Горький привкус братской любви

      Ночная мгла просачивалась в квартиру Эдварда, затеняя углы и растворяя очертания мебели. В мягком свете старой бронзовой лампы, единственном островке уюта, он сидел с потухшим взглядом, перебирая старые фотографии. На одной из снимков были они с Фрэнки: два беззаботных мальчишки, не знающие, что скоро жизнь станет ареной для выживания, где братья окажутся по разные стороны. Эдвард не знал, что этот снимок — последнее, что ему останется от человеческого прошлого.       Внезапно в комнате возникла тень.       Не просто тень, а сгусток мрака с двумя алыми угольками вместо жиаых глаз. Фрэнки. Он скользил по вытертому паркету бесшумно, как охотник, подкрадывающийся к добыче. — Эдди, — прошептал вампир. Его голос звучал как шёпот ветра. — Я нашёл тебя. Не прячься больше.       Эдвард вздрогнул, роняя фотографию. Он попятился назад, спиной упираясь в холодную штукатурку стены. — Я не прячусь, — прохрипел тот. — Просто не хочу быть частью этого. Посмотри, что с нами стало... — ... стало лучше, Эдди, — усмехнулся брат, обнажая заострённые клыки. — Мы бессмертны. Мы — будущее. Тебе просто нужно принять судьбу. — Я не хочу такого будущего, — голос Эдварда дрожал от ужаса. — Ты помнишь, что мы обещали друг другу? Что останемся людьми, несмотря ни на что.       Фрэнки бросился на него. Это было расчётливое, выверенное движение бывшего военного, лишенное ярости, но полное холодной, неизбежной решимости. Эдвард попытался оттолкнуть его, но вампирская сила родственника была чудовищно велика.       Эдвард не сдавался. Он отбивался, извивался в захвате, его человеческая сила была ничтожна против новообретенной мощи брата, но отчаяние придавало ему сил. — Я не стану монстром! — закричал Эдвард, упираясь ладонями в грудь вампира.       Его взгляд метался по комнате, ища хоть какое-то спасение. Рядом, на полу у дивана, валялся строительный нож с выдвижным лезвием. Единственный шанс.       Сопротивление Эдварда, его нежелание покориться, только разозлило Фрэнки. Терпение вампира лопнуло. С глухим рычанием, больше похожим на звериный оскал, чем на человеческий голос, Фрэнки прижал жертву к стене жестче. Он зафиксировал одну руку Эдварда над головой, а второй рукой, стальной хваткой, вцепился в подбородок, резко запрокидывая голову, чтобы обнажить шею.       Глаза Фрэнки горели алым пламенем, в них не было и следа прежней братской привязанности — только голод и мрачная решимость.       Пока Фрэнки готовился к укусу, Эдвард, извиваясь, дотянулся ногой до ножа. Кончиками пальцев он подцепил его и резко пнул лезвие вверх, целясь наугад. Оружие с жутким звуком вонзилось глубоко в бедро Фрэнки.       Вампир взревел. Это был дикий, нечеловеческий вопль боли и ярости. Хищник отпрянул на мгновение, его глаза расширились от шока и злости. Алая кровь — или нечто похожее на нее — хлынула из раны.       Эдвард получил секунду свободы. Он отшатнулся назад, тяжело дыша. Подхватив нож с пола, когда Фрэнки выдернул острый предмет из своего бедра с яростным рыком и отшвырнул его в сторону, заняв оборонительную позицию. Рана на ноге начала затягиваться прямо на глазах. Он больше не видел перед собой брата, только жертву. — Хорошо, Эдди, — прорычал Фрэнки, делая шаг вперед. — Если хочешь играть по-плохому, я не против.       Эдвард пятился назад, его руки дрожали. Он врезался спиной в старинный сервант. Пальцы свободной руки нащупали край деревянной дверцы и, когда брат бросился снова, на этот раз без всякого расчета, в чистой, слепой ярости, гематолог успел распахнуть дверцу серванта, рещко отпрыгнув в сторрну. Дверца ударила Фрэнки в лицо. Тот пошатнулся. Этого мгновения хватило Эдварду. схватить тяжелую хрустальную вазу, стоявшую на серванте, и с размаху обрушил ее на голову агрессора. Хрусталь разлетелся на осколки. Фрэнки рухнул на пол, замертво.       Эдвард стоял над ним, тяжело дыша. Он присел на корточки рядом с братом. Тот не двигался. Эдвард протянул дрожащую руку и потрогал его за шею. Кожа была холодной и твердой. Внезапно Эдвард почувствовал это. Едва уловимое, но безошибочное напряжение в мышцах тела. Оно не было расслабленным телом мертвеца. Оно было телом хищника, затаившегося в ожидании. Мужчина отдернул руку и вскочил на ноги, его глаза расширились от нового приступа ужаса. Он попятился назад, хватая ртом воздух.       В ту же секунду алые угольки глаз Фрэнки распахнулись. Он резко, как пружина, вскочил на ноги, отбрасывая осколки вазы. На его лице играла жестокая, торжествующая усмешка. След от удара на лбу затянулся на глазах. — Думал, все так просто, Эдди? — прошептал Фрэнки. — Стекло? Серьезно? Ты забываешь, что я такое.       Эдвард прижался спиной к стене. Он был безоружен, испуган и полностью разбит. Фрэнки медленно, наслаждаясь моментом, двинулся к нему. Он остановился в шаге от оппонента, наклонился и поднял с пола ту самую старую фотографию. — Принять что? Стать чудовищем? — голос Эдварда был тих, пуст. Сопротивления больше не было, осталась лишь горькая покорность. — Стать сильнее. Стать бессмертным, — поправил его Фрэнки. — Я не хотел причинять тебе боль, Эдди. Я хотел тебя спасти. От слабости, от старости, от смерти. Мы могли бы править этим городом. Мы — братья.       Фрэнки медленно, словно ненароком, двинулся к серванту, заговаривая Эдварду зубы сладкими обещаниями силы и вечности, отвлекая его внимание. Он делал вид, что ищет что-то, его движения были обманчиво небрежны. Эдвард, сломленный и почти убежденный, смотрел на него пустым взглядом, прижимаясь спиной к стене. Когда он расслабился, клюнув на приманку слов о "братстве", Фрэнки резко развернулся. Его мягкий тон исчез, уступив место хищному оскалу. Фрэнки бросился на Эдварда с молниеносной скоростью. Он схватил Эдварда за горло, приподнял над полом и прижал к стене. Глаза Фрэнки горели чистой, безжалостной яростью и голодом. — А теперь, Эдди, — прорычал он, обнажая клыки, — ты примешь меня.       Эдвард почувствовал жгучую боль и укол холода. Его тело пронзила судорога, и он закричал. Это был надрывный, мучительный крик, полный отчаяния и ужаса перед неизбежным. Звук боли заполнил комнату, но длился он недолго: Фрэнки, ожидавший подобной реакции, свободной рукой резко зажал брату рот, пресекая крик на сдавленном хрипе.       Ужас боролся с новым, диким голодом, поднимающимся из самых глубин его естества, и Эдвард с ужасом осознавал, что голод побеждает. Фрэнки оторвался от брата, почувствовав, что процесс необратим. Он опустил обмякшее тело Эдварда на пол. Лицо жертвы было бледным, как полотно, дыхание поверхностно. — Все кончено, Эдди, — прошептал Фрэнки. — Теперь мы навсегда вместе. Он отошел на несколько шагов, наблюдая, как тело Эдварда преображается. Процесс был быстрым. Вскоре Эдвард открыл глаза. Зрение обострилось; он видел каждую пылинку в воздухе, слышал скрежет шин на улице внизу.       Эдвард медленно сел, его взгляд был затуманен лишь на мгновение. Он провел рукой по шее. Он чувствовал перемены.       Жажда.       Невыносимый, всепоглощающий голод, который затмевал все остальные мысли и чувства. За стеной послышался тихий смех соседки, и новый инстинкт продиктовал Эдварду единственный план действий.       Он посмотрел на Фрэнки. В его взгляде не было ненависти, только мрачное принятие своей новой, вечной судьбы. — Что теперь? — голос Эдварда был хриплым, но в нем уже не было прежнего страха, лишь холодная отстраненность нового хищника.       Фрэнки улыбнулся. — Теперь мы живем. Ночь принадлежит нам, брат.       Он протянул руку Эдварду, помогая встать. Эдвард нагнулся, поднял два обрывка фотографии, поднес их к огню лампы и равнодушно наблюдал, как пепел их прошлого оседает на паркет.