Улыбка цвета крови

Начинать утро с горького кофе — так себе идея. Но если бы Эндрю жил только здравым смыслом, то давно послушался Аарона и был бы сейчас в каком-то городке Германии или жил по соседству с семьей Маккензи-Миньярд. Очевидно, Эндрю давно потерял рассудок. Надо было харкнуть в лицо бариста, — подумал он, перебегая очередной светофор на улицах мегаполиса. Сегодня людей было особенно много. Неясно, выперлись ли все на улицу, потому что захотели в лишний раз отморозить конечности или просто в преддверии праздника решили опустошить кошельки, но зато пополнить квартирку любой ненужной херней, которую дарят на день Святого Валентина. Праздник — это громко сказано. Для Эндрю это было праздником лишь по двум причинам: много людей равно много денег и в кофейнях были скидки. Кстати о кофейнях. Его кофе все еще был ужасным. Эндрю сел на скамейку и потупил взгляд в витрину (слава Богу, не кофейни. Нет, еще хоть одно упоминание этого места и он взорвется, хватит). Это была какая-то местная то ли библиотека, то ли просто книжный магазин, размером не больше уличного туалета. Хотя так даже лучше. Кто будет покупать из такого места себе — или в подарок — хоть что-то? Правильно, либо идиот, либо специфичный человек, строящий из себя «не такого, как все» и «особенного». Именно одним из двух вариантов являются клиенты Эндрю, заказывая у него свой потрет. Не подумайте — он любит рисовать. Правда, вон даже отказался от жизни с семьей (как будто она у него есть) ради этого. Но он не тупой. Факт в том, что чтобы заработать на рисовании ему нужно рисовать странные порно-рисунки с пушистыми зверями или издавать килограммы мерча, в надежде хотя бы окупиться. Эндрю любил рисование другой, более скрытой любовью. Ему нравилось, как его изображение может запечатлеть красоту в том прекрасном моменте, в котором она прибывала дни и недели назад. Рисование позволяло видеть прекрасное в самых мелкий и незначительных трещинах, оно давало силы ровно столько же, сколько и выжимало. Эндрю возможно мазохист, потому что ему нравился поток нескончаемых мыслей и трясучки с желанием перенести на бумагу то, что он задумал. Это съедало его своей непостоянностью и вечными срывами, но оно поддерживало в нем жизнь. Звучит странно, но другим не понять, как долго дело мотивировало его на достижение своего, а потом прыгать выше; как оно за своей кажущейся легкостью заставляло его оттачивать дисциплину и характер. Эндрю хотел отдать свою душу рисованию и если ему придется для этого теснится с крохотных квартирках на первых этажах, то это будет минимальной платой. На улицах тихонько завывал ветер, но толпа ходящих туда-сюда незнакомцев в упор игнорировала его. Большинство (то адекватное большинство, которое не надеялось на неожиданных папарацци или случайной ковровой дорожки за углом) было закутано в свои теплые шарфы и трясло своими ужасно глупыми помпонами в разные стороны. Эндрю не знал, когда вернулась мода на эти детские шапки, но уже устал их замечать. В принципе, время шло как обычно. Он просидел на этой скамейке уже три с половиной часа и за это время нарисовал достаточное количество людей. Особенно часто у него, почему-то, брали шаржи, но он связал это с повышенным настроением у народа. Настал момент перехода с одного места на другое. Эндрю давно заметил, что лучше не засиживаться на одной скамейке весь день, так меньше портретов удается сделать. И, как дополнение, он использовал свободное время на обед. Именно этим он и занялся. Спустя пару минут на глаза попалась забегаловка. Похоже, Эндрю бывал там пару раз, потому что название ему было знакомо. Звякнув колокольчиками при открытии двери (серьезно, кто это придумал), он нацелился на дальний столик. Спустя мгновение его уже обслуживал официант и любезно записывал короткий заказ, состоящий из кофе (ведь утренний ему явно испортили) и сэндвичей, в свой блокнот. Если честно, Эндрю не ходил в подобные места во время перерывов. Обычных перекуров вполне хватало, а еще он предпочитал покупать готовую еду в ближайшем от него Walmart. Он по привычке достал скетчбук на стол. С детства в его сумке всегда был какой-нибудь блокнот, потому что в случайный момент Эндрю всегда настигало желание сделать скетч. Аарон называл его зависимым, что ж, он не сильно ошибался. Наконец его отвлекли, но, подняв взгляд, Эндрю на удивление увидел не официанта. Точнее не так, он никого не увидел. Тело замерло. Он всегда был чутким человеком, чего стоит только его сон. Но дело в том, что когда он рисовал, все будто бы останавливалось. В такие моменты, даже метеорит не могу вывести его из мыслей. Эндрю физически чувствовал чье-то присутствие, но не мог понять в чем дело. В конечном итоге, взгляд словно сам примагнитился к фигуре за столом напротив. Парень сгорбился за столом. Ничего особенного, наоборот, настолько просто и блекло. Будто из него высосали всю энергию. Единственное, что опровергало этот факт, — голубые жуткие глаза. В них горело что-то, чего Эндрю не мог разглядеть с другого конца зала. Не прошло и секунды, как он почувствовал знакомый зуд в пальцах. Чёрт. Скетчбук уже был открыт, карандаш смирно лежал в руке. Это произошло автоматически, как в те моменты, когда думать становится сложнее, чем выводить линии на бумаге. Угол плеч, наклон головы. Незнакомец выглядел так, будто был готов в любой момент сорваться с места. Будто у него не было привычки задерживаться где-то дольше необходимого. Эндрю никогда еще не рисовал так быстро. Для него это был священный процесс, нарушить который мог только он сам. Именно спокойствие приносило ему такую необходимую разгрузку и оно же удерживало его гнев, не давая разрастаться. Тогда же все было иначе. Он перестал думать о правильности, о пропорциях, о том, как это будет выглядеть в итоге. Неизвестное чувство шептало ему, чтоб он не смел останавливаться. Эндрю не слышал, как официант поставил кофе на стол. Не почувствовал запаха, о котором мечтал с утра. Мир словно сузился до кончика карандаша, шуршащих листов бумаги и умиротворенного лица напротив, которое по непонятной причине заставляло мозг плавиться. Прошло максимум минуты две, в течение которых он, нахмурив брови, погрузился в свой мир. Эндрю оторвался от парня всего на секунду. Он поднял глаза — за столом уже никого не было. Эндрю резко выпрямился, оглядывая кафе. Дверь у входа покачивалась из стороны в сторону, колокольчики снова звучали тихо, будто издеваясь над его кислым выражением лица. Он возненавидел их на капельку сильнее. Как будто незнакомца и не существовало. Может ему показалось? Эндрю опустил взгляд вниз. Эскиз был там. Он откинулся на спинку стула и сделал глоток кофе. На этот раз он был нормальным (спасибо, блять). Но сколько бы он не делал глотков, вкуса так и не почувствовал. Эндрю в целом ничего не ощущал, в ушах стояла звенящая тишина и распространялась по всему телу. Он давно не слышал такого ничего в своих мыслях. Потребовалось минута, чтобы привести себя в порядок. Это на минуту больше, чем требовалось ему когда-либо. Однако, с нормальностью к нему вернулся и поток мыслей. Хочу его увидеть. Нет, что за глупость. Эндрю не хотел этого. Совсем нет. Ну, может немного? Просто убедиться, что он не выдумал его. Что промелькнувший огонек в чужих глазах не был иллюзией, а острые скулы не очередной игрой уставшего мозга. Эндрю закрыл скетчбук. *** Он не может найти себе оправдание. Ни одного. Мой кофе отравили. Или Извините, у меня было помутнение рассудка из-за какого-то случайного прохожего, чье лицо я даже не мог разглядеть? Это все неважно. Он стоял на этой чертовой свадьбе в окружении десятка (по ощущениям сотни) довольных гостей. Дресс код был определен заранее, о чём ему любезно сообщил тот же мужчина, что и пригласил его на мероприятие. Зачем кому-то на свадьбе уличный художник, выглядящий, как ходячий труп (ладно, не плохо он выглядел) или как человек, который может сделать из кого-то труп — хороший вопрос, но Эндрю не собирается думать об этом лишний раз, когда в его кармане шуршит немаленькая сумма. Надо значит надо. Все шло нудно, слишком громко и скучно. Не то чтобы он ожидал чего-то другого. Люди вокруг — живые куклы с макияжем за триста долларов и платьем за тысячи. Тот типаж, которым даже улыбаться в лицо нет смысла, Эндрю мог делать что угодно и итог был бы один — его непременно обсудят в кругу элиты, найдут способ зацепиться за лишнюю ниточку на его пиджаке или за то, как «по-деревенски» он сидит. Конечно, всем будет плевать на то, что он изначально пришел писать портреты или любую другую вещь, которую ему скажут. Пока он находится в этом кукольном театре, он такой же актер, как и другие. Разница лишь в том, что его за ниточки никто не дергает, этих ниток вообще нет. Послушайте, Эндрю не робот. Он относится к своему творчеству со всей трепетностью, очевидно, он не позволит вытирать об себя ноги. Но квартира сама себя не оплатит. Он готов стиснуть зубы и потухнуть в течение нескольких часов на этом празднике жизни. Примерно к вечеру гости устанут притворяться радостными и начнутся разборки, а Эндрю вежливо попросят покинуть территорию огромного сада, который был украшен искусственным цветами. По крайней мере, он свято в это верил. Тяжесть прошлой ночи навалилась на него снежным комом. Таким, который не просто сметает все остальные мысли, он скрепляет их друг с другом и заставляет мозг работать на износ в попытках угнаться за бурей из беспорядка. Эндрю проснулся от кошмара, но перед глазами не исчезал образ голубых глаз. Сколько бы он не пробовал, его рука просто не способна перенести на бумагу то, что видели его глаза. Это так странно и глупо, ведь Эндрю не сталкивался с подобной проблемой со времен, когда ушел из художественной школы. Его идеи всегда соответствовали умениям, даже если нет — он умел найти нужное решение, а в крайнем случае прыгал выше своих возможностей, но добивался своего. Но глубину глаз не удалось передать ни на одном холсте. Он разорвал каждый. — Сбегай к фонтанчикам, Господин звал тебя, — серьезно, почему даже официанты обращаются к нему так, словно он — грязь под ногтем? Они были вроде как на равных, разве нет? И какой к черту Господин. В какую, мать его, секту он попал. Взяв в руки первую попавшуюся кисть и чистый холст с красками, он поднялся со своего стула. Шаги по траве раздавались созвучно ударам его сердца. Он не знал, к какому из трех (четырех? пяти?) фонтанам ему надо подойди, но лучше отгрызть себе руку, чем обратиться с вопросом к надменному индюку в белой рубашке. Выбрав первый попавшейся, Эндрю ускорил шаг. Там никого не оказалось. Что ж, не беда. У него в распоряжении целый день, чтоб шататься от одного фонтана к друго… — Потерялся? — голос раздался так близко к его уху, что на мгновение показалось, будто это просто его мысли вырвались наружу. Эндрю отпрянул и тут же развернулся. Голубые глаза прожигали в нем дыру. Те самые глаза. Их сопровождала дерзкая улыбка на губах и острые скулы. Казалось, человек перед ним сошел со страниц какого-то странного произведения со странной мафией или спортом, гейской парой во главе и дырами в сюжете, написанного для подростков. Настолько странно-идеально выглядел этот парень. Нет, правда, кто носит чертову шляпу на свадьбах? Этого явно нет в дресс коде и остается только вариант, что сделано это с целью выпендрежа. Смотрите, я не такой, как все остальные простолюдины. И по поводу гейской пары. Эндрю не совсем против, если незнакомец вправду ока…. — Что ты здесь делаешь? — голубые глаза напротив едва заметно расширились от вопроса. Абсолютно не едва заметно увеличилась ухмылка, теперь походящая на оскал хищника. Ебанная галлюцинация. — Что я здесь делаю? — Эндрю поднял бровь, означавшую «ты глухой?». Озвучивать в слух, слава Богу, не пришлось. Собеседник догадался сам. — Да просто шатаюсь по окрестностям. Надеюсь, до конца дня успею увидеть каждый цветок отсюда. Они красивые, не так ли? Он говорил спокойно, излучал уверенность каждым вздохом. Эндрю это бесило. так сильно, что руки автоматически сжимались в кулаки. — Можешь не благодарить за приглашение. — Ты меня не приглашал, придурок. — Уверен? — и снова этот странный блеск в зрачках напротив. Ну нахер его. Ну нахер. — Как тебя зовут? Мозг всеми силами бил тревогу убегать. Но Эндрю не слушался. В тот момент им управляло безграничное любопытство, проникающее в каждую мысль. Узнай, что он задумал. Узнай, откуда у него шрам под глазом. Узнай, есть ли у него планы на вечер кроме этой свадьбы. Лишь после, анализируя каждое слово, Эндрю поймет, что незнакомец (или уже нет?) слишком долго задумался над таким простым вопросом. Его лицо не изменилось. Точнее, никто другой просто бы не заметил небольшую хмурость бровей и немного суженные глаза. Благо, Эндрю научился обращать внимание на детали. — Абрам. — Не похож ты на Абрама. Комментарий вызвал смешок, хотя не такой громкий, как раньше. Они сверлили друг друга глазами, не зная, что делать дальше. — Часто по таким местам ходишь? Или нередко тебя можно увидеть в таком клоунском виде, — Эндрю взмахнул рукой, указывая на неестественно гладкие брюки с лисьими (какой ужас) лапками по швам и такую же рубашку, только лапки уже были на рукавах. — Не-а, сегодня мой дебют. Надеюсь, никто не сможет отвести от меня глаз. Как минимум один человек точно. Эндрю промолчал, и эта тишина снова захлестнула их. Хотелось просто остаться на месте и продолжать играть в гляделки с самыми невозможными глазами напротив. Эндрю готов даже не обращать внимания на боли в спине, лишь бы момент не прекратился. — Кажется, тебя звали. Я бы на твоем месте поспешил, говорят, тот старый чувак злой. Обычно ему говорили «иди нахуй», а тут послали в вежливой форме. Все еще осадочек остается, но все-таки получше. Эндрю не тупой, намеки понимает. Хорошего по немногу. В его случае, лучшим решением будет уйти и перестать позориться. Если он замедлит шаг, замедлиться ли его сердцебиение? Или дополнительная секунда рядом с Абрамом его убьет? — Хей. Будет аккуратен, Эндрю. Когда он обернулся, было уже поздно. Воздух стоял неподвижный, будто секунду назад на том месте не находился… Абрам. Эндрю проигнорировал жгучее, странное ощущение, будто кто-то передвигает его органы. Постойте, откуда он знает мое имя? Эндрю не знал, чего ждал. Это было инфантильно и по-детски. Однако осознание этого, не делает факт того, что он не видел Абрама ни разу с их разговора, менее грустным. Он чувствовал себя больным. Находился где-то рядом с обладателем нежного голоса и вызывающего смеха и не мог его услышать; рядом с дерзким нравом и не мог его испытать; рядом с гладкой персиковой кожей и не мог до нее дотронуться. Эндрю действительно поехал умом. К счастью, свадьба подходила к концу. Невеста в белом платье, настолько громоздком и отвратительно блестящем, что он чуть не проблевался, вышла в центр зала. Эндрю наблюдал за этим жалким подобием любви с отдельного столика для персонала. Муж протянул свою огромную руку в перчатке. Никто не скрывал свою откровенную неприязнь к партнеру. Жена выглядела несчастной, муж — скучающим. Что еще можно было ждать от псевдо свадьбы у олигархов? Спустя пару минут (и пару закатываний глаз от мужа), они сцепили руки в замок и подошли друг ко другу ради танца. Танец молодожен. Как это романтично. Эндрю прикрыл глаза, ожидая начало музыки. Насколько банальную композицию они могли бы выбрать, а? Вместо музыки раздался крик. Вот это уже было интересно. Эндрю вскочил на ноги за долю секунды, но не потому что втайне сгорал от любопытства (вполне возможно) или был таким добряком по воле душевной. Просто если он просидел бы в этом гребаном зале еще хоть секунду, то превратился бы в статую. — Боже, кто-нибудь вызовите скорую! Боже мой! Боже мой… — Здесь есть врач? — Хватит пялится, разойдитесь по разным… — Мамочки… Эндрю мог услышал, как кто-то начал молится. Вот это уже было интересно. Хорошо, может, ему и правда любопытно посмотреть, что происходит. Железный запах крови доносился издали. Толпа сбежалась моментально, как пчелы на мед (скорее, мухи на говно). Эндрю сделал неуверенный шаг вперед и чуть не споткнулся о чью-то ногу. Сбоку послышался звук рвоты, видимо, кто-то не сдержался. В конце концов, он дошел. Крови было много. Даже не так, ее было дохуя и больше. Можно было заполнить ею ванную, даже штуки две. В расплывчатой луже Эндрю увидел свое отражение и поморщился. На яву все происходило за секунды, но ему так не казалось. Он слегка поднял голову и перед ним оказался труп. Еще совсем свежий, с ужасно искаженным лицом и вывернутой шеей. Выглядел он по-настоящему отвратительно. Эндрю немного замутило. Рыжая копна волос обрамляла лицо трупа. Ему не потребовалось и секунды, чтобы вспомнить хозяина уникального цвета волос. Он не видел никого похожего всю свою жизнь. Он смотрел в чужие потухшие глаза. Желудок скручивало в рвотных позывах, но он упрямо сдерживал их. Эндрю поднял голову и посмотрел на машину перед мертвецом. Она была вся в крови, как будто приехала со съемок чертовой Кэрри. Водитель машины-убийцы взглянул на него меньше, чем на миг, но Эндрю не мог больше шевелиться и с грохочущим сердцем смотрел на уезжающую машину, пока вокруг раздавались звуки мигалок и сирен, криков, хруста костей и плача детей. Через секунду он упал в обморок. *** Мазок. Первый. Второй. Холст выглядит так, будто над ним работал слепой. Хаотичные краски то тут, то там формировали свернутую шею под неестественно резким углом. Мертвые глаза светились белым. Неправильным, слишком блеклым белым. Такими глазами смотрят только мертвецы, погребенные своими грехами в глубинах земли. Или те, чья душа уже давно покинула только умершее тело. Однако Эндрю работал на другой частью картины. Той, что была больше и выше. Над основной и самой важной частью. В порыве чувств (нет, никаких чувств, просто эмоции), Эндрю не обращал внимания на грязь вокруг и на себе, на несочетаемость цветом или искаженную тень. Перед ним стояла улыбка. Та глупая, пугающая и очаровательная улыбка на губах Абрама. Она говорила за него. Когда глаза переставали светиться, начинала расползаться ухмылка и Эндрю клянется Богом, что может по памяти произвести каждый ее изгиб. Он хмурит брови и делает последний штрих. Его плечи болели из-за долгой нагрузки, но это сопутствующий ущерб. Эндрю бросил кисть. Изнеможенный, он вышел на улицу покурить. Хватит с него. Хватит. Хватит. Газетная вырезка упала к ногам холста. На нем был изображен окровавленный череп мужчины и ледяные глаза Абрама, полные забавы, сверкающие на месте водителя. «…когда Нью Йорк поразила новость о смерти высокопоставленного министра Натана Веснински. Он был сбит собственной машиной, за рулем которой сидел некто неизвестный. Выяснилось, что имя преступника Нил Джостен. Очевидцы сообщают, что убийца был копией министра, некоторые даже утверждают, что они выглядели как сын и отец. Расследование продолжается, если у вас есть какая-нибудь информация, настоятельно просим сообщить в полицию. За дело взялся детектив…».