Дисциплина каталога

Съёмная квартира пахла корицей, гвоздикой и дешёвым красным вином. Мы с Катей, завернувшись в пледы, сидели на кухне. Зима стучала в окно, а на плите булькал наш «фирменный» глинтвейн – напиток от всех жизненных неурядиц. «Значит, вот он какой, твой олигарх-библиофил? Просто отвёз и уехал?» – Катя потягивала из кружки, скептически хмыкая. «Не «просто». И не «олигарх». И вообще, не «мой», – буркнула я, но щёки предательски вспыхнули. Я всё ещё чувствовала на плечах тяжесть его пиджака, который теперь висел на стуле в моей комнате, как нелепый трофей. «Оставил тебе свой номер. Это, детка, не «просто». Это разведка боем. Ждёт, когда ты сделаешь первый шаг». «Я не сделаю», – сказала я слишком резко и долила в свою кружку ещё вина из первой бутылки. Оно было кисловатым и дерзким. «Правильно, – Катя подмигнула. – Потому что первый шаг мы сделаем сейчас. За здоровье независимых женщин!» Первая бутылка опустела быстро. Глинтвейн допился. В голове поплыли приятные круги, а где-то под ложечкой затеплился тот самый огонёк глупости, который шепчет: «А почему бы и нет?». «Маловато будет, – протянула я, глядя на пустую кастрюльку. Катя, уже изрядно весёлая, одобрительно хлопнула в ладоши и достала из холодильника вторую бутылку – какую-то с ягодкой на этикетке. Вино лилось легко, как вода. А телефон лежал на столе, чёрный, глянцевый, молчаливый экран которого вдруг стал казаться не прибором, а порталом. Прямо в другую жизнь. «Он думает, я маленькая. Что я не решусь», – вырвалось у меня. Голос прозвучал немного громче, чем нужно, и с той самой дерзкой ноткой, которую я в себе не признавала. «Так покажи ему, кто тут на самом деле королева!» – Катя подняла бокал, и её поддержка в тот момент показалась единственно верным советом во Вселенной. Я взяла телефон. Пальцы слегка дрожали, но не от страха, а от вызова. Я нашла его номер – тот самый, неизвестный, сохранённый после той ночи. И позвонила. Не отправляя сообщение. Именно позвонила. Он ответил почти сразу. Голос был таким же, каким я его запомнила: низким, спокойным, будто отлитым из тёмного шёлка. И абсолютно трезвым. «Яся?» Один только звук моего имени в его исполнении заставил сердце ёкнуть. Но винный туман и Катя, подбадривающе кивавшая мне через стол, придали сил. «Павел, – сказала я, стараясь вложить в голос как можно больше лёгкой, почти презрительной небрежности. – Это я. Ты же просил звонить, если что. Вот я и звоню. Проверяю, работает ли твоя личная горячая линия для консультаций. Кроме книг, ты, случайно, не консультируешь по вопросу… как отстирать пятно от дешёвого вина с дивана?» На той стороне царила тишина. Неловкая, тяжёлая. Мне даже показалось, что я слышу, как бьётся его сердце – мерно, как метроном. «Ты пьяна, – прозвучало наконец. Не вопрос. Констатация. И в этих двух словах внезапно зазвучала сталь, от которой по спине пробежал холодок, неспособный растопить алкогольный жар. «Я… в полном порядке. Просто решила… «Где ты? Дома?» «Да, конечно дома. С Катей. Мы просто… «Жди меня. Сейчас буду», – раздались в трубке отчётливые звуки: скрип кресла, шаги, звяканье ключей. «Подожди! Мне не нужна… я не звала… «Маленькая, – его голос понизился до опасного шёпота, который я услышала даже сквозь шум в собственной голове. – Ты позвонила. Теперь дождись. И лучше приведи себя в порядок. Пятнадцать минут». Связь прервалась. Я опустила телефон, глядя на него с внезапно нахлынувшим ужасом. Что я наделала? Ровно через пятнадцать минут в дверь позвонили. Катя, побледнев, пошла открывать. Я сидела за кухонным столом, пытаясь принять вид если не трезвый, то хотя бы достойный. В проёме кухни возник он. Павел. В тёмном длинном пальто, с каплями ночной влаги на плечах. Его взгляд, холодный и жёсткий, как сканер, мгновенно снял информацию: две пустые бутылки, неубранные кружки, моё раскрасневшееся, потерявшее всякую осторожность лицо. «Вот это да, – тихо, почти восхищённо выдохнула Катя, застыв у двери. – Так вот как выглядит твой книжный принц… в гневе». Павел проигнорировал её. Его внимание было целиком приковано ко мне. Он сделал шаг вперёте, снял перчатки. «Выйди, пожалуйста», – бросил он Кате через плечо, не глядя. И в его тоне не было просьбы. Это был приказ, данный настолько естественно, будто он распоряжался здесь всегда. Катя, широко раскрыв глаза, безмолвно юркнула в свою комнату, прикрыв за собой дверь, но не до конца. Щель осталась. Я пыталась подняться, но мир поплыл. Он был рядом за мгновение. Его рука обхватила моё запястье, крепко, почти больно, заставив остаться на месте. «И что это было, Яся?» – спросил он тихо. Слишком тихо. – «Дерзкий звонок? Проверка границ? Или просто глупость, на которую способны только неопытные девочки, не знающие, чем занять свой вечер?» «Я просто… мы просто выпили… – начала я, но голос дрогнул. «Я вижу, что вы «просто выпили». И слышу. Твой язык еле ворочается. Ты думала, это смешно? Позвонить мне в таком состоянии? Спросить про пятно на диване?» Он наклонился ближе. Его лицо было так близко, что я видела каждую чёрточку, каждую морщинку у глаз, собранную теперь не иронией, а гневом. Но не просто гневом. В нём была ещё и… разочарование. И от этого стало в тысячу раз хуже. «Ты знаешь, что делают с маленькими девочками, которые напиваются и не следят за своим языком?» – прошептал он, и от его горячего дыхания у меня пошли мурашки. Вопрос повис в воздухе, риторический и пугающий. – «Их не жалеют. Их не укладывают в постель с чаем. Таких девочек берут поперёк колен, и их маленькие, глупые попки отшлёпывают. Отшлёпывают больно, до красноты, до слёз, до полного понимания, что так делать больше нельзя». Я застыла, не в силах вымолвить ни слова. Алкогольный туман в голове резко рассеялся, сменившись леденящим, абсолютно трезвым ужасом. И… странным, постыдным трепетом где-то глубоко внутри. Его слова не звучали как пустая угроза. Они звучали как обещание. Как закон, который он только что огласил. Он видел мою реакцию. Видел, как я побледнела, как задрожали губы. Его взгляд смягчился на долю секунды, но сталь в нём не растаяла. «Сегодня ты избежишь этого только потому, что ты не в себе. Но запомни это ощущение. Запомни эти слова». Затем его действия стали резкими и практичными. Он вылил остатки вина в раковину, собрал бутылки. Взяв меня под руку, он почти на руках отвёл в мою комнату. «Раздевайся и ляг», – приказал он, и в его тоне не было места для пререканий. Я, повинуясь, скинула одежду и залезла под одеяло, чувствуя себя совершенно раздетой и беззащитной не только физически. Он подошёл, поправил одеяло, его движения были теперь почти что грубовато-заботливыми. Пальцы на секунду коснулись моего виска, отстраняя прядь волос. «Спи, – сказал он уже другим тоном. Тяжёлым, усталым. – Утром мы поговорим. Серьёзно». Он выключил свет и вышел, тихо прикрыв дверь. Я лежала, уставившись в потолок, и его слова эхом отдавались в моей голове, смешиваясь со стуком сердца. Через тонкую стенку доносились приглушённые голоса. Он говорил с Катей. Коротко, деловито. Потом хлопнула входная дверь. Катя влетела ко мне через минуту, глаза её были круглыми, как блюдца. «Яся… он… он просто уложил тебя и ушёл? Он сказал мне проследить, чтобы ты пила воду. И… что придёт утром разбираться. Что это было?! Он правда выглядел так, словно готов был…» Я перевернулась на бок, прижав горящее лицо к прохладной подушке. Я не знала, что это было. Наказание, которое не состоялось? Урок, который только начался? Его гнев был страшен, но в нём была какая-то жуткая, порочная справедливость. И те слова… те чудовищные, стыдные слова о наказании… они не пугали. Они врезались в память, прожигая её, становясь частью новых, непонятных правил. «Не знаю, – прошептала я в подушку. – Но кажется, я только что открыла дверь, которую уже не смогу закрыть». А на тумбочке, рядом с кроватью, лежал его пиджак. Напоминание. И предчувствие.