Матч реванш

      Гостиная была погружена в полумрак, освещенный лишь мерцающим голубым светом огромного телевизора. Воздух вокруг был наполнен запахами пыли, чипсов и сладковатым запахом самого Бомгю. Он растянулся на широком кожаном диване животом вниз, подложив под бедра жесткую декоративную подушку. Вся его поза выражала предельную концентрацию: брови сведены, губы поджаты, пальцы лихорадочно щелкали по кнопкам геймпада. На экране бушевала битва, звуки выстрелов и крики виртуальных солдат заполняли комнату. Он был увлечен настолько, что даже не услышал тихого щелчка входной двери.       В комнату под аккомпанемент трескающих кнопок на джойстике, бесшумно вошёл Кай. Его взгляд скользнул по творящемся вокруг бардаку и задержался на фигуре в центре, сразу оценивая обстановку: запах, позу, полную уязвимость омеги. Уголки его губ дрогнули в едва заметной усмешке. Он медленно приблизился к дивану, не издавая ни звука, хотя омега и без того был поглощён игрой.       Бомгю лишь ворчал себе под нос, когда его персонажа на экране чуть не убили. Он поежился, чувствуя легкий сквозняк, но не отрывался от игры. Кай опустился на колени на пол позади дивана. Его большие, теплые ладони легли на голые икры Бомгю и скользнули вверх под растянутые манжеты спортивных штанов, затевая кое что не самое хорошее. Омега вздрогнул, мышцы на ногах напряглись на секунду, но пальцы не переставали нажимать на кнопки. Он кинул беглый взгляд назад и лишь буркнул:              — Подожди, Кай, я спасаю команду…       Его протест был проигнорирован. Терпеливые, но неумолимые пальцы Кая впились в резинку штанов и трусов и одним плавным, сильным движением стянули их до середины бедер, обнажая бледную, упругую плоть ягодиц. Прохладный воздух комнаты ласково обволок оголенную кожу, и Бомгю непроизвольно сжался, чувствуя, как мурашки пробежали по пояснице и ниже. Он попытался приподнять таз, чтобы что-то сказать, но в этот момент на экране началась финальная кат-сцена. Его внимание снова было пленено.              — Кай, что ты…       Кай не стал медлить. Он видел, как тело омеги отозвалось на прикосновение воздуха, кожа покрылась пупырышками, а между полуоткрытых ягодиц мелькнуло темное, интимное отверстие, слегка подрагивающее от волнения и сосредоточенного напряжения игрока. Раздвинув его ягодицы одной рукой, Кай услышал сдавленный вздох. Бомгю замер, но его пальцы, будто живые отдельно от тела, продолжали комбинацию ударов.       Альфа не стал тратить время на прелюдию. Он освободил свой уже твердый, тяжелый член, смазал его слюной и, прижавшись всем телом к спине Бомгю, вошел в него одним глубоким, растягивающим толчком.       Физиология Бомгю в этот момент была конфликтом ощущений:       Омега судорожно вздохнул и издал сдавленный звук, пока его неподготовленное внутреннее пространство резко и болезненно раздвигалось, заставляя мышцы ануса спазмироваться, пытаясь отторгнуть непрошеного гостя. Острая, жгучая боль пронзила низ живота, заставив его вскрикнуть и выгнуть спину дугой. Тело Кая, большее и тяжелое, придавило его к дивану. Горячее дыхание альфы обжигало шею. Член внутри чувствовался невероятно глубоко, заполняя, почти распирая. Кай не двигался, давая телу омеги привыкнуть, но само его присутствие внутри было подавляющим.       Мозг Бомгю пытался разделить сигналы. Глаза следили за экраном, уши ловили игровые звуки, но все тело снизу таза жило своей, животной жизнью: боль, жар, давление, влажность от смазки альфы, медленно начинающей выделяться в ответ на вторжение. Его собственный член, зажатый между животом и диваном, начал потихоньку наполняться кровью, реагируя на близость и запах альфы.       Кай начал двигаться. Медленно, но с непоколебимой силой. Каждый толчок заставлял тело Бомгю съезжать по дивану вперед, врезаться лицом в подушку. Звуки стали влажными, приглушенными, но от этого еще более неприличными на фоне героической музыки игры. Бомгю закусил губу. Он всё ещё зачем-то пытался сосредоточиться на контроллере, но пальцы начали подводить. Персонаж на экране замер и стал получать удары. С каждым мощным толчком Кая волна жара накатывала от самого низа живота, заливая все тело. Боль начала притупляться, сменяясь странным, навязчивым ощущением полноты и трения. Его собственное бедро начало тереться о диван в такт движениям альфы, посылая дополнительные разряды удовольствия.       Он пытался удержаться, но тело предавало его. Ноги раздвинулись шире сами собой, ягодицы расслабились, принимая члена глубже, низкий стон вырвался из его горла. На экране горело слово «ПОРАЖЕНИЕ». Его пальцы наконец разжались, и геймпад со стуком упал на пол.       Кай наклонился ближе, обвил рукой торс Бомгю, прижимая его еще сильнее к себе, и ускорился. Теперь мир для омеги сузился до одного: до глухого шума крови в ушах, до запаха пота и секса, до невыносимого трения внутри, до жара, сжимающего все его существо в тугой, болезненно-приятный узел где-то в паху. Он больше не играл. Он лежал, заполняя пространство своими грязными, хриплыми стонами, омега раздавленный собственными ощущениями, позволял телу реагировать, принимать член, пока в какой-то момент финальный, сокрушительный толчок Кая не вогнал его лицом в подушку, выжимая из горла долгий, сдавленный крик, и его собственное семя не запачкало диван под ним.              Тело Бомгю обмякло, тяжело дыша в кожаную обивку дивана. Звон в ушах медленно отступал, сменяясь звуком тяжелого дыхания Кая у него за спиной и непрекращающейся веселой, издевательской музыкой из меню поражения на экране телевизора. Когда член альфы вышел из него, оставив ощущение пустоты и влажного холода, Бомгю с усилием перевернулся на бок. Щеки его горели румянцем, смешанным от унижения, несправедливости и остаточного удовольствия. Волосы прилипли ко лбу, глаза блестели влажным, негодующим блеском.              — Это нечестно! — фыркнул он, насупившись и скрестив руки на груди, стараясь выглядеть обиженным, а не развращенно-удовлетворенным. Его голос звучал хрипло и капризно.              Кай, уже поправивший одежду, сидел рядом, облокотившись о спинку дивана, на его лице расцветала самодовольная, хищная ухмылка. Он провел рукой по взъерошенным волосам Бомгю.              — Справедливость понятие растяжимое, милый. Ты же сам не отрывался, мне показалось, ты был... занят.              Эта ухмылка, этот тон! Бомгю закусил губу, чувствуя, как жар разливается по его лицу с новой силой. Он резко отвернулся, но в глазах, скрытых от альфы, вспыхнул не просто стыд, а холодная, решительная искорка.       «Ладно, Кай. Посмотрим, кто будет смеяться последним», — пронеслось у него в голове, и в глубине души начинали роится мысли о мстительном план. Ему обязательно нужно отомстить!              План созревал несколько дней, выверяясь до мелочей. Бомгю наблюдал, изучал привычки альфы. Идеальный момент представился в пятницу вечером. Кай устроил игровую сессию с друзьями по голосовой связи. Он сидел в своем большом кресле, погруженный в хаотичный шутер, где важна каждая миллисекунда. На голове красовались наушники с микрофоном, на экране мелькали вспышки. Он был в комнате, но его сознание витало где-то в цифровых полях сражений, его реплики друзьям были резкими, сосредоточенными.              — Слева, слева! Прикрой! Иду на А плэнту!              Бомгю, притворяясь занятым своим телефоном в углу комнаты, следил за ним. Сердце колотилось от азарта и легкой нервозности. Когда напряженность раунда достигла пика, и Кай, склонившись вперед, полностью слился с игрой, омега бесшумно, как кошка, соскользнул с кресла и пополз по ковру на четвереньках. Подойдя к креслу сбоку, он затаился под массивным игровым столом, заставленным проводами. Он видел перед собой лишь ноги Кая, широко расставленные в удобной позе, и свисающую между ними свободную ткань мягких спортивных штанов.              Медленно, не делая резких движений, Бомгю протянул руку. Его пальцы нашли манжету штанины и резинку трусов. Затаив дыхание, он ловким, но плавным движением оттянул ткань вниз и в сторону, освобождая доступ. Альфа не шелохнулся, лишь произнес что-то в микрофон про снайпера на балконе.              Бомгю начал действовать, он наклонился вперед и, без колебаний, взял полувозбужденный, еще мягкий член Кая в рот, целиком, до самого основания, насколько позволяла анатомия.              Эффект был мгновенным и электризующим. Кай вздрогнул всем телом. В наушниках раздался его сдавленный, нечленораздельный звук, не то стон, не то удивленный выдох. Его бедра непроизвольно дернулись, но Бомгю крепко удерживал его руками, не давая вырваться. Он начал работать ртом и языком с коварным, мстительным усердием. Он применял все, что знал, давил чуть сильнее языков в некоторых местах, проводил языком по выпирающим венкам, уделял внимание самой чувствительной части на самом кончике.              — Кай? Ты чего примолк? С тобой все норм? — донесся из наушников голос друга.              Кай попытался собраться. Он проглотил ком в горле, чувствуя, как волны стремительного, неконтролируемого возбуждения начинают подниматься от паха, разносясь жаром по всему телу. Его пальцы судорожно сжали геймпад.              — Я... да, просто... кошка. Меня кошка... отвлекла, — выдавил он, голос звучал неестественно высоко и с хрипотцой.              Он попытался сфокусироваться на экране, но картинка поплыла перед глазами. Ощущение горячего, влажного рта, обхватившего его, было всепоглощающим, унизительным и невероятно возбуждающим.              Бомгю под столом услышал эту ложь про кошку и внутренне рассмеялся. Он почувствовал, как плоть в его рту быстро наполняется кровью, становится твердой, тяжелой, пульсирующей. Это придало ему азарта. Он ускорил темп, добавив зубы (ровно настолько, чтобы вызвать мурашки, но не боль) и глубже взяв в горло, вызывая у Кая новый, сдавленный спазм.              — Ч-черт..., — сорвалось с губ альфы уже безотносительно игры. Его дыхание в микрофон стало прерывистым.              — Что «черт»? Кай, ты нас подведешь! — кричали в наушниках.              Но Кай уже не мог «держаться». Его мир сузился до темного пространства под столом, до невероятных ощущений, которые вышибали из него все мысли. Его пальцы на контроллере начали хаотично дергаться, персонаж на экране замер и стал легкой мишенью. Это была его собственная игра, но теперь противником был не виртуальный враг, а его собственный омега, мастерски сводящая его с ума.              И Бомгю, чувствуя власть и вкус мести на своем языке, продолжал свою тихую, безжалостную атаку, пока раскатистый, совершенно неигровой стон не прорвался сквозь микрофон в эфир его друзьям, а его собственные пальцы не разжались, выпустив геймпад на пол с оглушительным для всех в чате стуком.              Звук падающего геймпада прозвучал для Кая как выстрел. Это был звук капитуляции. Его цифровое альтер-эго было убито, связь с друзьями внезапно показалась нелепой и чужеродной, весь его мир резко сузился до одного невыносимо-яркого эпицентра ощущений под столом.              — Кай, что там происходит? У тебя землетрясение? — голос друга в наушниках звучал уже с беспокойством и долей раздражения.              Кай не ответил. Одним резким движением он сорвал с себя наушники и швырнул их на стол. Они, зацепившись за провод, поволокли за собой кружку, но ему было все равно. Его дыхание было хриплым, прерывистым, альфа откинулся в кресле, и его тяжёлый взгляд, полный животной ярости и неудержимого возбуждения, упал вниз, в полумрак под столешницей.              Там, в интимном пространстве между его ног, была его омега. Обычно капризный, уязвимый Бомгю, сейчас выглядел воплощением дерзкой, сладкой мести. Его губы, блестящие от слюны, были плотно обхвачены вокруг его члена, а глаза, поднятые вверх, смотрели на альфу с вызовом, с мутной смесью торжества и собственного возбуждения.              Вид этой картины, сознание того, что его так ловко подловили и довели до такого состояния, сорвало в Кае последние предохранители. Низкий, глубокий рык вырвался из его груди, не имеющий ничего общего с человеческой речью. Он не стал медлить, его рука впилась в мягкие волосы Бомгю, не причиняя боли, но полностью лишая его возможности движения. Это был железный, неоспоримый захват.              — Думаешь, это смешно? — прошипел Кай, голос звучал хрипло и густо. — Думаешь, ты здесь главный?              И, не дожидаясь ответа, он резко, почти грубо, насадил голову омеги на себя. Бомгю издал глухой, подавленный звук, когда член уперся ему глубоко в горло, вызывая рвотный спазм. Слезы мгновенно выступили у него на глазах, но Кай уже не сдерживался. Он отбросил всякие условности, всякий стыд перед пустой квартирой и забытыми в онлайне друзьями. Он начал двигать бедрами, используя захват головы Бомгю как рукоять, как точку опоры для своих яростных толчков.              Звуки наполнили комнату, заглушив даже титровую музыку из игры. Хриплое, прерывистое дыхание Кая, переходящее в рычание на каждом мощном движении вглубь смешивались влажными и откровенно неприличными звуками от глубокого и быстрого минета.       Бомгю издавал сдавленные всхлипы и нечто едва напоминающее стон, когда он пытался дышать через нос.              Кай смотрел вниз, наблюдая, как его член исчезает и появляется в ротовой полости омеги, как лицо Бомгю залито слюной и слезами, как его собственное тело выгибается в немом экстазе. Это зрелище доводили его до безумия. Его движения стали хаотичнее, глубже, требовательнее. Вторая рука впилась в подлокотник кресла, костяшки побелели.              — Глотай, — приказал он хрипло, без тени прежней ухмылки, только чистая, нефильтрованная потребность. — Всё глотай.              И, с последним, протяжным рыком, он резко вдавил голову Бомгю до самого основания, держа его там, пока его тело не затряслось в судорогах наслаждения, а горло омеги судорожно сжалось вокруг него, пытаясь справиться с внезапным, горячим потоком, заполняющим его. Звук, который издал при этом Кай, был долгим, низким и абсолютно животным.              Воздух в комнате был густым, тяжелым, наполненным запахом пота, секса и электрического разряда случившегося.              Кай откинулся в кресле, его тело била мелкая дрожь, дыхание вырывалось из груди прерывистыми, хриплыми толчками. Он смотрел в потолок, чувствуя, как реальность медленно, по каплям, возвращается к нему. Звон в ушах понемногу стихал, сменяясь назойливым писком из наушников.              И тут из-под стола, из темноты, показался Бомгю. Он вылез не сразу, медленно, как змея, выползающая на солнце после дождя. Его лицо было мокрым от слюны, слез, следов эякулята на подбородке и щеках. Волосы прилипли ко лбу. Но глаза... глаза горели, но не стыдом, не унижением, а ликующим, безрассудным торжеством и хитрым, хищным огоньком, который Кай видел в них очень редко.              Бомгю не сказал ни слова. Он, все еще дыша шумно и прерывисто, кашлянул, прочищая раздраженное горло, и затем с грацией к Каю на колени. Он устроился, упираясь коленями в края кресла по бокам от бедер альфы, и сел, не опускаясь полностью, а лишь слегка касаясь его кожи.              Кай, все еще приходя в себя, обвел его взглядом. Его взгляд скользнул по мокрому лицу, остановился на его собственных следах на коже омеги, и что-то в его глубине дрогнуло.              Выждав момент, Бомгю пошевелился. Он сделал легкое, едва заметное движение бедрами, потерся к еще влажному, чувствительному и уже начинающему вновь наполняться кровью члену Кая, который лежал на его животе. Омега начал провоцирующе ёрзать, намереваясь вызвать новую волну возбуждения.              — Ну что, альфа, — прошептал Бомгю, его голос был хриплым от напряжения в горле, но в нем звенела та самая хитрая нота. — Как на счёт второго раунда?              И это сработало молниеносно. Кай дернулся всем телом, когда по его перевозбужденным нервам ударил разряд свежего, острого, почти болезненного возбуждения. Член под телом Бомгю резко, ощутимо пульсировал и начал подниматься, упруго упираясь в влажную, тонкую ткань промокших от его же собственных выделений трусов омеги. Да, Бомгю был промокшим внизу. Кай почувствовал этот влажный, липкий жар сквозь ткань, когда Бомгю снова, уже более уверенно, провел по нему своим телом.              Он снова потерся, уже намеренно заводя себя, чувствуя, как его собственное возбуждение, приглушенное шоком и нехваткой воздуха, вспыхивает с новой силой от этого трения, от этого ощущения власти и близости.              Кай замер, глядя на него. Ухмылка и самодовольство, испарилось с его лица, осталось лишь голое, ничем не прикрытое желание. Желание, разожженное до белого каления этой дерзостью, этой сладкой местью, этим мокрым, готовым телом на его коленях, которое само просится, чтобы его взяли.              Он не стал ничего говорить. Слова были лишними. Его руки, большие резко впились в бедра Бомгю, одна рука двинулась вниз, к пояснице, чтобы притянуть его, другая под ягодицы, чтобы приподнять. Альфа стащил промокшие трусы, обнажив горячую, влажную, уже полностью готовую для него плоть. Кай, не тратя ни секунды на прелюдию, направляя себя одной рукой, грубо и глубоко вошел в него, посадив его на себя сверху всем весом.              — К-Кай! — простонал омега              — Ты сам этого хотел, — прошептал Кай ему в губы, его дыхание было горячим и тяжелым. — Сам напросился. Так получи.              И он взял его в этом кресле, еще теплом от недавней игры, под мерцающим экраном с застывшим «Поражением», под аккомпанемент писка забытых наушников. Бомгю, обвив его шею руками, уже не улыбался хитрой улыбкой, его лицо исказила гримаса чистого, животного наслаждения, смешанного с болью от резкого вторжения и триумфом от того, что его план сработал слишком хорошо. Он поддавался каждому движению, принимая его в себя, собственные стоны теперь сливались с рычанием альфы в один неприличный, прекрасный дуэт. Кай помогал себе бёдрами, насаживая омегу на себя, входя по самое основание и хрипло дышал, окончательно вытесняя из комнаты все, кроме них самих и этой новой, яростной, начатой им же самим игры.