Подсобка

      Саймон толкнул Джонни в дверной проём, прижал его к стене и замер, прислушиваясь к шагам в коридоре. Чёртова подсобка даже не закрывалась — дверь стояла рядом и любой проходящий мимо мог заметить движение. Кто-то ходил вдали, не приближаясь, но и не отдаляясь от коридора, в котором они были. Джон замер, почти не дыша — его грудь едва поднималась и опускалась, если бы не близкий контакт, Саймон и не заметил бы.       

***

      — Что такое, сержант, больше нет желания меня дразнить? — Саймон слегка склонил голову набок, хищно прищурившись. Он стоял, подобно титану, укравшему Солнце, заслоняя собой ту небольшую полоску света из коридора. Большой и опасный, способный скрутить бравого Джона МакТавиша в бараний рог менее чем за минуту и даже не вспотеть при этом.       Короче, Джон тёк со своего старшего офицера, но успешно (ага, как же) это скрывал. Ну, старался как мог. Справлялся минут на пять, после чего впивался глазами во всё, до чего его взгляд мог достать, облизывая широкие плечи, изгиб позвоночника и мясистые бёдра. На бёдра Гоуста Джон был готов молиться, особенно в экипировке.       И вот, предел его мечтаний стоит и обвиняет его. Что, видите ли, Джон дразнится. Джонни, честный малый, мешает Саймону Райли выполнять его обязанности. Да Джонни, честный малый, МакТавиш, готов упасть на колени и подавиться его членом прямо сейчас. Но он же не настолько отбитый, чтобы говорить об этом, да?       Хотя, судя по совершенно блядскому прищуру, он всё-таки что-то брякнул. Самое страшное? Джонни не знает, что он сказал или что сделал. Типа… Да, Ваша Честь, виновен и грешен, дрочит на лейтенанта до мозолей на ладонях, но харассментом на работе он не занимается. Он упоминал, что ЛТ мог его скрутить, да? Да за мысли вслух о Саймоне Джонни пропишут двоечку в челюсть и отправят дозревать на гражданку быстрее, чем сержант закончит предложение: «вот это у тебя жопа, ЛТ.»       Перед глазами пару раз щёлкают знакомые пальцы в перчатке с нарисованными костями, и Джонни возвращается в душную пыльную подсобку. А, да. Он здесь. С Гоустом.       — Снова со мной, сержант? — голос Саймона немного растерял былое игривое настроение.       — Всё ещё на миссии, — даже в голове Джона это звучало как слабое оправдание. Очевидно, чёрт возьми, что он уплыл и уплыл далеко и, мать его, надолго. Плохо, что это случилось, хорошо, что выдающаяся улика ещё не была замечена лейтенантом. — Прислушивался, — разве что к своему воображению.       — Был патруль, — элти, пусть на его бёдра помолятся все святые, хотя бы сделал вид, что поверил.       

***

      Саймон смотрел на опущенные ресницы Джонни — он часто и мелко моргал, облизывая губы. Более неподходящую ситуацию придумать было сложно — разве что во время брифинга — но мысль разложить сержанта на столе под взглядами всей команды сделала что-то страшное. Это показалось одуряюще прекрасной идеей: вот так вот при всех заявить права, продемонстрировать, кому на самом деле принадлежит этот сучёныш. О, Джонни не сопротивлялся бы, ни секунды, прогнулся бы и лёг на живот, выставив свою задницу наверх. С каким удовольствием Саймон скрутил бы его руки, заставил бы вскинуть голову, чтобы он не прятался, чтобы все видели, как ему хорошо.       — Через тридцать секунд у нас будет окно в минуту, и мы должны успеть уйти.       

***

      — Окно через тридцать, принято. — Джонни кивает, чуть ближе придвигаясь к телу перед собой, чтобы хоть что-то видеть за этой широченной тушей и щурится, выглядывая у того из-за плеча в коридор.       Угол обзора говно, да и Гоуст, что не двигается ни на дюйм, не помогает ни разу. Когда патруль, как и положено, гарцует мимо по коридору, сворачивая за угол, лейтенант всё ещё не двигается, пожирая своими невозможными глазами из разреза балаклавы. Джон поднимает брови в немом вопросе, слегка кивая в сторону выхода, мол, хули мы тут ебланим, а? Саймон качает головой.       — Так, а чего мы тут выжид… — Джонни запинается о холодный взгляд начальства, что в сочетании с полумраком вокруг, черепом и тёмными одеждами напоминает встречу с Хароном на берегу Стикса. Потусторонний вайб ничуть не уменьшает сексуальность старшего офицера, желание пасть ниц никуда не девается.       Мимо снова проходит патруль, состоящий из двух зевающих бронированных болванчиков с винтовками. МакТавиш хмурится: те должны были дать кружок по этажу и только потом пехать на начальную точку. Филонят на ночных обходах, да? Но не успевает он расслабиться, как эти двое тормозят прямо напротив двери в подсобку, начиная диалог.       Джон не отрывает взгляд от Саймона, желая телепатически передать, какая же эта неебично лажовая ситуация. Двое ребяток за дверью не угроза для Саймона, он буквально может повернуть голову одному против часовой, пока второго догоняет один из его тактических ножей. МакТавиш тоже не пальцем деланный малый, хотя до грации Гоуста, который двигается как хренова тень при своей комплекции, ему далековато.       Но вот только… ребяток там больше, чем двое. А до места назначения они ещё не добрались. Прайс строго подчеркивал, что ворошить это гнездо можно будет только после захвата документов.       Так что… да. Пиздец. Приспичило же этим двоим потрындеть именно под дверью.       

***

      Саймон закрывает глаза и начинает считать от ста в обратную сторону. Помогает, впрочем, слабо — Джонни вывернулся и теперь дышит прямо в шею. Обжигает даже через плотную ткань маски, гонит мурашки на каждом медленном и тихом выдохе от вены по всему телу, прямо через сердце. Это мешает сосредоточиться, мешает слушать, что там говорят так невовремя вставшие противники. Они могут сболтнуть что-то важное, такие любят чесать языком, но для этого нужно слушать.       Слушать не получается. Вообще ничего не получается, кроме как ловить каждое, почти мнимое, прикосновение к Джонни, всем телом ощущать его движения и его жар. Шотландец чёртова печка, греет похлеще батарей в казарме. Но то, что зимой в палатке казалось спасением, сейчас, превращается в медленную, очень изощрённую, пытку.       Саймон поднимает руки и упирается ими по бокам от головы сержанта — словно так удобнее. Словно так они занимают меньше места, словно так их сложнее заметить.       Тени на полу движутся — в проёме мелькают люди, много людей, чем-то встревоженных, обеспокоенных, взбудораженных.       Дыхание сбивается вслед за дыханием Джонни — обвесы на броне трутся и цепляются, но это ощущается чем-то глубоко интимным.       — Они могли о нас узнать? — голос Джонни едва слышен, губы почти прижимаются к маске и шее под ней.       — Вряд ли, — Саймон поворачивает голову и отвечает куда-то в шлем.       

***

      Ну тогда это большая подлянка от старушки Судьбы, не иначе. Джонни, конечно, не жалуется: столь тесный контакт с недоступным лейтенантом, буквально чуть голову повернуть и губами впечататься друг в друга можно, да только не рассчитывал МакТавиш как-то на… вот это вот всё.       И тут, внезапно, одна из огромных ручищ Гоуста бесцеремонно вжимает его в стену, закрывая собой, нависая.       Двое болтунов снова пришли в движение, чуть ближе подходя к приоткрытой двери.       — Ну и какой еблан опять не закрыл? — слышится раздражённый голос в двух шагах от них, и Джон наблюдает, как Райли подбирается, высчитывает секунды до броска. Голоса звучат ближе. Если им приспичит заглянуть сюда, то есть шанс, что в Гоуста пальнут. Чёрт. Лишь бы Прайсу не стрельнуло в голову проверить связь именно сейчас.       — Вы где там провалились оба два? — шипит рация и Джонни нужна секунда, чтобы осознать, что это не кэп и на них не наставляют дула. Это не их потеряли.       — Да бля, идём мы, — дверь хлопает, погружая их в полную темноту и шаги медленно отдаляются. — Не, я тебе говорю, это всё…       Джонни не двигается и не дышит, наверно, секунд десять, не веря в эту неебическую удачу. Подлый мозг подкидывает ему мыслю о западне, ожидавшей их ровно в тот момент, как они выйдут на свет божий.       Ну не могут же те двое быть настолько слепыми ебулдыгами?       — Могут, — спокойно отвечает ему темнота голосом Саймона. — Нам же на руку.       

***

      — Нас закрыли, — Джонни хрипло смеётся в разгрузку. — Натурально ключ провернули, слышал?       — Да, — Саймон зажмуривается и прикусывает щёку. Кровь во рту немного отрезвляет.       — Я могу попробовать открыть нас, но мне надо будет сесть, — Соуп неловко возится, шарит руками по своим карманам, но в узком пространстве всё ощущается слишком. — Да где они?..       — Ты же не забыл отмычки? — Саймон не знает, какой исход будет лучшим.       — Обижаешь! Просто доставать неудобно, — ищет ещё, выворачивается весь, обтирается. — О, нашёл. Сейчас сяду. Сможешь немного повернуться, чтобы я был у двери?       — Попробую, — получается нелепо и неловко, они шуршат так, что только чудо спасает их от обнаружения, но Джонни оказывается притёртым лицом к двери.       — Сажусь, — и сержант начинает плавно опускаться вниз, проезжаясь всеми выпуклостями костюма по вставшему так невовремя члену. Саймон еле давит стон, но тяжёлый выдох срывается с губ. — Прости, я не хотел!       Джонни запрокидывает голову, словно хочет увидеть лейтенанта в полной темноте, но только врезается шлемом в пах.       — Просто займись чёртовой дверью, — выходит грубо, почти зло.       

***

      — При всём уважении, сэр, злобное пыхтение никак не продвинет нас ближе к выходу, — Джонни фыркает, щуря глаза в темноте. Ну пиздец. Вскрывать замок в узком пространстве, где он руку то свою еле видит. Фонарик включать было опасно — вдруг горе охрана почувствует укол совести и всё-таки завершит обход?       Стоящий за спиной Гоуст, практически вжимающий телом в дверь, вообще никак не помогал. Помимо банального отсутствия места для нормального манёвра руками Джону ещё приходилось мириться с мыслью о горячем, нависающем над ним лейтенанте. По сути, поверни он сейчас голову, то впечается ровнёхонько между сочных бёдер, на которые пускает слюни уже столько времени. Если повезёт — даже успеет потереться носом о чужую ширинку. Интересно, как быстро Гоуст вытрясет из него душу за подобную выходку? А может вечно хмурому лейтенанту даже зайдёт? Мало ли, адреналин в крови разыграется. Не просто же так он грозится найти способ заставить трепливого сержанта заткнуться.       — Соуп, — зовут его раздражённо, и он вздрагивает. Вздрагивает и теряет контроль над руками.       Одна из отмычек выскальзывает и улетает в темноту быстрее, чем её успевают схватить. Ну приехали.       — Как думаешь, насколько прокачана моя удача? Сумею достать отмычку с пола?       

***

      — Либо ты достаёшь её с пола, либо мы ждём милости противника, — Саймону кажется, что он слышал, куда она улетела. — Проверь за моей правой ногой.       Джонни шевелится, шарит рукой, но, очевидно, достать не может.       — Элти, мне надо плечом… ну, между твоих ног устроиться, боком, — Саймон представляет, как румянец разрастается на щеках сержанта, до того смущённым звучит его голос.       — Действуй, — разводит ноги чуть шире, насколько это возможно.       — Не то чтобы тут было много места… — плечо врезается между бёдер, рука проскальзывает под коленом, цепляется за ремни, горячая и проворная. — Я постараюсь быстро… сейчас-сейчас, вроде оно… Элти, можешь пятку чуть вбок… не в этот, к себе? Ага, достал!       Чёрт бы побрал эту кладовку, эту отмычку и эту позу — плечо Джонни елозило по полностью окрепшему члену, горячая рука из раза в раз обтирала внутреннюю сторону бёдер, делая их блядски чувствительными. Блядски невовремя и блядски прекрасно.       — Хороший мальчик, — Саймон не собирался этого говорить, но слова сорвались и затолкать обратно их не получилось бы. — А теперь дверь.       — Есть, сэр, — Джонни завозился обратно, вытаскивая руку и поворачиваясь лицом к двери.       

***

      Хороший мальчик, мать его. Был бы у Джонни хвост, он бы сейчас вилял, поднимая пыль. МакТавиш, ты такая жадная до внимания блядь, уму непостижимо.       Отмычки были крепко сжаты в пальцах, плавно поворачивая замок до заветных щелчков. Какой гений установил в подсобку такой замок? Чё они там хранят?       — Всё, сезам откройся, — Джон осторожно подтолкнул дверь, и та приоткрылась, впуская в душную тесноту свет от коридорной лампы. Коридор был пуст, а издалека, в одной из приоткрытых дверей, слышался звук работающего телевизора. Кажется трансляция какого-то спортивного канала, судя по крикам и свистам. — Серьёзно? Мы тут от пыли задыхаемся, лишь бы нас не заметили, а эти ублюдки матч пялят на дежурстве? Как думаешь, Гоуст, если я сейчас мимо их каморки на руках пройду, они хоть меня заметят?       Джонни ворчливо поднялся на ноги, чувствуя ноющие колени. Да, тесноватое место для пряток, ничего не скажешь. И как молодняк умудряется в таких узких пространствах сношаться? Ну точно чудеса акробатики. Или молодые кости гнутся лучше.       — Ну чего, двигаем? Эти точно для мира потеряны на полтора часа.       

***

      Саймон толкнул дверь и вышел вслед за Джонни. Пару метров они даже успели пройти — пока за поворотом не послышался торопливый топот нескольких пар ног.       — Да блядь! — в тихом выдохе сержанта было неприкрытое раздражение. В коридоре из проверенных мест была только грёбанная кладовка. Туда они и рванули, едва успев прикрыть за собой дверь.       — Блядский боже, — Джонни продолжил выражать своё негодование, но Саймон скорее догадался, что тот сказал, чем услышал, до того это было тихо. — Они серьёзно?!       Поза в этот раз получилась ещё более неудобная — то ли встали плохо, то ли вещи в самой кладовке сдвинулись и заняли больше места — Саймон держал пыхтящего Джонни на бедрах, уперевшись коленями в стену, а спиной в дверь.       — Только что же тут были, телек включили, ну что им сто… — сержант продолжил недовольно ворчать, подпрыгивая на коленях в нелепой попытке устроиться удобнее.       — Голос, — и сам заткнул разошедшегося сержанта рукой, едва не перекрыв ему дыхание.       Соуп был недоволен, но выразил это только коротким яростным тычком куда-то в подмышку. Чего он хотел этим добиться осталось загадкой, Саймону получилось только скрючиться от вспышки боли и подкинуть Джонни выше на бёдрах.       

***

      Вцепившись в лямки разгрузки, сержант широко распахнул глаза на внимательный взгляд напротив. Руку от его лица так никто и не убрал. Грубая ткань перчатки неприятно натирала. Будь они в порнухе, Джонни бы развязно облобызал всю ладонь своими слюнями, сверкая глазками хуже портовой шлюхи. Саймон же, под впечатлением от столь развязной доступности, не сдерживаясь, вытрахал бы из него душу.       Но они тут не в порнухе.       Хотя возбуждение лейтенанта ощутимо упиралось в Джонни, стоило ему поправить того на себе.       О, Джон обдрочится, когда они выберутся. Подвешенный в воздухе, ноги еле достают до пола, удобно устроенный на сильных бёдрах. Боги, его член так сильно давит на ширинку, Гоуст сто процентов догадался.       И вот, повинуясь какому-то дьявольскому шёпоту в своей шальной голове, Джонни слегка сдвигается в своем положении, подталкивая себя ближе, почти врезаясь в замершего Саймона. Тот застывает изваянием, глаза щурятся до опасных щёлочек, а рука на пухлых губах МакТавиша прижимается сильнее, пальцами ощутимо впиваясь в щёки.       Вот блять.       Разозлился.       Сержант отклоняется назад, открывая рот пошире, желая извиниться, когда хватка чуть смещается, фиксируя челюсть определённым образом. Большой палец, защищённый перчаткой, теперь оказывается у него во рту, не давая полностью его закрыть, и слегка надавливает на язык.       Глаза сержанта расширяются. Гоуста, приверженца правил, переебало адреналином по мозгам? Другого объяснения Джонни просто не видел. Да и не хотел видеть. Пускай то будет пару секунд, полных странного безумия.       Шума за дверью уже нет, но они едва ли это замечают, замерев друг напротив друга. Райли плавно надавливает на язык, проталкивая палец чуть глубже, пока верхние зубы не впиваются в ткань, препятствуя. МакТавиш не протестует и не брыкается, несмотря на пропитавшую перчатку слюну.       

***

      Саймон чувствует губы Джонни, охватившие палец в перчатке, наверняка чертовски влажные и мягкие, и мажет языком по своим — сухим и шершавым. Чувствует, как слюна пропитывает ткань всё сильнее; кажется, всем телом ощущает упругое сопротивление языка. Толкает ладонь сильнее, представляя, как могли бы блядски растягиваться губы вокруг пальцев. Красные, припухшие, с отчётливыми следами поцелуев — такое не скроешь одеждой, не сделаешь вид, что неудачно поставил синяк.       Мысль о поцелуе — наверняка ярком и обжигающем — захватывает всё сознание.       Саймон тянет пальцы на себя и снова толкается, выдавливая из сержанта тихий задыхающийся всхлип. Этот короткий звук взрывает что-то внутри — стены, убеждения, воспоминания об уставе.       Дальше быстрый рывок балаклавы, царапнувший переносицу, дальше почти острое столкновение носом к носу, шипение и ругань. Дальше только желанное до боли прикосновение к Джонни, смятые губы и его рыдающий выдох. Дальше руки, цепляющиеся за плечи и бестолково скребущие шлем. Пальцы почти сводит от желания вцепиться в волосы, и Саймон не сдерживает его — впервые, пожалуй. Дёрганными движениями отстёгивает ремешок, царапает кожу на затылке и притягивает ближе.       Это сладко и горячо — словно облизал огонь, такой же неторопливый и порывистый. То быстро, едва касаясь, то медленно, исследуя всё, куда пустят.       Руки Джонни цепляются за ремни и волосы, зарываются в них и тянут. Сам он такой же непостоянный: в один момент жмётся ближе, вгрызается в губы, обнимает изо всех сил; в другой — отталкивает и сам же целует снова.       Такой неторопливый, дрожащий, желанный…       Саймон с силой тянет его за могавк, дёргается сам и врезается головой в дверь.       Это всё — слишком.       

***

      Это всё пиздец.       Джонни ведёт, как под мухой, стоит сильным рукам обхватить его. Саймон касается его всего, сминая, как глину. На секунду хочется перенести действие на другой раз, включить в уравнение постель и исключить всю одежду, но тут лейтенант вгрызается в нижнюю губу и все мысли вылетают в метафорическую форточку.       Ай, к черту.       — Гоуст, чёрт… — МакТавиш скулит за сжатыми зубами, сетуя на ограничения в громкости. Один из последних любовников восхищался голосистостью сержанта в постели. Чёрт, как там звали этого парня? Марк?       — Чёрт, Саймон… — снова скулит Джон, чувствуя губы на шее, ровно рядом с ремешком рации. — Прайс нас убьёт, если узнает… голову нам оторвёт, слышишь?       Райли фыркает ему в плечо, но больше ничего не говорит, продолжая свои поползновения. Одна из рук ложится на ширинку, чуть сжимая и лейтенант с ухмылкой наблюдает, как подопечного буквально подбрасывает на его коленях, хотя куда уж ближе.       — Ты…ублюдок…       

***

      Благослови того идиота, который решил посмотреть матч в такое время — их возню наверняка было слышно на весь коридор. Саймон, возможно, после даже отблагодарит его лично, тихой и быстрой смертью. Грёбанное чудо, что ни один из заскучавших дебилов не стал отрываться от телевизора на обход: у него не было уверенности, что не продолжил бы с Джонни, будь они хоть с ног до головы залиты кровью.       Нагнул бы его между трупов, горячего и вёрткого, такого жадного сейчас, текущего и жалобно стонущего.       — Что Прайс не знает, то его не касается, — выдыхает едва слышно, ведёт носом вдоль уха. Целует шею, коротко и зло, присваивающе. — Никого не касается.       Джонни ругается — на своём чёртовом гэльском, Саймон потом из него вытрахает каждое грёбаное слово — и цепляется за плечи. Тянется выше, шипит что-то неразборчивое, толкается бёдрами навстречу, подставляется под руку.       Не возражает.       Чёрт побери, если бы он хоть намёком показал, хоть раз трепыхнулся…       Но Джонни жадный и горячий, хочет всего и сразу, здесь и сейчас. Сам уже напирает, жмётся губами к губам, лижется и кусается, тянет руки к ширинке Саймона.       Блядски хорошо знает, что делает.       — Классно ты это придумал, конечно. Я бы тебе похлопал, да вот руки заняты, — одна из вышеупомянутых рук по-хозяйски ложится на ширинку, второй же Джон цепляется за шею Саймона, как большой детёныш коалы. — Сердечно извиняюсь, если немного тебя придушу.       Райли фыркает, замирая, дабы Джонни мог спокойно расстегнуть ему штаны. Секунда и рука сержанта обхватывает член через трусы, вынуждая Райли крепко стиснуть зубы и зашипеть.       — Ты вроде не ручник дергаешь, сержант.       — Виноват, исправлюсь, — засранец даже не выглядит пристыжённым. Блестящие в тёмной кладовой глаза с головой выдают его интерес. Как и его улыбка. Как и язык его тела. Как и его вставший член под твоей ладонью — ехидно заканчивает тонкий голосок в глубине черепа. Гоуст его игнорирует. У него есть дела поважнее, чем заниматься полемикой с голосами в своей голове. Например, он может заняться Джонни, как всегда и хотел.       Его собственная рука тоже оживает, ловко справляясь с ширинкой чужих штанов и залазит в боксёры, обхватывая член рукой. В перчатке. И судя по тихим ругательствам, не особо подходящей для внезапного акта взаимной мастурбации в полу публичных условиях. Ну да, только Райли сейчас особо о таком не думает. Джон МакТавиш, вертлявый языкастый сержант, прижатый к его телу, шипящий на ухо гэльские проклятия и его рука, господи, его рука…       

***

      Джонни зажмуривается так сильно, что на секунду видит под веками вспышку сверхновой. Необходимость в тишине напоминала ему время, когда он в подростковые годы дрочил под одеялом в своей комнате, где любой подозрительный шум мог привлечь внимание любопытных сестер. Тогда юный Джон так же зажмуривался, для верности прикрывая рот трясущейся рукой, лишь бы из горла не вылетело ни звука.       Нашел время ностальгировать.       Пиздец.       — Я щас кончу. Саймон, блять, я не шучу, отпусти меня! — МакТавиш шипит, напоминая расстроенного кошака, царапая шею и плечи лейтенанта пальцами, бездумно скребясь по разгрузке. Может и хорошо, что они в экипировке. Иначе спине и шее элти был бы уже полный пиздец.       

***

      — Когда я скажу, — Саймон прокручивает руку, лаская головку, и пережимает пульсирующий член у основания.       — Сука, — тянет, задыхаясь, звучно бьётся головой об стену.       — Ты, — легко спускает Джонни с колен, разворачивает его в узком пространстве, согласного на всё и податливого. Толкает лицом в стену, и он, хороший мальчик, всё блядски прекрасно понимающий, упирается в неё руками, гнёт спину, выставляя задницу. Легко даёт приспустить с себя штаны, только шипит, когда ткань грубо проезжается по чувствительной коже.       — Господи, для тебя кто угодно, — толкается на встречу, стоит Саймону развести его ягодицы и сплюнуть между них.       Пальцы выламывает въехать ими в узкую дырку, потянуть в разные стороны, слушая сипение и ругань; вмазаться головкой, продираясь на сухую почти; вцепиться зубами в подставленную холку и драть как последнюю суку, чтобы выл и подмахивал.       Чертовски неподходящее время и место.       Чертовски великолепно держать Джонни зубами и толкаться между его бёдер, вслушиваясь в задавленные выдохи и стоны.       

***

      — Ну пиздец… полный пиздец, Саймон, — МакТавиш буквально задыхается, когда ощущает давление на шее. Райли буквально вгрызается в него и сержанту даже боязно — насколько огромный синяк в итоге появится чуть позже. Интересно, прокатит, если сказать Прайсу, что на объекте оказались собаки? Высокие человекоподобные собаки, способные перегрызть тупыми зубами шею.       Мысли закручиваются в спираль, стоит Саймону вернуть руку на член. Разум тут же пустеет, фокусируясь на чужой руке в перчатке. Соуп чувствует, как у него текут слюни, но сделать с этим ничего не может. При любой попытке двинуть головой его дёргает, ведь Райли до сих пор фиксирует его шею. Джонни хнычет, ощущая лёгкую слабость в ногах — верный признак приближающегося оргазма и рука Райли тут же убирается, оставляя член дёргаться и истекать на пол пыльного чуланчика.       — Блять, нет, вернисвоюблядовуруку… — ругательства, скачущие между английским и гэльским, прерывает всё та же ладонь, что мгновение назад сжимала его член. На ухо предупреждающе шикают, из-за чего по телу расползается табун мурашек. Боги, Джонни хочет его член. Пускай это будет последнее, что он сделает в этой жизни, но МакТавиш заполучит член Саймона Райли. Поэтому он начинает плавнее двигать бёдрами, чувствуя, как желаемое проезжается прямо между ягодиц. Если он будет достаточно гибким, то головка члена упрется прямо куда надо. Конечно, не получится полноценно заняться сексом, жаль, но небольшая шалость никому не навредит, правда ведь? А то, что лейтенант потом будет думать, что сержант жадный до члена шлюхан? Что ж… это проблема будущего МакТавиша.       

***

      Чувствовать Джонни — хотя бы так, неуместно и быстротечно — великолепно. Горячий, какой же он горячий везде. Какой он податливый, гнётся и толкается на встречу, подставляется. Как он отзывается на каждое прикосновение, содрогается от толчков, выпрашивает больше и сильнее каждым своим движением.       Весь его, Гоуста.       Саймон ведёт языком по бьющейся жилке, медленно отпускает шею. Широко лижет свои следы — ощутимые лунки, солоноватые от железа, от сочащейся крови. Джонни вздрагивает от этого, ругается и проклинает, обещает что-то, но не может договорить, срывается на заполошные выдохи.       Весь Джонни его, Гоуста.       — Вот так, послушный мальчик, — ведёт руками, направляя порывистые движения бёдер, не даёт изменить ритм, сорваться в хаотичные толчки. — Молодец, — выдыхает на ухо.       — Иди ты… — голос Джонни искажается, становится высоким, пронзительным, — к чертям соб… Сука! — взвизгивает, когда Саймон проскальзывает головкой по дырке, надавливая сильнее.       — Обязательно, — давит ещё немного, чувствует, как упругая мышца растягивается постепенно, пропускает немного, но не входит. Направляет член ниже, под яйца Джонни, двигается там, в жарком и влажном от пота.       Сержант громко дышит и глотает стоны, дрожит весь.       — Чёрт, элти, пожалуйста, дай мне, — выдыхает торопливым речитативом, шарит рукой по бедру, находит ладонь Саймона, переплетает пальцы. — Мне так нужно…       Это «пожалуйста» — такое сладкое, такое жадное — проскальзывает в разум, обвивается вокруг мыслей, давит их, нашёптывает запретное.       — Всё что угодно, — ведёт бёдрами медленно назад, сильнее стискивает пальцы Джонни на миг, — для тебя.       Саймон прижимается ближе, тянет запах пота и страсти, обхватывает член сержанта свободной рукой, медленно оглаживая от головки и до корня, другой выворачивает его запястье, не давая дёрнуться.       — Всё для тебя, — и толкается, но сильнее, жёстче.       

***

      Джонни до крови прикусывает нижнюю губу, стоит Саймону двинуться. В голове пульсирует, а в ушах стоит такой гул, будто рядом шарахнуло. На секунду мир затихает совсем, оставляя только белый шум. Тело дёргает раз, другой, будто безумный кукловод перепутал все нити, что вели к рукам и ногам. Как из него не вырвался ни один стон, который к херам спалит их местоположение, известно одному Господу Богу.       Хотя заломанное за спину запястье добавляет перчинку ситуации, МакТавиш будет намного благодарнее, если это быстро кончится. Провести остаток миссии с травмой, полученной таким образом, это просто смешно. Газ его на смех поднимет. А, погодите…       — Газ… Элти, Газ! — Джонни пытается вывернуться обратно, когда слегка приходит в себя, но его довольно грубо вжимают обратно, давя освободившейся от чужого члена рукой на шею. Прямо поверх укусов. В ухо хрипло усмехаются:       — Что за дела, сержант? Скулишь, пока я тебя держу, но стоит получить желаемое, как мозг сразу на других мужиков перестраивается? — ревность в голосе лейтенанта настолько неприкрытая, что МакТавиш даже теряется. Ещё не отошедшее от оргазма сердце чуть не стопается от таких новостей, а в глубине сознания вопит его внутренний голос. Ого, походу мы не просто трем друг другу по-дружески члены в свободное время. Ну, ладно. Информация на потом. Взяли на карандаш, как говорится.       Саймон расценивает молчание слегка по-другому, хотя иногда верзилу довольно трудно читать, даже такому прошаренному парню, как Джонни. А ведь это тот парень, которому Газ предлагал составить гоустский словарь… А, чёрт. Газ.       — Я имею ввиду, мы проебались, понимаешь?       — Хм, — лаконично и ёмко. Саймон снова толкается, вызывая мурашки и тихое шипение. — Вот как? И в чём же, Джонни?       — Гоуст?.. Соуп?.. Чёрт возьми, хоть кто-нибудь, парни? — голос Прайса внезапно прерывает достаточно интимный момент и оба мужчины замирают.       Гоуст медленно отпускает шею сержанта, напоследок приглаживая мокрые от пота и крови волоски большим пальцем и нажимает на кнопку приёма:       — Гоуст.       — Слава Богу, парень! Чёрт, какого хрена так долго? Где Соуп?       — Мы вместе, у нас… обстоятельства.       — Помощь нужна? — участливо интересуется по связи Газ, что служил им в этой миссии подстраховкой. С которым они не связались спустя оговоренное на брифинге время.       — Не нужно. Порядок. Скоро будем, — Гоуст говорит тихо и отрывисто, пока МакТавиш внимательно прислушивается к шуму в коридоре. Точнее, к его отсутствию. Блядь, а как давно не шумит?       — Понял, жду вас. Конец связи.       — Ещё одно выпадение из эфира, и я лично пойду вас вытаскивать, поняли меня? — Прайс пускай и ворчит, но звучит обеспокоенно. — Без фокусов. Соуп, особенно ты.       Джонни фыркает, за что его профилактически встряхивают за разгрузку. На возмущённый взгляд из-за плеча Райли беззвучно усмехнулся, лукаво прищурившись в ответ.       — Он понял.       — Очень надеюсь, что так. Конец связи.       И вот так они снова оказались в тишине.       

***

      Саймон торопливо одевается, поправляя сбившееся снаряжение. Рядом копошится и чертыхается Джонни. Много времени не требуется, и они осторожно выходят в коридор, быстро осматривая пространство. Повисшая на этаже тишина напрягает — ещё совсем недавно расслабленные противники смотрели футбол, не отвлекаясь на обход, а теперь будто никого и не было.       — Не могли же они все свалить? — Джонни озвучил подозрения Гоуста.       — Если так, нам же лучше, тихо возьмём, тихо уйдём, — Саймон заглянул в комнату отдыха — пустую. — Документы на третьем этаже, двигаемся.       — Принято, — Соуп согласился и коротко стукнул по плечу, сворачивая к лестнице первым. С первого этаже тоже не доносилось ни звука. Саймон посмотрел за перила, прислушался, но здание и правда будто опустело.       — Прайс, приём, — вызвал осторожно. — Второй этаж пуст, звуков нет. Есть движение по периметру?       — Кто-то третий устроил подрывы в нескольких точках, есть следы штурма, поторопитесь, ему могут быть нужны те же данные, — в голосе Прайса сквозило напряжение.       — Принято, — закрыл канал. — Джонни, ускоряемся, ещё кто-то вступил в игру, скоро здесь может быть шумно.       — Услышал, — осторожности это ему не убавило, на третий этаж заходил по всем правилам, осмотрев коридор и не опуская оружия. Походка только была странная, вихляющая.       — Что с ногами? Ранение? — когда мог успеть? Оступился на лестнице?       — Ты сейчас серьёзно? — Джонни оглянулся и вскинул брови, очевидно успокоенный отсудившем противников и других звуков.       — Да, — если он не сможет идти, придётся запрашивать эвак, совсем не вовремя, это тихо не сделаешь, но может чужой штурм даст им прикрытие и время…       — У меня по ногам течёт, — Соуп нашёл нужную дверь и вошёл в кабинет — снова пустой. От документов их теперь отделял только сейф, но если информатор не сорвал, то был код.       — Что? — Саймон не понял, осмотрел подходы к зданию из окна — пути отхода пока были свободны, есть шанс уйти по-тихому, не оставляя следов всего присутствия. — Кровь? Когда?       — Сперма, — Джонни возился с сейфом, — у меня по ногам текут наши гипотетические дети.       — Блядь, — Гоуст не смог задавить смешок. — Скажи спасибо, что я выключил общий канал.