и никого, кроме нас

на моей левой руке, прямо под пояском часов, висит браслет. он ничем не примечателен, этот набор цветных нитей, только мозолит глаза. обычно я не ношу украшений. но этот — подарок, поэтому я, вроде как, не могу его снять. невежливо. крошащийся асфальт шуршит под колесами моего велосипеда. он старый, так что мне приходится изо всех сил крутить педали, чтобы вырваться вперед. цепь противно скрипит, и я вздрагиваю каждый раз, когда наезжаю на резкую кочку: только бы не слетела! вот только усилия мои напрасны, может, даже незаметны. иван не пытается обогнать меня и наша гонка получается односторонней. мутное зеркальце на руле ловит блики и слепит меня. я поправляю его и смотрю. иван сзади, но не так далеко, как я предполагал. у него хороший велосипед, быстрый и навороченный, совсем новый. даже не прилагая особых усилий, он все равно едет у меня на хвосте. отъезжаю немного в сторону, чтобы наши колеса не сцепились, но глаз от зеркала не отвожу. иван едет, не глядя на дорогу, любуясь очертаниями деревьев, которых со временем нашего пути становится все больше. ветер треплет ему волосы, и он выглядит таким довольным и расслабленным, что мне вдруг становится тяжело дышать. и крутить педали тоже. наверное, дорога пошла в гору. въезжая на пригорок, мы равняемся, потому что все мои силы уходят на то, чтобы доехать до вершины горки, не перевернувшись и не сдав назад, так что я на время забываю о первенстве. видя мои потуги, иван останавливается. я почти благодарен ему. опускаю одну ногу на землю и перевожу дыхание, уперевшись лбом в руль. мне не надо смотреть, чтобы знать, что он делает сейчас. слышится шорох его движений, скрип открывающейся бутылки. — будешь? — он протягивает мне воду. я беру. — спасибо, — говорю, демонстративно протирая горлышко ладонью. — я не пил, — замечает иван. — ну и что? я фыркаю и присасываюсь к горлышку. вода, холодная и свежая, кажется мне самым вкусным напитком сейчас. я в два счета уничтожаю половину, даже не замечая этого. — спасибо, — повторяю я зачем-то, возвращая ему бутылку. — не за что, — говорит иван. дожидаюсь, пока он закроет воду и всунет ее обратно в пластиковый флягодержатель. потом мы снова садимся на велосипеды и едем дальше. здесь деревьев совсем куча. зеленый шатер их листьев скрывает нас от палящего солнца. зато дорога здесь куда хуже. асфальт плавно исчезает, перетекая в песчаную тропу. из нее торчат корни и камни, так что мне приходится ехать еще аккуратнее. мы достигаем спуска. здесь у меня нет никаких шансов обогнать ивана. мы оба перестаем крутить педали и предаемся полету. он вырывается вперед, резво скатываясь по горке. я с завистью смотрю ему вслед. сильнее мой велосипед уже не разгонится, даже если я постараюсь. он достигает конца горки, стремительно исчезая вперед по дороге и поднимая за собой пыль. я плавно сжимаю тормоза и выравниваю скорость. иван унесся дальше меня, отсюда его даже не видно, и смысла ехать изо всех сил быстро у меня больше нет. я спокойно кручу педали, мягко уворачиваясь от проносящихся мимо веток, и вскоре доезжаю до пункта назначения. вид, ради которого мы ехали сюда столько времени по немыслимому пеклу, того явно стоит. передо мной раскинулась небольшая солнечная поляна с вытоптанной тропой, ведущей к деревянному причалу и большому озеру. иван уже здесь, сидит на досках, раскинувшись и подставив лицо солнцу. его велосипед аккуратно стоит на подножке. у моего нет никаких подножек, так что я небрежно бросаю его в траву и иду вперед, к ивану. местами прогнивший причал нагрелся и потускнел на солнце. я сажусь рядом с иваном, совсем у края, и спускаю ноги. мыски наших кроссовок касаются воды. — пахнет болотом, — говорю я. — тут всегда так пахнет, — парирует иван, поднимая на меня взгляд, — это и есть болото. — неправда. на болоте вода зеленая и грязная. — а тут чистая? — он фыркает. — да, — говорю я серьезно. — чего же ты тогда тут не купаешься? — а ты везде, где чисто, купаешься, тупица? — я хмурюсь, — не хочу я. иван смеется, и я перевожу взгляд на воду. вообще-то, она действительно грязная. мутная, серая, местами покрытая странным, зеленым налетом. это действительно то еще болото, но мне нравится спорить с иваном, даже если я не прав. больше с ним нечего делать, только спорить и соревноваться. — ты голодный? — вдруг спрашивает он, притираясь ко мне теплым плечом. — немного, — признаюсь, — а что? — моя мама сделала бутерброды. на секунду он отрывается от меня, тянется к лежащему на траве рюкзаку. подтягивает его ближе за ручки, и рюкзак гремит по траве нагромождением брелков и подвесок. иван выпрямляется, уложив сумку на колени. застежка звенит. он шуршит там чем-то, достает пакет, сквозь который видно завернутые в салфетку два бутерброда. — есть с ветчиной и с курицей, — он показывает мне два аккуратных хлебных треугольника, — какой хочешь? — с курицей, — говорю, небрежно вытирая грязные ладони о шорты. он протягивает мне бутерброд. его мама всегда очень вкусно готовит, даже если это простецкие сэндвичи, так что я всегда радуюсь, если он берет на прогулку какую-нибудь домашнюю еду. — вкусно, — голос мой звучит искренне. — не говори с набитым ртом, — он предусмотрительно прожевывает кусок, прежде чем ответить мне. — хочу и говорю. — подавишься — не смешно будет. я хочу ответить ему уверенным «не подавлюсь», но именно в этот момент кусок лезет мне не в то горло. я закашливаюсь, и иван, хихикая над моими мучениями, хлопает мне по спине. — спасибо, — говорю я, справившись с кашлем. — не за что. дальше едим молча, болтаем ногами, смотрим на птиц. я доедаю первым и вытираю рот салфеткой, в которую был завернут бутерброд. иван копирует мои движения, складывает мусор в пакет, а пакет — в рюкзак. я зачем-то слежу за всеми его действиями. потом он поднимает голову, смотрит на меня так долго и пристально. мне приходится отвернуться, потому что щеки у меня начинают гореть. — покажи руку, — просит он вдруг, — левую. — чего? — я послушно протягиваю ему запястье. он приставляет рядом свое, правое. на нем висит цветастый браслет, плетеный, как у меня, но в красных цветах. — ты носишь браслет, — говорит иван. на мгновение в его голосе проскальзывает что-то такое глупое и детское, искреннее, что меня передергивает. — ты же подарил, — отвечаю я, оправдываясь. — подарил… — задумчиво повторяет иван. он держит наши запястья рядом какое-то время, любуется, и я тоже невольно смотрю. мой браслет сделан из голубых и бирюзовых нитей, какой-то мудреный узор, похожий на закручивающиеся между собой стрелки и линии. он красивый, потому что иван сделал его. сделал сам, даже специально купил для него мулине, это такие специальные нитки. я редко встречаю людей, которые бы так старались ради подарка для меня. становится жарко, трепетно, и я опускаю руку. это чувство мне не нравится. я стараюсь не смотреть на ивана. он сидит, улыбаясь, а потом вдруг наклоняет голову и упирается лбом мне в плечо. притирается, даже, вроде бы, принюхивается. это мерзко, и его волосы щекотят мне щеку, и я ненавижу, когда он так делает. — отодвинься, мне жарко, — прошу я. — не хочу, — иван играет со мной, вертит слова на языке, как конфеты, — что ты мне сделаешь? — врежу тебе. говорю, отодвинься. — я немножко… он будто бы не слышит ничего. двигается ближе, обхватывает меня руками, мнет ткань. рубашка шуршит у него под пальцами. я поднимаю руки и пытаюсь отпихнуть от себя его голову, прижавшуюся к моему плечу. мою грудную клетку сдавливает что-то горячее и липкое. это неприятно — как будто внутри трепыхается синица, увязшая в смоле или еще в чем-то тягучем. я невольно задерживаю дыхание, прикусываю губу. иван похож на рептилию, на какого-то ползучего паразита. он везде, везде, он заползает мне в голову через уши, и я слышу, как мой внутренний голос начинает говорить его словами. щекам горячо. сердце бьется так сильно, и ему мешает синица в груди, и смола, или мед, или что еще может быть вязким и липким, все стекает у меня внутри в желудок, колени дрожат и мне кажется, будто кости закручиваются в узлы от жара. еще чуть-чуть, и я позорно завизжу. иван поднимается, обжигает дыханием мое ухо. я зажмуриваюсь. — спасибо, — шепчет он, — я старался. и отпускает. мне сразу становится легче, словно я прыгнул в чан с ледяной водой. я не поднимаю голову, чтобы он не видел моего красного лица, и сжимаю руками край доски, на которой сижу. — ты придурок, — вырывается из моего рта шипением, — не делай так больше. — не буду. извини, — он поднимается на ноги, и мне сразу становится стыдно, будто я его обидел. но я молчу. когда он отходит, мои пальцы разжимаются и дрожат. иван вечно заставляет меня что-то чувствовать. я терпеть не могу его за это умение вытрясти из меня все, перевернуть внутренности, мысли, вообще все, а потом встать и уйти, как ни в чем не бывало. и я всегда чувствую себя виноватым после, хотя я совсем ничего не делал. даже если он выглядит нормально, даже если говорит спокойно и ровно, мне все равно мерещится, что он обижен. я поднимаю голову. иван закидывает на плечи рюкзак, поднимает подножку у велосипеда. — мы что, уже все? — спрашиваю я его. нормальный человек сказал бы что-то другое, не оставил бы произошедшее так просто. но я так не умею. наша дружба состоит из недоговоренностей, и я не уверен, что готов что-то менять. — а что, хочешь еще посидеть? — иван останавливается, держа велосипед за руль. — не знаю… солнце обжигает кожу, я чешусь. потом, помедлив, встаю с причала и иду к своему велосипеду. — мы приедем завтра? — а ты не устал? — спрашивает иван. — от чего? от озера? нет, — отвечаю я, поднимая свою развалюху с земли, — а что? — не знаю. вдруг ты хочешь найти другое место, — он забирается на велосипед, свешивает ноги на педали, — тут нечего делать. — хочу. но тут тоже красиво, — говорю я, — можно доехать до другого берега, если хочешь. — там негде сидеть. — и что? вдруг там что-то интересное. иван пожимает плечами. ехать мы начинаем одновременно, по травянистой тропе, тянущейся вдоль берега. мы нашли это озеро давным давно, когда были совсем мальчишками. наши мамы запрещали нам ходить сюда, но нам с иваном было все равно. оно красивое, это озеро, и никто про него больше не знает. здесь никогда нет никого, кроме нас. с возрастом мы стали реже заезжать сюда, и это грустно. когда-то мы мечтали построить здесь свою базу. я смотрю вперед, на спину ивана. он едет расслабленно, не спеша, мягко огибая встречающиеся в траве ветки. я не смотрю вниз, так что стараюсь копировать его маршрут, чтобы ни на что не наткнуться. он чувствует мой взгляд, оборачивается, и солнце ловит блеск его глаз. мне становится неловко. я никак не могу отпустить то, что случилось на причале, и мне завидно, потому что ивана, кажется, это совсем не тревожит. на его зубах играет улыбка, он притормаживает, и я торможу вместе с ним. — тилл, — зовет он, хотя я совсем рядом, — давай наперегонки? этой фразой он словно разбивает вокруг нас какой-то купол, состоящий из моей неловкости, и все снова стало, как обычно. я широко улыбаюсь ему. — поехали, — говорю, крепче хватаясь за руль. браслет липнет к моей коже. мы почти одновременно уносимся вдаль, и за нами поднимается дорожка пыли.