сто десять процентов.

холодно. руки действительно замерзли, да и букет достаточно тяжелый. мелкие снежинки оседают на мягкие лепестки самодельных цветов. это придает им ещё больше блеска. хёнджин решает не печатать сообщение, а просто позвонить, ведь слишком сильно замерз, чтобы ждать лишние минуты. — я под подъездом. выходи, иначе я сейчас умру от холода. и сразу сбрасывает звонок. он не хотел слышать что-либо в ответ. хён специально заходит под крышу подъезда, потому что не хочет, чтобы сынмин увидел его из своего окна. сегодня четырнадцатое февраля. он готовился к этому дню слишком долго, чтобы сейчас провалиться. этот день имеет для него особенное значение. тяжелая подъездная дверь открывается и хёнджин сразу юркает внутрь. там на него падает удивленный взгляд пары карих глаз. сынмин действительно не ожидал? хёну казалось, что чонин уже успел все растрепать. видимо нет. — это тебе, — хёнджин осторожно протягивает букет, а сынмин просто тупит в него несколько секунд, не до конца понимая, что происходит, — что-то не так? — это слишком. я не могу принять, — спустя долгие секунды отвечает сынмин и отчаянно пытается отодвинуть огромный букет от себя. он все ещё смотрит, не мигая, на что хенджин все ещё удивляется. эта реакция не может быть наигранной. что, в целом, радует. — почему? — что я скажу родителям? — о, здесь я давно продумал. скажи, что меня попросили тебе передать от тайного поклонника, — в прошлом году именно это и стало одной из главных проблем с тем букетом, хотя он был в два раза меньше. сынмин почти сразу отдал его двоюродной сестре, чтобы никто ничего не заподозрил. — бля, мне кажется говно идея, — сынмин все еще смотрит растерянно. дверь в подъезд снова открывается и им приходится отойти с прохода, чтобы пропустить заходящих людей. тогда до них доходит, что они так и стоят в дверях. парни быстро переглядываются и все-таки поднимаются на второй этаж, садясь на ступеньки. сынмин замечает открытку, вставленную между цветов. «просто дай мне шанс, и я оправдаю его на сто десять процентов» — написано там. он медленно читает, а после переводит взгляд на друга. — я не знаю, что сказать, — и опять опускает глаза в букет, который теперь держит в своих руках. — можно сказать «спасибо», в целом, — отвечает хенджин. он, все-таки, в глубине души надеялся на другую реакцию, даже если сразу настраивал себя на плохое. он на самом деле старался не думать о хорошем исходе, но кто он такой, чтобы победить свои чувства. — спасибо, — произносит сынмин и вновь замолкает, перечитывая содержимое открытки. а хёнджин смотрит на него. пытаясь увидеть хоть что-то похожее на реальную благодарность. не видит. проходят долгие тридцать секунд, когда сынмин решается сказать ещё кое-что: — они очень красивые. это ведь лилии, так? — да, — с улыбкой отвечает хен, радуясь тому, что это действительно похоже на то, что он пытался сделать. и тому, что сынмин это заметил. может благодарность всё-таки есть? — любимые… — медленно проговаривает он. очень тихо, почти шепотом. но этого достаточно, чтобы другой услышал. — я знаю, — так же тихо говорит хен. тогда сынмин удивленно поворачивается на него, задавая вполне очевидный вопрос «откуда?». на что хёнджин спокойно рассказывает историю, где тот случайно это упомянул, а он запомнил. это удивляет сынмина ещё больше. он знал, что его друг внимательный, но не думал, что настолько. и вот они снова молчат. хёнджин не хочет ничего говорить, потому что боится, что его снова отвергнут. сынмин — потому что не хочет его отвергать. — это бессмысленно, — наконец произносит сынмин. — почему? ответа нет. и видимо не будет. поэтому хёнджин вдруг решает не молчать. лучше снова быть отвергнутым, чем в сотый раз уйти в непонимании. когда-нибудь это должно закончиться. — это не может быть так. здесь есть только два варианта. либо тебе просто нравится получать внимание и тешить свое эго. либо… — либо ты просто не можешь принять свои чувства ко мне. он не стал заканчивать и произносить это вслух. он не будет говорить за сынмина. это все может быть лишь в его голове, но так больше не может продолжаться. — нет, это не так… мне просто все равно. — отвечает тот, не в силах поднять взгляд. и это уже говорит о том, что тот врет. — нет. тебе не все равно. если бы тебе было все равно, то ты бы давно меня заблокировал, давно бы сказал, что ты не заинтересован, давно бы послал меня. или просто забил и кинул в игнор. но ты игнорируешь какое-то время и всегда возвращаешься, всегда отвечаешь и даешь чертову надежду. и я бы давно опустил руки, если бы не те надежды, что ты даешь. — теперь плевать уже хенджину. он скажет все, что крутится у него в голове весь последний год. он скажет причину своих действий. скажет, почему он все еще пытается. сынмин снова молчит. он не умеет говорить о таком. не умеет понимать и принимать свои чувства. что уже говорить о том, чтобы ими с кем-то поделиться. это сложно. он знает о чувствах хёнджина уже давно. он видел их с самого начала. и каждое его действие пропитано этими чертовыми чувствами. он показывал их не один, и не сотню раз. но ведь проще отрицать то, что может сделать тебя уязвимым. проще твердить самому себе, что этого нет. ведь признать равно сделать это реальным. и сынмин всегда убеждает себя в том, что это все бред. так проще. так привычнее. однако в словах хёнджина есть правда. он мог бы послать тысячу раз, но никогда этого не делал. почему? потому что есть то, чего нет. то, чего не должно быть. все это время он молчит. и не смотрит на хёнджина. он не знает, что сказать. отрицание бьет по голове слишком сильно, не дает пройти ни одной лишней мысли. это первый раз, когда он не рад такой реакции. первый раз, когда ему, возможно, хочется задуматься. — просто дай мне чертов шанс. я никогда не раню тебя. и никогда от тебя не откажусь, — это все, что может сейчас сказать хенджин. потому что это единственное его желание. и сейчас, и всегда. да, он не уверен, попадает ли в точку он сейчас, но будто уже нет разницы. все висит на волоске. значит здесь либо сорвать все окончательно, либо… нет, хорошего исхода с сынмином ждать бесполезно. тогда какого черта он все ещё ждёт?! сынмин опять молчит. это то, что он привык делать. в прошлом году сынмин ответил ему одним словом: «сочувствую». это слово стало триггером для хёнджина на всю, черт возьми, жизнь. и теперь, наверное, стоит ответить по-другому. но как? — мне нужно время. это единственное, что он может сказать сейчас. и да, он и без слов хёнджина понимает, что это снова надежда. что это не прямой отказ, как в прошлый раз. но может у него получится что-то уладить в своей голове? на это действительно нужно время. — да. и я жду. я готов ждать столько, сколько нужно тебе. только прошу… — хенджин замолкает на мгновение, слишком внимательно глядя на сынмина, что заставляет того наконец поднять глаза, — пожалуйста. скажи мне, если мое ожидание не имеет и малейшего шанса окупиться. если эта мизерная доля всё ещё есть, то я готов ждать тебя вечность. я обещаю. всё ещё. твою мать, всё ещё. он догадывается. сынмин смотрит в глаза напротив. они горят искренностью и чувственностью всего сказанного. для сынмина никогда не имели значения слова, однако сейчас это кажется чем-то большим, чем просто звуком. они несут в себе слишком большой смысл. и он бы, возможно, не стал верить человеку, который так легко об этом говорит, но.. но ведь хёнджин старается уже так долго. он ни разу не допустил ни единой ошибки. он ни разу не кинул слов на ветер. он ни разу не сделал ему больно. и внутри что-то появляется. вновь. и он всегда это что-то отрицал. но сейчас… сейчас он не знает, что с этим можно сделать. проходит долгое мгновение, пока они смотрят друг на друга, а после хёнджин встает и уходит. без слов. оставляя сынмина со своими мыслями. тем самым он дает время, о котором просил сынмин. тем самым он не допускает ошибку, а наоборот делает все правильно. будто заранее знает, что так и нужно. как и всегда. он всегда делал все правильно. и это добивало. как и сейчас. сынмин остается один с букетом в руках. и бесцельно решает посчитать количество цветов. их тринадцать. черт возьми, тринадцать — любимое число сынмина. и он знает, что это не случайность.