаких больше речей. Моя психотерапевтка и так будет слишком горда мной.       Всё идёт лучше, чем предполагал Нил. Эндрю не стал относиться к нему по-другому, хотя теперь был более тактильным. Нил не замечал, чтобы он как-то проявлял желания касаться к своим родственникам, но видимо – он действительно смысл его счастья и всё то что он тогда наговорил. Нил таял в его внимании.       Он стал чаще оставаться у него на ночь, а потом и даже участвовать в праздновании. Однажды случайно упомянув, что привык отмечать праздники в полном одиночестве, уже не имел возможность отказать просьбам Ники и глазам Эндрю, отпраздновать с ними, да и не то что бы хотел.       Он помог нарядить ёлку, и съездить за продуктами, хотя к самой готовки его не подпускали, поэтому он просто упал на диван в гостиной, ожидая начала. Вскоре к нему присоединился Аарон, и вдвоём они увлечённо играли в приставку весь остаток дня, пока вечером Эндрю не увёл Нила в свою комнату. — Держи, — небрежно бросил Эндрю, вручая ему пакет. — Что это? — Свитер, мы все в них будем.       Нил инстинктивно крепче сжал пакет, чувствуя волнение внутри. А потом до него доходит: — Разве это не твой свитер от Ники? Хочешь использовать меня как отвлекающий маневр, чтобы его не носить. Знаешь, вообще-то он мне тоже подарил один. — Нет, просто хочу попялиться на то, как ты переодеваешься.       И демонстративно складывает руки, облокотившись на тумбочку. — Мне нравится пялиться на тебя, а у тебя нет с этим проблем, ведь так?       Нил почти закатывает глаза, но когда вылезает из своей толстовки, ловит то как быстро Эндрю отвернулся: — Эй, это была шутка, тупица!       Вечер прошёл прекрасно: Ники раздал всем подарки под телевизионные программы, а потом они сели играть в настолки, пока усталость постепенно начинала брать верх и они разошлись по спальням. Однако несмотря на общую дремоту внизу, Нил никак не мог сомкнуть глаз, лежа напротив Эндрю и вслушиваясь в каждый его вздох. Эндрю, конечно замечает это и предлагает Нилу подышать воздухом.       Они вышли наружу, закутавшись в тёплые пижамы и куртки. Эндрю уверенно сжимал в одной руке сигарету, а в другой нежно удерживал ладонь Нила. — Прости, что не подготовил подарка, — выдыхает Нил, — Я совершенно упустил всё это.       Однако Эндрю ничуть не переживал: — Я тоже тебе ничего не подарил. Мы все были слишком заняты контрольными, чтобы думать об этом. Ники единственный, у кого достаточно времени на это. — Да, но, ты дал мне нечто большее, чем какая-то вещь.       Эндрю погасил окурок, повернувшись лицом к нему, ожидая продолжение. Нил задумчиво кивнул и приблизился вплотную. — Спасибо тебе, я и подумать не мог, что смогу когда-то… — Он вновь умолк, а затем энергично тряхнул головой, — Давай вернёмся в кровать?       Эндрю поднимается вслед за Нилом, но вместо того чтобы открыть дверь прижимает его к той. Нил замирает в предвкушении, Эндрю тянется чуть ближе, Нил проделывает оставшийся путь сам. Их губы слегка касаются друг друга, а руки сильнее переплетаются.       Нил отстраняется первый, ударившись спиной о дверь, его грудь быстро вздымается, он пытается отдышаться.       Эндрю почти готов подшутить над ним, когда Нил произносит: —Вызывай скорую, — Эндрю замирает, а потом его сердце чуть не останавливается.       Рождественскую ночь они проводят в больнице, Нил в палате, а Эндрю в зоне ожидания, поклявшийся, что дальше держаний рук, они больше не зайдут.       Когда они возвращаются с каникул, ничего не меняется. Они снова вместе и снова на грани от друг друга. Однако Эндрю не мог не заметить, как взгляд Нила становился всё тяжелее и медленнее. Нил смотрел на него теперь уже полусонными глазами, утренний подъём давался ему труднее обычного. Эндрю приходилось неоднократно напоминать ему о лекарствах и режиме дня, но Нил словно перестал нуждаться в поддержке. Он примирился с неизбежностью и наслаждался каждым мгновением, словно напитывался последними лучами солнца перед закатом.       Теперь он становился рассеянным даже на занятиях математики, витая где-то среди облаков, игнорируя задания и домашние упражнения. Эндрю пытался подготовиться морально, понимая, что однажды наступит день прощания, но видеть, как любимый человек медленно угасает, оказалось намного сложнее, чем он рассчитывал. Даже Би готовилась к его уходу. На столе её кабинета Эндрю смог заметить больше книг, полные закладок и записей, она прятала их, стоило Эндрю прийти чуть раньше.       Он не сказал, в какую больницу ложиться и не говорил, когда всё закончится. Он просто исчез и Эндрю знал, что на этот раз его не отыскать дома, но он не мог сказать точно, был ли он рад этому. Тишина вокруг больше не несла благоговения, а стала солью, разъедающей кожу. Каждое утро и вечер, он не мог сделать ни одной затяжки на крыльце, потому что Нил больше не наблюдал за движением его губ. Он больше не мог спать на своей постели, потому что она была излишне мягкой, без дополнительного натяжения человека рядом. Он сам виноват, что пропитался Нилом, но это не было ошибкой.       Время скользнуло вперёд неумолимой волной, дни стали сливаться в одно бесконечное полотно серого цвета. Он так и не обменялся с ним номером и не имел возможности связаться. Без номера телефона, без единой зацепки, Эндрю оставался беспомощным наблюдателем собственной жизни, терпеливо дожидающимся неизвестности. Надежда казалась опаснее смерти, ведь жить ожиданием гораздо тяжелее, чем принять потерю окончательно.       Наступил апрель. Все экзамены сданы, однако торжество момента потерялось среди тяжёлых мыслей и сомнений. Чувства Эндрю заглохли, будто это его сердце прекратило биться. Он ограждался от близких и Би. Ему нужно было время для скорби, даже не зная, стоит ли скорбеть. Учителя разводили руки, не зная текущее положение парня. Он всё ещё мог быть жив, Эндрю просто нужно дождаться его. Если понадобиться год или два, до тех пор, пока он увидит его могилу лично. — Начинается, — толкает Аарон Эндрю слегка в бок, но тот всё так же никак не реагирует, — Хочешь я просто схожу забрать твой аттестат?       Эндрю скептично обводит брата взглядом, а потом качает головой. Он справится сам. Он сможет. И когда объявили его имя, он поднялся на сцену, уверенный и спокойный, но внутри чувствовал лишь пустоту и раздражение от окружающих звуков. Он оглядывает зал с высоты в надежде отыскать знакомое лицо, но всё тщетно. Эндрю не помнит, как ушёл оттуда, не помнит, когда закончилось награждение и включилась музыка, не помнит, как они добрались до дома и был ли он вообще за рулём. Всё что он помнит, — ночной холод пробирающийся под его пиджак на ступеньках дома.       Пожалуй, это действительно конец.       Единственное, что их связывало, была школа и в большее Эндрю не верил. Значили ли те ночи, когда свет монитора был единственным зрителем их скрепленных мизинцев, значили ли хоть что-то долгие любования друг другом в ранних рассветных лучах, значили ли те лёгкие случайные касания, что будто проникали в саму душу, хоть что-то для самого Нила? Для Эндрю — это было не так важно. Важен был Нил и то всё тепло разливающееся между ними.       Почти всё лето он провёл дома, не имея возможности покинуть знакомые стены. Они с Аароном поступили в один колледж и даже получили места в общежитии, туда то тот уже и уехал, а Эндрю всё ещё не мог. Комната и стены — всё что хранило тени их существования с Нилом, он не мог оставить. Не прямо сейчас, и не знает будет ли готов потом. Нил не был ошибкой. Он был иллюзией — живой воплощённой мечтой.       А был ли он вообще реален?       В конце концов Эндрю вынужден был уехать, оставив там всё самое лучшее: свои мечты и желания. Теперь ему предстояла учеба, хотя он уже и не видел в ней лучшего будущего. Он не мог представить будущее в котором он будет счастлив, если в нём не будет Нила.       Колледж утянул его от мыслей. Лабораторные, практики и экзамены — учеба занимала все его мысли, позволяя ненадолго сбежать от непрекращающейся боли потери. Однако ночи накануне каникул становились самыми мучительными. Ему приходилось возвращаться домой, в то место, где будто остался дух самого дорогого ему человека.       Он вступает на порог и видит, как рыжие в закатном солнце кудри развиваются на ветру. Проходит в гостиную и наблюдает фигуру развалившуюся с Аароном пополам на диване и активно пытающуюся одержать победу в игре. На кухне он сидит на столешнице, со скривившимся лицом, когда он перепутал свою кружку с его. В комнату он так и не решился подняться, боясь найти те самые свитера, в которых они отмечали новый год вместе.       Эндрю бы никогда не подумал, что вернуться к учебе будет так желанно. Прошёл год, а Нил всё ещё приходит к нему во снах и не уходит даже под натяжками алкоголя. Он забрал часть его души, но забыл скрыть следы. Сколько должно пройти времени, чтобы мысли о нём прекратили причинять боль и вселять постоянно разбивающуюся надежду? Так было всегда. Он знал, что надежда опасна и стоит разбить её в тот самый момент, как она зародилась. Сама судьба всучила ему этот урок и не один раз.       Из мыслей его выводит настойчивый звонок. Потом второй. Пропущенных от Ники больше двадцати. Эндрю не спал, но мысли были громче. На календаре февраль. Ники хочет отметить его со всеми своими самыми-дорогими-и-любимыми людьми. Эндрю надо отвлечься.       Они планировали выехать 13, чтобы 14 проснуться дома и провести весь день вместе, но Аарон чрезмерно сильно настаивает поехать с утра. На следующий день на подъездной дорожке их встречает Ники с Эриком. С дороги они сразу садятся за стол и Эндрю не замечает ничего необычного. Он дома. В месте в котором живут самые лучшие его воспоминания, и где заканчиваются его мечты, разбивающиеся о предначертанную судьбу.       Однако внезапно тишина накрывает всех троих собравшихся вокруг стола. Они уставились на него. Он пропустил вопрос? Он смотрит на Ники с Эриком напротив, а потом на Аарона во главе стола. Тот держит в руках запеканку. А, видимо спрашивали про неё. Он тянется, чтобы наложить её и себе, когда замечает ещё парочку тарелок рядом. Но все уже здесь, чьи они? Он переводит взгляд на Аарона. Возможно, он многое что упустил и у того появилась девушка и он ждет пока она... Тогда почему их две?       Он поднимает взгляд на Ники, но тот улыбается, поджимая губы и краешки глаз. Эрик мягко приобнимет его за плечи. Аарон тоже почти улыбается, смотря ему за спину.       Эндрю поворачивается достаточно медленно, чтобы снова успеть разбить надежды и мечты, потому что судьба никогда не бывает с ним мила. Но вдруг сердце сдавливает такая острая боль, что становится трудно дышать, а ребра будто ломаются изнутри.       Нил спускается по лестнице в темно синем костюме и бардовой бабочке. Волосы аккуратно уложены, глаза блестят, отражая свет ярче звёзд. Его приближения длится целую вечность, но Эндрю не может встать чтобы подойти ближе, потому что буквально не чувствует ног. Он великолепен, как будто сошедший из грёз. — Простите, мы немного задержались. Дядя десять раз перевязывал бабочку. — А потом он поджимает нижнию губу и концентрирует всё своё внимание на Эндрю.       Он срывается с места, вставая прямо перед ним, наконец осознавая, что кислород давно закончился в его лёгких. Он не может произнести ни слова, но этого и не надо, ведь Нил улыбается так, как улыбался ему год назад, ведь взгляд Нила прикован к его, как когда они часами смотрели друг на друга, ведь грудь Нила вздымается, как за день, когда он исчез.       Страх мешает поверить в происходящее, и Эндрю едва удерживается, чтобы не закрыть глаза и не потерять это видение. Поэтому Нил первым тянется вперёд, предлагая свою ладонь. Эндрю немедленно сжимает её, а затем Нил переводит касания на собственную грудь. Эндрю чувствует каждой клеточкой своего существования бешеный пульс под пальцами, прислушиваясь к звуку собственного отчаянного дыхания.       Он не знает, сколько они так стоят, но никто не издаёт и звука. Но когда Эндрю начинает верить, что всё реально, он поднимает взгляд. — Ты не умрёшь от остановки сердца, если я тебя поцелую? — Первое что срывается хриповатым тоном. — Кажется, пару сотен поцелуев вполне способны убить меня, но давай начнём с одного, а там посмотрим. — Смеётся Нил.       Сердце Эндрю колотится безумно быстро, когда он притягивает лицо Нила ближе, ловя губы, нежнее и слаще любых воспоминаний. Целый год он жил без него, но сейчас эта близость кажется столь необходимой, что он готов захлебнуться этим чувством. Он тонет в этом блаженном покое, успокаивая разум лишь одним касанием. Останавливаясь лишь на секунду, он вновь прижимает ухо к груди Нила, удостоверяя себя, что это реальность.       Нил, улыбаясь, терпеливо ждёт, наблюдая за его реакцией, когда Эндрю возвращается к его губам. Эндрю уже не уверен, что сможет теперь остановиться. Как минимум сотню, за каждый день проведённый в пучине отчаяния. И даже вздохи и стоны четырех человек в комнате не остановят его.