Клеймо

Где горы седые втыкаются в небо, Где быль отделяется тенью от небу, Я шёл по дорогам, забытым и мшистым, Под небом холодным, под звёздным и чистым. В котомке — лишь посох да песня немая, О том, что ищу я, и сам не ведая, Пока не пришёл я к подножью утёса, Где старая ива склонилась без спроса. Там дева сидела у края потока, И очи её созерцали глубоко Не гладь серебра, что неслась по камням, А то, что сокрыто за гранью времён. Она не взглянула, она не позвала, Но сердце моё в тот же миг осознало: Закончился путь, и замолкли ветра — Настала великой ковки пора. «Пришёл ты, — сказала, и голос как иней, — Забывший свой род и лишившийся имени. Чтоб выжить в метелях, чтоб встать над бедой, Ты должен сойтись с этой долей одной. Любовь — не венок из фиалок весенних, Не шёпот в ночи и не сладость коленей. Любовь — это руны на алом холсте, Что пишутся кровью в святой пустоте». Она прикоснулась рукою прохладной К груди моей, шрамом отмеченной жадно. И пальцы её, словно искры резца, Вскрыли затворы и крепость свинца. Не сталью калёной, не жаром кузнечным — Она рисовала по воле извечной. И первая руна впилась, как стрела — То Гебо, что дар и союз принесла. Горело под кожей, тянуло и ныло, Вливалась в меня первозданная сила. Вторая черта — словно молнии след, То Вуньо, дающая радость и свет. Но следом за нею, острее меча, Явилась иная, темна и тяжка: То Иса — застывшая верность во льду, Чтоб я не предал, не накликал беду. «Смотри, — прошептала, — теперь ты отмечен, Твой жребий отныне суров и безупречен. Ты носишь на сердце не имя, не лик, А тайный глагол, что в бессмертье проник. Пусть время стирает великие грады, Пусть гаснут костры и ломаются взгляды, Но эти знаменья — сильнее, чем плоть, Их смерти самой никогда не побороть». Прошли десятилетья, как тучи над полем, Я пил из кувшина и радость, и долю. Я шёл сквозь сраженья, сквозь пепел и гарь, Где правил безумный и злой государь. Меня искушали и златом, и властью, Земною, хмельною и пагубной страстью, Но лишь распахну я ворот у плеча — Там руны сияют, как в бездне свеча. Они не дают мне упасть на колени, Они — мой очаг среди призрачных теней. Когда мне твердят: «Всё остынет, пройдёт, Любовь — это только предутренний лёд», Я чувствую кожей пульсацию знаков, Там бьётся огонь в глубине моих злаков. То вечная связь, что не знает преград, Дороже всех кубков и высших наград. И если настанет мой час уходить За ту, за незримую, тонкую нить, К чертогам, где предки пируют века, Где в чаши вливается млека река — Я встану пред Богом, спокоен и прям, Не веря ни страхам своим, ни грехам. Я сброшу одежду, как старую тень, Входя в нескончаемый, солнечный день. Увидит Творец на истерзанной груди Не то, что судили и прятали люди, А ясную вязь из нездешних миров — Мою бесконечную, верную кровь. И скажет Он: «Сын, ты прошёл через мрак, Ты сберег этот свет, этот огненный знак. Входи же в мой сад, где не вянут цветы, Ибо стал этой руной при жизни и ты». Шумит чёрный лес, осыпается хвоя, А сердце под кожей не знает покоя. Там руны любви — мой единственный стяг, Мой свет в пустоте, мой единственный враг. Я их не просил, но я ими живу, Во сне, в забытьи и в бреду наяву. На сердце моём — нерушимый узор. Окончен мой сказ. Затихает собор.