Ты же тоже?

      Перед зажмуренными глазами, словно в калейдоскопе, пляшут разноцветные пятна. Нил с силой сжимает простыни и роняет сладкий протяжный стон, напрягаясь всем телом. С макушки до самых кончиков пальцев током разливается тепло вперемешку с удовольствием, но Нил держит себя от конца на расстоянии вытянутой руки.       Ещё один толчок       Нил не может найти опору, слепо шаря правой рукой по постели, пока не находит на ней ладонь Эндрю. Осторожно, боясь нарушить и так размытую границу, Нил поддевает его пальцы своими, после чего сжимает их руки вместе. Эндрю сжимает в ответ.       Ещё       Он так близок к краю, будто стоит на самом краю обрыва. Или, скорее, высокой-высокой горы. Где-то, где точно так же не хватает воздуха и, чтобы вдохнуть полной грудью, приходится открывать рот. Где-то, где точно так же горячо и хорошо.       Быть может, вулкан?       Ещё       Нил выгибается в пояснице и крепче сжимает руку Эндрю, с каждым выдохом роняя не то стон, не то нелепый скулёж. Звуков их сдвоенного дыхания становится слишком много. Ощущения голой кожи становится слишком много. Всего становится так много и... Эндрю замедляется и невесомо перемещает свободную руку на член Нила.       Он дёргается от неожиданности и распахивает глаза, молча умоляя быстрее, больше. Эндрю устало ухмыляется и доводит его до пика за пару жалких секунд, а после и сам зажмуривается и со всей силы сжимает их руки. Всё это время Нил заворожённо за этим наблюдает.       Восторг, удовольствие от недавнего оргазма и какое-то необыкновенное спокойствие смешиваются где-то в груди, отзываясь размеренным стуком сердца, что бьёт по ушам. Нил зевает и изо всех сил старается не заснуть, когда Эндрю ложится рядом и тянется за салфетками на прикроватной тумбочке.       — Спасибо, — хрипло отзывается Нил, тут же откашливаясь. Он морщится, но всё-таки вытирает те следы, которые может увидеть.       Эндрю не говорит ничего, только придвигается ближе и вздыхает. Такие мгновения после секса случались редко, хотя в последнее время начинали повторяться всё чаще, но Нил любил их всей душой. Они никогда не были слишком нежными друг с другом, да и... ведь не полагалось им? Но Нилу нравилось просто лежать вот так рядом, плечом к плечу, и слушать, как рядом дышит Эндрю.       Он не имел право наслаждаться его компанией, но мог позволить себе мгновение слабости. Ничего ведь страшного не происходит, если это занимает всего пару минут?       Когда становится слишком холодно и некомфортно, Нил заставляет себя привстать. Он кидает краткий взгляд на Эндрю и замечает, что тот уже наблюдает, после чего неловко вздыхает.       — Мне пора, — говорит Нил, и Эндрю кивает, поднимаясь следом.       За последний год, как они договорились временами трахаться без обязательств, не могла не сложиться определённая рутина. Как, например, совместные походы в душ, если они находились в квартире Эндрю.       Нил знал его ванную как свою. Для полной картины не хватало только иметь там отдельную зубную щётку, но этого никогда бы не произошло: было чёткое условие того, что оставаться на ночь выходит за рамки обычного секса. Нил тяжко вздохнул и переступил порог душевой.       Сегодня Эндрю был непривычно молчалив и чуток. Поэтому Нил удивился, ощутив, как тот невесомо провёл кончиками пальцев по его спине, но не успел это обдумать: тот включил воду. А после, когда Нил решил помыть волосы (что-что, а мыльные пренадлежности Нил тут хранил, дабы не воровать чужое), тот вдруг остановил его.       Нил посмотрел на него с чётким вопросом в глазах, но Эндрю, словно бы пребывая в другом мире, запустил пальцы в его волосы и фыркнул.              — Купи себе уже нормальный шампунь, — пробормотал он, а затем всунул Нилу в руки свой.       На этом череда сегодняшних странностей не закончилась. У Нила было мало времени, правда. Ему нужно было уходить. Но Эндрю усадил его на край кровати и заставил смирно подождать, пока он высушит ему волосы полотенцем. А потом подождать, пока те высохнут окончательно.       «На улице февраль», — сказал он, будто бы это всё объясняло.       Ну, Нил не стал спорить.       Когда больше не осталось лишних причин задерживать, Нил нехотя констатировал факт:       — Мне пора.       Эндрю молча кивнул. Они оба знали, что он и так неприлично задержался.       Выходя за дверь, что-то упорно тянуло его остаться, но Нил не мог. Он сделал пару шагов с сторону лестничной площадки и обернулся в тот момент, когда Эндрю уже захлопнул дверь. С тяжёлым вздохом Нил ушёл.

***

      Первое время их договорённость казалась действительно хорошей идеей. Нила никогда в жизни не интересовали отношения или тот же секс, но Эндрю заставил почувствовать какое-то новое неизведанное любопытство. А для Эндрю Нил был объективно горячим, по его словам, и достаточно спокойным, чтобы не нарушать его границ.       Но два месяца назад что-то внезапно... изменилось. Ранее установленные правила начали трещать по швам, сначала из-за мелких порывов их нарушить, потом, вероятно, по привычке безнаказанности.       Нил взглянул на Эндрю под другим углом, и тогда началось... «это». Он вдруг обнаружил, что с Эндрю было приятно не только удовлетворять друг друга, но и многое другое. Было приятно даже просто наблюдать за ним, хоть и времени на это было не много.        С этим осознанием пришло и желание. Желание узнать больше, чем нужно, больше, чем есть. Эту манию можно было прервать в самом начале, но теперь Нил сомневался, что сможет остановиться. Это как разогнаться до двухсот километров в час и внезапно понять, что всё это время у тебя не было тормозов. Только вот вероятность проехать по прямой дороге до конца была явно меньше, чем в какой-то момент врезаться в стену.       Честно, Нил не знал, не разбился ли он насмерть уже. Быть может, он просто на том свете, а зуд под кожей от недостающих прикосновений — какая-то адская пытка.       Когда Нил выходил из дома Эндрю, уже смеркалось. Сейчас же дорогу освещают лишь огни города, и он, словно олицетворяя нагрянувшее депрессивное состояние, в полном одиночестве бредёт в тиши улицы.       Сложно разобраться с чем-то, с чем никогда раньше не сталкивался. С чем никогда и не должен был столкнуться. Потому что как минимум это банальное нарушение договора, который его никто насильно не заставлял заключать — всё было сделано по собственной глупости, так что, будь добр, решай свои заскоки сам, не впутывая в это Эндрю.       Но ведь была какая-то вероятность того, что Эндрю тоже этого хотел?       Было глупо так считать. Было вполне ясно, почему Нил так считает. Было глупо закрывать глаза на то, что это невозможно.       Тот факт, что Эндрю в последнее время тоже странновато себя ведёт, мог быть вообще никак не связан с Нилом. Нил ведь Эндрю никто, чтобы тот поделился с ним тем, что происходит в его жизни, так?       Хотя Нил и сам знал, что ничего особенного. Но ведь он мог что-то скрыть, верно?       Чем-то могла быть обусловлена нетипичная нежность и терпимость в последнее время. И молчать он мог только потому, что не хотел говорить. Может Нил ему вообще надоел, в конце-то концов, а проводит он с ним больше времени только потому, что начинает уставать и скучать от безразличия.       Не стоило вообще начинать об этом думать.       Нил доходит до более оживлённой улицы и наконец выдыхает с облегчением, собираясь нырнуть в толпу и потерять в ней свои навязчивые мысли. Холодок начинает пробираться под одежду, и он ёжится, а затем поднимает глаза и видит то, что заставляет сжаться отнюдь не от холода.       Преддверие Дня святого Валентина. Сердечки, цветы, сладости. Чьи-то вторые половинки, выбирающие подарки на следующий день.       Нил с оглушительным звоном в голове медленно двинулся дальше, внимательно рассматривая каждого, на кого падал взгляд. Вон парень суетливо выбирает какой-то букет у уличного продавца. Вот парочка выходит из магазина сладостей. Там две девушки сидят на скамейке, держась за руки и шепча что-то друг другу на ухо.       Ноги сами ведут его к кондитерской, и где-то там на подсознании Нил оправдывает это лишней причиной погреться, прежде чем продолжить путь домой. Однако выходит он из него с купленными пирожными в виде лисичек, у которых носы в форме сердечек. Эту покупку он оправдать не может.       Идти дальше, как ни крути, ему не хочется. Нил садится на скамейку, что находится прямо за девушками, и просто пялится на плитку, покрытую тонким слоем снега. Пирожные он ставит рядом.       С минут пять Нил пытается сосредоточиться хоть на чём-нибудь, но его словно прошибло током. Волей не волей он слышит разговор девушек за спиной.       «Если бы я тогда не призналась тебе в чувствах, ты бы так и думала, что я люблю другую»       Нил резко поднимается на ноги и бросает взгляд на девушек. Те от его непонятных действий пялятся в ответ, на что Нил бормочет невнятное «извините», забирает пирожные и быстро уходит в обратную от дома сторону.       Хватит блукать по улицам и искать там ответ на свои вопросы. Его настоящий ответ находится на пятом этаже в паре кварталов отсюда.

***

      Когда Эндрю открывает дверь, то выглядит весьма удивлённо. Любой другой человек бы сказал, что тот не впечатлён, но Нил заметил, как у того подпрыгнули брови, когда он обнаружил человека, стоящего за порогом.       — Ты что-то забыл? — спрашивает он, и Нил кивает. Действительно. Забыл.       Без лишних вопросов Эндрю пускает его внутрь. Видимо, тот думает, что Нил собирается что-то искать, однако вместо этого он протягивает Эндрю полупрозрачный белый пакет и садится на край кровати у него в спальне.       — Пирожные? — Эндрю садится рядом и буравит его выжидательным взглядом. Нил неловко пыхтит, но всё-таки решается негромко буркнуть:       — С Днём святого Валентина. Наступающим.       Не сводя с него глаз, Эндрю меняет положение и садится ровнее. Нил нервно сглатывает, сердце колотится так, будто он собирается спрыгнуть с двадцатого этажа.       — Я... — произносит он, но смолкает, ёрзая от интенсивности ожидания и нагнетающего молчания.       — Ты? — подсказывает Эндрю. Когда Нил продолжает молчать, он насмешливо продолжает: — Шлялся где-то три часа, а потом пришёл с пирожными, чтобы поздравить меня с Днём святого Валентина, который вообще завтра?       Нил слабо улыбается. Нервно сжимает кулаки.       — Я нарушил правила.       — За тобой уже выехал наряд и ты решил спрятаться у меня? Ты что, спёр пирожные?       — Нет, я... Наверное, я бы хотел узнать тебя лучше.       Эндрю прищуривается, но внешне остаётся спокойным, будто вполне предполагал, что Нил скажет именно это.       — Лучше?       — Я знаю, что мы договаривались не об этом, но, может, ты был бы не против изменить правила.       — Может, я был бы не против, — повторяет за ним Эндрю. — Но сейчас тебе нужно лечь спать.       — Я могу остаться на ночь? — не скрывая удивления, переспрашивает Нил.       — Я постелю тебе на ковре рядом с моей кроватью.       Нил прекрасно знает, что у Эндрю стоял диван в гостиной, а потому глупо улыбается. Эндрю устало закатывает глаза, и, хотя ещё ничего решено окончательно не было, Нил всё равно был счастлив.       Возможно, он всё-таки упал с двадцатого этажа и находился на том свете. А почему-то расслабившийся от его предложения Эндрю и его заинтересованный взгляд были лишь приятной райской иллюзией. Впрочем, он никогда не узнает.