Десерт

Всеобщее помешательство на праздниках, превращающих любой малозначительный повод в конвейер из показушной сентиментальности и консьюмеризма давно было причислено им к и без того обширному списку бичей современности. Флаер противного, кислотно-розового цвета с рекламой кофейни, открывшейся несколько дней назад в конце улицы, лишь подтвердил это. «В честь Дня всех влюблённых при заказе первого напитка второй напиток и десерт для вашей половинки – бесплатно!» Скомканная листовка сразу отправилась в карман пальто за неимением поблизости мусорного ведра. И всё же… было бы ошибочным предположить, что одна несчастная бумажка стала первопричиной такой реакции. Лёгкого раздражения – да, недоумения, как такая акция сможет помочь начинающему бизнесу – вполне, желания посоветовать найти графического дизайнера получше – безусловно. Социальные сети – вот где таилось настоящее зло. Вот на самом деле с чего всё началось. В самом деле, не могла же вина за потревоженный покой лежать на том, кто пару месяцев назад поддался уговорам, зарегистрировав себя в этом треклятом приложении? Или на том, кто позволил подписаться на общих знакомых, с которыми и общаться-то вживую не всегда хотелось? А может, это был тот самый человек, которому показалась замечательной идея просмотреть сегодня, в день Святого Валентина, опубликованные этими людьми фотографии в постыдной, тайной надежде «случайно» наткнуться на неё, тем самым осветив этот серый и дождливый выходной?.. Разыскивать виновника, несущего ответственность за то, с какой силой в данный момент пальцы сминали корпус смартфона, не требовалось. Более того, он хорошо ему известен: мужчина встречался с ним каждый день у зеркала, наблюдал и сейчас его мрачное лицо – в отражении потухшего экрана. Джеральд был, есть и будет творцом и главным источником собственных страданий. Ни глупые, но безобидные праздники, ни кучка пикселей, положа руку на сердце, не смогли бы так виртуозно справиться с этой задачей, как он сам. Ожидал чего-то другого? — раздался внутри ехидный шёпот. — Всего лишь вопрос времени: молодая, образованная, красивая и очаровательная девушка не может вечно оставаться одна. Тем более в такой день. Досада, горечь, стыд… не имевшая под собой разумного объяснения или конкретного направления обида… смешивались в большой ком в горле, не позволявший нормально дышать. Искушение швырнуть смартфон в неопределённом направлении было велико, однако нежелание обременять себя необходимостью выбора нового сломило порыв. Телефон отправился на диван, куда следом, с тяжёлым вздохом, опустился и его владелец, зарываясь лицом в ладони. Пальцы слегка придавили прикрытые глазные яблоки, словно пытались стереть увиденное. Хватило ведь беглого взгляда на фотографию, выложенную той чрезвычайно суетливой дочерью из семейства Брамли (Дженнифер? Джулия?)… На ней молодая, образованная, красивая и очаровательная девушка смеялась, запрокинув голову. Рядом стоял (слишком близко) бородатый (ей нравятся мужчины с растительностью на лице?) широко улыбающийся рыжий молодой человек (её ровесник — с необъяснимой тоской подумалось Джеральду). Хватило и подписи к этой фотографии, цепляющей чередой раздражающих красных сердечек и подмигивающих смайликов: «Смотрите, какую милую парочку застукала! Рада за тебя, дорогая!». Ну что же, кто ищет – тот всегда найдёт. Положительных эмоций от находки, как планировалось изначально, он не испытал: наоборот, неосознанное сжатие челюстей, последовавшее за этим открытием, получилось таким крепким, что отозвалось болью в висках. Предаваться вопросам о природе такого бурного отклика на увиденное Честертон посчитал бессмысленным. Зачем копаться в причинах, вызывающих такую заинтересованность личной жизнью Фрэнсис Энн? В чём необходимость разбираться, почему мысль о том, что девушка нашла себе того, кто сможет сделать её счастливее, ранила – и ранила с такой силой – когда должна была радовать как старшего товарища? В его жизни ничего не поменялось от этой информации, ровным счётом ничего. Верно? Верно. Значит, работаем дальше, как обычно, по расписанию. Тем не менее любая потенциальная возможность контакта с покупателями или постоянными клиентами вызывала в нём неприязнь и усталость, если не тошноту. Инвентаризация, откладываемая им до последнего, теперь же представлялась спасением. Монотонная, успокаивающая рутина – может, в ней и удастся найти отвлечение от отпечатавшейся на сетчатке улыбки, предназначавшейся другому?.. Долго думать не пришлось: поворотом ключа в замке входной двери мужчина окончательно отгородился от мира, праздновавшего то, без чего он себя и так прекрасно чувствовал.

***

Сколько Джеральд просидел, склонившись над потрёпанной тетрадью для учёта, сказать было трудно. Привычно царившая в лавке и горячо любимая им тишина, с течением времени стала давить на уши. Пасмурная темень за окном сгустилась, дождь продолжал моросить. Продолжилась и пульсирующая в висках боль, к которой незаметно для мужчины присоединилась другая – глухая, тянущая, распирающая рёбра в районе груди. Горькая усмешка сорвалась с губ. Браво, в сорок четыре слечь с сердечным приступом – почему бы и нет? Никаких планов на ближайшее время у меня, всё равно, не имеется. Честертон размял онемевшую шею, посмотрел на тетрадь. Продуктивной проделанную работу он не назвал бы даже с натяжкой: абстрактным фигурам и линиям на полях Джеральд уделил больше внимания, чем подсчётам. Покачав головой, он отложил ручку и встал из-за стола, направляясь обратно в подсобное помещение, служившее ему местом отдыха. Внутри комнаты, взгляд блуждал в поисках ещё одной попытки к отвлечению, пока не наткнулся на позабытую под журнальным столиком книгу. Сборник произведений Джона Китса – подарок довольного клиента. Поэт этот был… не совсем в его вкусе, но теперь виделся ему как удачный способ направить мыслительные процессы и эмоции в другое русло, успокоить расшатанные нервы. Джеральд взял книгу, ощутив в руках приятную тяжесть добротного издания, прилёг на диван. Оглавления не искал, позволив пальцам раскрыть наугад первый попавшийся разворот. Глаза бездумно скользнули по стиху... прежде чем он успел зажмуриться, стоило мозгу, с опозданием в несколько ударов сердца, расшифровать прочитанный текст. «К Фанни Пощады! Милосердия! Любви! Любви прошу – не милостыни скудной – Но милосердной, искренней любви – Открытой, безраздельной, безрассудной! О, дай мне всю себя – вобрать, вдохнуть Твоё тепло – благоуханье – нежность Ресниц, ладоней, плеч – и эту грудь…» Иногда казалось, что жизнь относится к нему как к своему самому любимому клоуну, без устали подкидывая новые идеи для репертуара. Не отправить очередной источник хандры в полёт, в этот раз, помогло лишь почти что религиозное уважение к печатному слову. Громкий хлопок от молниеносного закрытия книги слышал, наверняка, весь квартал. Хлопком потише сборник приземлился на столик. Пангур Бан, всё это время мирно сопящий на своей лежанке в углу комнаты и не подозревающий о переживаниях хозяина, вздрогнул. Бигль поднял голову и укоризненно глянул в сторону своего человека, лежащего с престранным выражением на лице. Зевнув, он неторопливо слез с подушки и подошёл к дивану, без приглашения запрыгивая на мужчину. Пёс уткнулся влажным носом в скрещённые руки, требуя внимания, умные глаза уставились на Джеральда в немом вопросе. Ноющая боль притупилась от контакта с теплом живого существа. Честертон слабо улыбнулся другу, провёл рукой по короткой шерсти между ушами пса. Ему часто приходилось слышать, что питомцы своим характером (а иногда и внешностью) походят на хозяев. На эти заявления он отвечал пожатием плеча и неопределённым хмыканьем: Пангур был его полной противоположностью. Две, на первый взгляд, несовместимые личности. Джеральд годами выстраивал вокруг себя барьеры, предоставляя к ним доступ лишь считанным единицам после изнурительного отбора. Пангур же олицетворял, как иногда думалось Честертону, ту самую, безвозвратно утраченную и похороненную им открытость миру. Доверие пса было практически безграничным, немного наивным и совершенно бескорыстным. Он радовался всем: почтальону, соседям, знакомым, случайному клиенту, прохожим на улице – пёс искренне считал, что каждый из новых знакомых пришёл в его жизнь именно для того, чтобы почесать ему живот и поиграть. Эту веру ещё никому не удалось пошатнуть. Мужчина обеспечивал дом, вкусную еду и тихую неподдельную любовь; Пангур, в свою очередь, наполнял жизнь Честертона своей неоспоримой преданностью и периодическими проказами, на которые тот с готовностью закрывал глаза. Джеральд притворялся, что его раздражают навязчивость и бесцеремонность пса, а тот с невозмутимым видом игнорировал этот блеф, побеждая каждый раз одним лишь своим существованием. Они не просто хорошо уживались – речь шла о гармонично налаженной системе, где цинизм одного растворялся в простодушии другого. Глянув на часы, Джеральд ещё раз потрепал пса за ухом. — Ладно, старина, вставай: нам обоим не помещает свежий воздух. Идём гулять. Пангур был псом смышлёным, обученным командам и понимавшим их с полуслова. Также он был псом с собственными видением того, когда и в какой мере этим командам стоит подчиняться. Вот слово «гулять» входило в короткий список исключений, наряду с «можно» и «лови». Услышав его, он мгновенно прервал сеанс терапии и спрыгнул на пол, всем своим видом выражая нетерпение. Коготки цокали по паркету от энергичного притоптывания на месте. С лёгким стоном Джеральд поднялся с дивана, щёлкнул выключателем в подсобке, погрузив её в темноту, и вышел в главное пространство лавки. Отыскав поводок Пангура, потянулся за пальто. Руки направились в карманы, куда по обыкновению мужчина клал перчатки, и наткнулись помимо искомых предметов на что-то смятое и шуршащее. Прикосновение вернуло воспоминания о событиях утра, а вместе с ними и горечь последних часов. Досада вспыхнула с новой силой. Он вытащил бумажку и, не глядя, ещё раз скомкал её. Броском отправил получившийся ком в сторону мусорной корзины, стоявшей за прилавком. Скомканный лист пролетел по высокой дуге, ударился о край массивной стойки и отскочил в сторону, беззвучно приземляясь на ковёр рядом с витриной старинных часов. Проведя ладонью по лицу, Джеральд уже было сделал шаг к витрине, чтобы подобрать флаер, но звук со стороны двери заставил его замереть. Ручка дёрнулась вниз несколько раз, раздался лязг механизма замка. Кто-то пытался войти. Мужчина затаил дыхание, надеясь, что незваный гость просто уйдёт – открывать дверь он не собирался. Секунды тишины лишь ненадолго успели обнадежить Джеральда: ручку оставили в покое, чтобы перейти на довольно-таки настойчивый стук. Первым, как всегда, среагировал Пангур. Но чем ближе он подходил к двери, тем быстрее сходило на нет его настороженное ворчание. Хвост начал вилять в дружелюбном приветствии, он завертелся у входа, поскуливая от нетерпения, а потом и вовсе принялся подпрыгивать, пытаясь лапами дотянуться до ручки. Болезненно сжавшееся сердце Джеральда поняло, кто стоит по ту сторону раньше, чем это успел сделать разум. Кроме самого Честертона, Пангур мог радовался появлению только одного человека. И в этом, несмотря на нежелание мужчины признавать данный факт, их сходство проявлялось совершенно очевидно. Притворяться, что в лавке никого нет, когда в помещении явно горел свет, было бы верхом идиотизма с его стороны перед ней. Да и неугомонный Пангур уже, наверняка, успел выдать их обоих с потрохами. Сделав глубокий, судорожный вдох, будто собираясь прыгнуть в неизвестность, он направился к двери. На пороге, под моросящим дождем стояла Фрэнсис Энн. Рука, сжатая в кулак для стука, так и замерла в воздухе. В широко распахнутых глазах чувствовалась неподдельная тревога, которая сменилась облегчением, стоило ей бегло оглядеть с ног до головы Честертона. Зонт в руках девушки отсутствовал, капли воды на её тёмных волосах отражали свет уличного фонаря, словно россыпь маленьких бриллиантов на воображаемой им тиаре. Мужчина не верил в материализацию мыслей, запросы к Вселенной и прочую новомодную эзотерику. Сейчас же, столкнувшись с ней лицом к лицу – реальной, взволнованной и немного запыхавшейся, – вдруг почувствовал, сколь обманчивым оказалось его твёрдое убеждение в невозможности мистики. Язык прилип к нёбу. — Господи, Джеральд! Уже не знала, что и думать: я, наверное, часа два до тебя дозвониться не могу... — затараторила она, закончив осмотр мужчины, дыхание облачками пара слетало с губ. От малознакомой нотки беспокойства в голосе, обращённой лично к нему, в груди Честертона что-то дрогнуло. Пангур, позабыв обо всех манерах и приличиях, безуспешно прививаемых Джеральдом, приветственно поскуливал и тёрся мордой о её мокрые джинсы. Фрэнсис наклонилась, рассеянно потрепала его по холке, не сводя глаз с мужчины. Руки машинально потянулись к карману брюк, обнаружив там пустоту. Он запоздало вспомнил, что телефон так и остался лежать на диване в подсобке. — Я был занят, скорее всего попросту не услышал телефон, — Джеральд опомнился и жестом пригласил внутрь. — Извини что вот так врываюсь, просто ты всегда, даже если сразу не берёшь трубку, то обязательно перезваниваешь и... — пробормотала девушка, переступая порог. За ней шлейфом внутрь потянулись запахи дождя, мокрого асфальта и чего-то цветочного. Проницательный взгляд ещё раз прошёлся по его чертам: судя по тому, как нахмурились брови, увиденное ей не понравилось. — Всё в порядке? Ты выглядишь… — В полном, — прозвучал его резкий ответ. Спохватившись, он отвёл глаза и вздохнул, стараясь смягчить тон. — Просто тяжелый день, ничего особенного. Лучше скажи, что ты здесь делаешь в такую погоду, ещё и без зонта? Джеральд уловил изменения в её лице мгновенно: задорный блеск в глазах, привычное движение уголков губ, готовых сложиться в дразнящую улыбку. Ту самую улыбку, которой Фрэнсис обычно парировала его ворчливость, превращая любой разговор в искрящуюся словесную дуэль. Как никто другой, с стопроцентным попаданием в цель она умела поддевать, делая это с лёгкостью, вызывающей восхищение и обеспокоенность одновременно. Но взгляд снова задержался на его лице. Видимо что-то обдумав, она нерешительно, почти виновато улыбнулась – и этот неожиданный, обезоруживающий отказ от их традиционной игры сбил Честертона с толку. — Ты, наверное, уже и не помнишь, как я рассказывала о повести, над которой работала последние несколько недель? — непринуждённо начала она, подправляя ремень сумки на плече. — Ещё приходила к тебе консультироваться как отличить подлинник украшений из золота от подделки, способы состаривания кожи, можно ли определить точный временной промежуток создания металла?.. Конечно, Джеральд помнил. В тот день он специально закрылся пораньше; сидели они у него в подсобке, склонившись над ноутбуком и разбросанными на столе листами черновика. Помнил, как робко предложил убрать одно прилагательное, а она с жаром принялась возражать, что без него пропадёт весь смысл и «вообще это авторский стиль». Помнил вездесущий цветочный аромат – приятный, ненавязчивый, свежий. Помнил, как случайно коснулся её пальцев, передавая блюдце с печеньем. Этого, естественно, вслух он не сказал, ограничившись утвердительным кивком. — Её взяли в печать! — выпалила Фрэнсис, широкая, по-детски искренняя улыбка пробилась сквозь попытку к сохранению спокойствия. — Небольшое независимое издательство, пообещали тираж на четыреста экземпляров. Знаю – пустяк, их даже ни один обычный книжный не возьмёт… Но, господи, Джеральд, книга! Моя! Настоящая, которую можно будет потрогать! С моим именем на обложке и страницами, и запахом типографской краски!.. Мне не терпелось об этом рассказать, и раз ответа на звонки я не дождалась, то решила двух зайцев убить разом. Насчёт зонта – хороший вопрос... Джеральд не сводил глаз с девушки: с разрумянившихся от холода и волнения щёк, с сияющих глаз, с сцепленных пальцев. От переполнявших эмоций Фрэнсис приподнималась на цыпочки и тут же опускалась обратно, словно пружинка. Он смотрел на неё так, что не сразу осознал, как заулыбался сам: не своей дежурной, вежливой полуулыбкой, а той редкой гостьей на его угрюмой физиономии, собирающей у уголков глаз мелкие морщинки. Внутри разлилось что-то тёплое и светлое. Честертона переполняли гордость, искренняя радость, глубокая признательность за то, что в этот важный момент своей жизни Фрэнсис выбрала прийти именно сюда – к нему. Мужчина хотел подобрать слова, способные вместить в себе восхищение перед её упорством, отдать должное её талантам, и то, как на самом деле он… как много она… Но слова путались и застревали где-то на подходе к горлу. — Замечательно, Фрэнсис, поздравляю! — он сделал небольшой шаг навстречу, голос прозвучал ниже, мягче обычного. — Я очень рад за тебя. Косноязычием он никогда не отличался. Сейчас же, когда его начитанность и ясность понадобились больше всего на свете, Джеральд стоял перед девушкой, выдавливая из себя жалкие, банальные фразы, совершенно несоразмерные тому, что чувствовалось на самом деле. Но Фрэнсис должна была понять, что он хотел сказать. Она всегда понимала. Пангур, отправившийся в бесцельное патрулирование лавки, пока беседуют люди, решил вернуться: шёл он медленно, с достоинством, неся в зубах нечто розовое. Подойдя к Фрэнсис вплотную, он бережно опустил находку к её ногам и сел. Коротко, требовательно тявкнув, бигль важно задрал морду – точь-в-точь опытный охотничий пёс, вернувшийся с добычей, и явно ожидающий заслуженной награды. Узнать эту смятую розовую бумагу не составило для Джеральда труда. Тепло, разливающееся в груди рассеялось, оставив зияющую, леденящую пустоту. Воспоминания дня нахлынули, возвращая за собой щемящую тоску и горечь. — Что у тебя там, Пангур? — потрепав пса по голове, Фрэнсис наклонилась и подняла бумагу, расправила её. Глаза забегали по строчкам. — «Напиток … бесплатно… половинки…». Я, кажется, видела эту кофейню по дороге, — она подняла взгляд на Джеральда, одна бровь приподнялась в удивлении, уголки губ дрогнули. — Строили планы на этот вечер, мистер Честертон? Вопрос прозвучал шутливо, в глубине её глаз промелькнуло и исчезло что-то, что он не успел разглядеть. Любопытство? Настороженность? Намёк на предполагаемое свидание, пускай даже сказанный с юмором, всколыхнул в памяти то, что он отчаянно пытался забыть. — Рекламная листовка – не успел выбросить, — дрожь в голосе вовремя удалось пресечь, несмотря на боль под рёбрами, возвратившуюся с новой силой. Он жестом подозвал к себе Пангура и принялся с чрезмерным усердием пристёгивать поводок к ошейнику: пальцы не слушались, карабин всё никак не хотел защёлкиваться. Смотреть в сторону девушки было невыносимо. Ему следовало промолчать, ничего не говорить, оставить эту тему, но... — Забирай, — поддавшись внезапному порыву, Джеральд кивнул на листовку, так и не поднимая глаз. Он выпрямился, но поворачиваться к ней не стал: ни к чему ей было видеть то, с какой силой сейчас прикусывалась его губа или сошлись брови. — Сходи со своим молодым человеком – я всё равно, даже при желании, не смогу ею воспользоваться. И вот сейчас Фрэнсис поблагодарит его. Или, что ещё хуже, откажется, потому что у её рыжего кавалера уже есть планы получше. Но чего Честертон точно не ждал, так это… — С моим… кем? — недоумение в вопросе прозвучало столь явственно, что Джеральд невольно обернулся. Фрэнсис ошарашенно смотрела на него, всё ещё сжимая в руках злополучную листовку. Её голова умилительно склонилась к плечу, будто говорил он с ней на любом другом языке, кроме английского. — Я... увидел опубликованную твоей кузиной фотографию. На ней ты и рыжий молодой человек, и внизу было подписано, что вы… Она моргнула. Затем ещё раз. Непонимание сменилось задумчивостью. Продержалось оно недолго: глаза Фрэнсис распахнулись шире, губы дрогнули, и вдруг, к полнейшему замешательству мужчина, она расхохоталась. — Ты про Мартина? Ох, Джеральд… Нет-нет-нет, это мой приятель, сегодня утром мы завозили подарки в детский дом, я помогала ему с коробками. А по дороге столкнулись с Дженет: ты сам знаешь, ей только повод дай для сплетни… Наверное, со стороны мы и правда выглядели как милая парочка. Но я написала в комментариях, что мы просто друзья. Я-то думала, она успела вовремя убрать подпись… Или вовсе удалила фотографию, не проверяла, если честно. Всепоглощающее, опьяняющее облегчение ударило в голову, подкашивая ноги. Давление, распирающее грудь, сдулось, и он не сдержался: из горла вырвался короткий, хриплый звук – нечто среднее между смешком и стоном облегчения, который Джеральд тут же постарался замаскировать кашлем. — Я не догадался посмотреть комментарии, — глухо произнёс он, чувствуя себя полным дураком. Счастливым, но тем не менее дураком. — Признаться, даже не знаю, как их смотреть и где. Притихнув, Фрэнсис отвела взгляд в сторону, подправила выбившуюся из-под причёски прядь за ухо, вновь сплела пальцы. Румянец вернулся на щёки с новой силой – такой оттенок мужчина наблюдал на её лице не впервой, и давно для себя определил как один из самых красивых. — У меня… никого нет, Джеральд. Сердце пропустило удар, другой. — Прости, — выдохнул Честертон, смущённо потирая шею. — Мне не следовало поднимать эту тему. По сути, даже не моё дело, ты могла не уточнять. — Всё в порядке, — губы сложились в мягкую улыбку, однако хитрый огонёк в глазах Фрэнсис насторожил мужчину. — Ты, кстати, так и не рассказал, что тебя расстроило – и не смей отрицать! Постоянно теребил манжеты своих рукавов, лишний раз в мою сторону старался не смотреть, и эта твоя недовольная складка меж бровей успокоилась только сейчас… Открывшийся для возражений рот тут же закрылся. Слова, все до единого, исчезли из головы, оставив после себя только звенящую тишину. Он должен был что-нибудь сказать. Должен был поведать о произошедшем, объясниться, и, что самое главное, назвать вещи своими именами. Не столько для неё, сколько для себя. Джеральд не заметил, как сделал шаг к ней. Или она шагнула в его сторону? Шагнули ли они друг к другу одновременно? Эта тайна, несомненно, станет для него предметом размышлений во время созерцания потолка на не одну бессонную ночь. Мужчина продолжал безмолвно смотреть в её глаза, такие выразительные и притягательные. Теперь, когда они стояли так близко друг к другу, он мог почти что чувствовать её дыхание сквозь рубашку, видеть отражение тусклого света лампы в расширенных зрачках. Мог обратить внимание, как взгляд медленно скользнул к его губам и поднялся вновь. Наблюдать в нём, помимо любопытства, ожидание. С ужасом и головокружительным предвкушением Джеральд понял: если они не остановятся прямо сейчас, то он обязательно поцелует Фрэнсис. Разрушит их дружбу, обратит на себя её гнев, заставит уйти из его жизни навсегда – но сделает это, ведь отстраниться было выше его сил. Раздавшийся между ними громкий лай спас положение. Пангур Бан, уставший ждать прогулки, а заодно и глубоко оскорблённый вопиющим пренебрежением к своей персоне, запрыгал между ними, настойчиво тычась носом в колени то одного, то другого. Хвост вращался с бешеной скоростью, в глазах пса читалось возмущение. Они одновременно отшатнулись в разные стороны: Фрэнсис – отчаянно краснея, Джеральд – пытаясь унять руки, напряжённые в желании привлечь к себе как можно ближе. Неловкое молчание заполнило пространство между ними. Честертон внутренне приготовился к резкому и обоснованному уходу девушки, но ожиданий она не оправдала. Подняв голову, он встретился с скромной улыбкой и протянутым в его сторону флаером. — Знаешь что? Мне кажется, что мою первую публикацию стоит отметить – и тут как раз предлагают бесплатный десерт. Для пар, но не думаю, что они смогут это как-нибудь проверить, — в голосе Фрэнсис Энн наконец прорезалась та самая, любимая им, ироничная нотка. — А ещё здесь написано, что можно приходить с собаками. Бигль тут же встрепенулся, уставившись на девушку с таким обожанием, словно ему только что пообещали лакомств на долгие годы вперёд. Кормишь, водишь его к лучшим ветеринарам и грумерам, но стоит появиться ей – сразу забывает, кто здесь хозяин. Взгляд скользнул с пса на Фрэнсис, с Фрэнсис – на многострадальную розовую листовку. Джеральд вспомнил, с каким раздражением он смотрел на неё утром, как комкал, швырял, прятал в карман... Сейчас же мужчина испытывал к ней чуть ли не благодарность. — Пожалуй, единственный разумный способ утилизировать этот флаер, мисс Фортескью. Только схожу за телефоном и зонтом.

***

Они шли по тротуару неспеша, подстраиваясь под темп друг друга. Пангур Бан деловито шествовал впереди, принюхиваясь то к луже, то к фонарному столбу, то к припаркованной машине. Периодически оглядывался, чтобы проверить, не отстают ли его медлительные люди. И стоило только Джеральду подумать, что этот день и так подарил ему больше, чем он когда-либо безотчётно надеялся, как на локте почувствовалось прикосновение. Фрэнсис молча взяла его под руку: пальцы легли так, будто там всегда было их место. Будто делалось ею это сотню раз, и столько же раз ей предстоит это повторить. Честертон не вздрогнул, не остановился, не замедлил шаг – только слегка прижал к себе локоть с её ладонью на случай, если у девушки были сомнения в правильности своих действий. Он продолжал смотреть вперёд, на мокрый асфальт, отражающий свет фонарей и витрин, на виляющий хвост Пангура, на расплывчатые огни кофейни в дальнем конце улицы, и думал, думал… День святого Валентина так и остался конвейером из показушной сентиментальности и консьюмеризма – мнение своё к концу дня Джеральд так и не поменял. Но, возможно, всё это время попросту сосредотачивался не на том. Может быть, дело вовсе не в том, как его отмечают. Не в глупых рекламных акциях или навязываемой романтике. Может, дело было в том, с кем ты встречаешь этот день? В том, что даже самый бестолковый, лишённый глубокого содержания и смысла праздник может ими наполниться, стоит только нужному человеку оказаться рядом. В том, что для празднования ему было достаточно десерта, верного пса, и руки, уверенно державшей его за локоть.