The holy words (of the Lord)

Порывы холодного ветра гоняли по каменной крыше кампуса бледно-рыжую, подсохшую листву и та, с тихим шорохом, забивалась под плиты. Осень в Оксфорде вступила в свою самую отвратную пору: солнце всё еще ярко светило на хрустально-голубом небосводе, но уже совершенно не грело, а все растения стремительно умирали, подготавливаясь к скорым заморозкам и первому снегу. Ария сидела на самом краю крышы, скучающе рассматривая гуляющим по ухоженным улочкам университетских аллей студентов и лениво поигрывая зажигалкой в руке. Короткие, обломанные ногти отбивали по серебристому корпусу хаотичный ритм, а промозглый ветер забирался под одежду, вызывая скоп мурашек. Она сильнее закуталась в черную куртку. Отросшие волосы противно щекотали щеки и кончик носа; их бы остричь, но она по какой-то неизвестной даже для себя медлила с этим. Внизу разворачивались маленькие трагедии: несданные экзамены, расставания, ссоры и воссоединения, но весь её мир сосредоточился вокруг трех непрочитанных сообщений в мессенджере и стремительно наступающих шести часах вечера. Эсса никогда не опаздывала. За ней водилось много дурных привычек: неуместная импульсивность, стремление оставлять во всех местах своего пребывания творческий беспорядок, постоянное напевание под нос глупой попсы — но леди Пендрагон никогда не позволяла себе быть непунктуальной. Оттого, Ария не могла перестать думать о том, что что-то случилось и беспокойство противным холодным комом ворочалось в груди. А может она просто решила не приходить? Но тогда могла бы и написать, но вместо этого жалко и по-детски игнорировала. Вновь глянув на экран и убедившись, что ответа на её вопросы так и не последовало, Ария мрачно пообещала себе подождать еще пятнадцать минут, а потом самолично отыскать девушку в коридорах университета и оттаскать за волосы. Но на исходе тринадцатой минуты сообщения оказались прочитаны, а в проходе показалась невысокая фигура в длинном твидовом пальто. Эсса чуть ли не бежала к ней, отчего каблучки её ботинок громко цокали о каменную поверхность крышы. —И-извини, — запыхавшись, жалобно протянула Эсса, падая рядом с ней на каменный выступ и поправляя ладонями темно-коричневую ткань своей длинной юбки, собравшейся складками на коленях и бедрах. Кудрявые прядки выбились из тугой косы и теперь обрамляли лицо девушки золотистым ореолом, а клетчатый шарф незавязанным болтался на шее, — профессор Мистраль задержал, ему срочно потребовалось обсудить правки в статью. Поймал прямо после лекции, я даже написать тебе не успела. А если бы достала телефон при нем, с него бы сталось задержать меня еще на пару часов, ты же знаешь, как он к этому относится. Ария выслушивала чужие сбивчивые оправдания и чуть подрагивающий голос девушки рядом, настойчиво подавляя горящую в груди злобу. Об особом интересе профессора Мистраль, читающего курс античной литературы, к Эссе знала вся группа, кроме самой девушки. Та была удивительно-наивна в своем стремлении видеть в людях только хорошее и оттого не замечала, а может и вовсе предпочитала игнорировать очевидное. Сам профессор — к его чести — ухаживал за студенткой со всей статью английского джентельмена, не позволяя себе пока ничего больше череды долгих разговоров и тошнотворных в своей невинности невесомых прикосновений к чужим ладоням, спине или волосам. Порой Ария от скуки фантазировала о том, как медленно, один за другим, сломает профессору пальцы, которыми тот однажды себе позволил коснуться Эссы, заправляя одну из её непослушных кудряшек за ухо. —Все в порядке, — отозвалась Ария, понимая, что нужно успокоить Эссу, пока та не надумала себе лишнего. Но сама невольно нахмурилась — с самого начала разговора Эсса предпочитала глядеть перед собой вниз на аллею и ни разу не повернулась к ней. Это было очень странно: она всегда предпочитала смотреть прямо в глаза собеседнику. Но сейчас словно специально избегала взгляда и старалась спрятать лицо за россыпью светлых кудряшек и зарываясь в шарф. —Эсса, ты в порядке? — не выдержав чужой странности, поинтересовалась Ария. Та тут же быстро закивала, сильнее прячась носом в шарф. —Да, да, прости, я просто задумалась о правках в статью. Нужно будет подправить тот фрагмент до среды, иначе дедлайн сгорит и… —Эсса, — перебила её Ария, придвигаясь ближе к девушке и пытаясь заглянуть ей в глаза. Та тут же подалась в сторону, прячась от взгляда подруги. Играть в её глупые игры у Арии не было никакого желания. —Эсфирь Пендрагон, посмотри мне в глаза, — прорезавшаяся в её голосе ледяная строгость заставила Эссу невольно вздрогнуть и все же послушно повернуться к Арии лицом. Взгляд привычно скользнул по румянцу на щеках, мелко подрагивающим пушистым ресницами, ореолу губ, подведенных бледно-розовым карандашом и замер на ране на щеке. От правого виска до скулы чужое лицо разрезала тонкая ссадина; кожа вокруг нее нездорово покраснела, а темные пятна синяков явно были скрыты слоем тональника. Эсса пристыжено опустила взгляд, словно бы её поймали за чем-то противозаконным. Так быть не должно. Это прерогатива Арии: влезать в драки и другие сомнительные развлечения, чтоб после, омертвелой от схлынувшего прилива адреналина, залезать в чужую комнату и порой постель. Эсса ругалась, Эсса горестно заламывала тонкие пальцы, Эсса клятвенно обещала заклеить окнонную раму, чтобы окно больше было невозможно открыть, но все же каждый раз помогала ей смывать кровь и обрабатывать раны. Милую, добрую Эссу, словно сошедшую со страниц викторианских романов про истинных леди с её длинными юбками и кружевными блузками, сложно было представить дерущейся хоть с кем-то. —Кто? — мрачно поинтересовалась Ария, даже не пытаясь скрыть кипящий в крови гнев. Эсса не ответила, отведя взгляд, и лишь покачала головой. Она пыталась придать своему голосу привычное легкомыслие, но он все равно надломленно подрагивал. —Никто, это… —Отец? — по отразившийся на лице сидящей рядом девушки боли, Ария поняла, что угадала. —Нет, это я сама… Он замахнулся, но я отпрянула и ударилась об косяк, и… —Сама ударилась. Об косяк, — с мрачной усмешкой повторила Ария, — говоришь как типичная жертва домашнего насилия. Эсса покачала головой, отчего её коса растрепалась еще сильнее, и принялась нервно теребить пальцами ткань юбки. Она была той, кого положено называть разочарованием семьи. Хрупкая лилия, расцветшая на мертвой почве брака своих родителей, она в одинаковой степени была похожа на них обоих и ни на кого вовсе. Ей бы, дочери потомственного аристократа, после окончания элитной школы для девочек, готовится к браку с отпрыском из такого же привилегированного семейства. Но нет — Эсса ничего не желала слушать о замужестве, или хотя бы пристойном образовании. Весь интерес девушки сосредотачивался вокруг сказок и легенд; не тех рафинированных и выхолощенных цензурой до стерильной дихотомии, а их первоначальных версий. Мрачных и кровавых; тех, которые родители шепотом и в полутьме огней рассказывали детям в предостережение: не ходите в лес, не говорите с незнакомцами, уважительно относитесь к еде и обязательно закапывайте труп матери, если не хотите лишиться её благословения. Эсса тянулась к декадансу и хтоническому ужасу старых легенд с страстью мотылька, летящего на пламя свечи. Может именно поэтому они однажды и встретились. За первые несколько месяцев обучения Ария уже успела обрести не самую хорошую репутацию среди студентов: о ней говорили только шепотом и с нескрываемым страхом. Но на эти разговоры ей было плевать; на самовлюбленную светловолосую аристократку, дочку самого Артура Пендрагона, которую неустанно обсуждали в общежитии, еще больше. Пока не наткнулась на неё, прячущуюся от всеобщего неустанного внимания, в одном из тупичков университетского двора, который Ария ревностно считала своим тайным местом. Разговор у них тогда совсем не удался: Ария совершенно не питала уважения к происхождению Эссы, а та не была готова к тому, что кто-то может открыто оскорблять её. Зацепивщись за слова друг друга, они быстро скатились в самую примитивную ссору. В какой-то момент Ария не выдержала и грубо толкнула Эссу к стене, грозно нависая сверху. Та, к невольному уважению, хоть и растерявшись на мгновение, тут же горделиво вскинула голову. Мир, словно на пару секунд, перестал существовать, шумная студенческая жизнь осталась там, за пределами тупика, а Ария, как зачарованная, глядела в светло-голубые глаза девушки напротив, вмиг забыв все, что хотела сказать. Но на смену очарованию быстро пришло раздражение, вскипевшее в крови, и она, зло пообещав что-нибудь сломать Эссе, если вдруг опять увидит её на своем пути, снова стукнула её спиной о каменную кладку стены и, оттолкнув, пошла прочь. Но жизнь сводила их снова и снова, а Эсса при каждой встрече проявляла непривычное благодушие и таскалась за ней с вдохновенностью героини романтической прозы, намеревавшейся как минимум наставить демона на пусть истинный. И постепенно они стали общаться намного чаще, проводить время вместе, пока однажды Ария не осознала, что весь её мир сосредоточился вокруг этой надоедливой принцессы. Эсса обреченно склонила голову, принимая поражение. Ария протянула ладонь к её лицу, невесомо проводя пальцами по ссадине, и Эсса приникла к чужой бледной ладони, прикрыв глаза. Такой, она напоминала Арии обиженного всем миром грустного котенка и злиться на неё та практически не могла. А злилась она практически на всё: на окружающих, на мир, на обстоятельства, на жизнь — злость и ненависть были в её крови, в самой её сути. Это был её единственный способ коммуницировать с миром, который раз за разом поворачивался к ней лишь своими острыми и жесткими гранями. Оттого вся её жизнь состояла из изощренных попыток покончить с собой самым красивым из возможных способов; диструктивность и хаос во всем своем великолепии. И оттого же — полное неумение выстраивать социальные контакты: Арии было проще игнорировать людей, ругаться и унижать их, чем кому-то раскрывать душу. Лишь только Эсса; чертова Эсса, белокурый ангел, явно наслаждающаяся своим комплексом спасателя и готовая нести ответственность за весь чертов мир, не вызывала у неё привычной злобы. Она со всей своей наивной искренностью сумела пробраться в те уголки её души, которые Ария давно считала омертвевшими, да въелась так сильно, что ни ядом не вытравишь, ни каленым железом не выжжешь. Эсса была из тех, кто не задумываясь пожертвует своей жизнью, чтобы спасти мир. Ария же была уверена, что сожжет этот прогнивший мирок дотла, лишь бы Эсса продолжала улыбаться. Мир вокруг вновь погрузился в молчание, да шорох сухой листвы: Эсса поправляла впопыпах надетую одежду, а Ария вновь рассеяно постукивала пальцами по корпусу зажигалки. Она отвлеклась лишь на то, чтобы выложить в небольшом пространстве перед ними всё принесенное с собой на крышу: пару пачек чипсов, газировку, несколько упаковок жевательных конфет и шоколадок. Эсса смотрела на это с тем сакральным ужасом во взгляде, которым всегда сопровождала чужие сомнительные пищевые привычки. — Ты что, ограбила буфет? — в шутку поинтересовалась Эсса, на что Ария лишь загадочно улыбнулась, пожимая плечами. Всякое веселье вмиг покинуло лицо девушки и она нахмурилась, — ты же за это заплатила? Ария лишь улыбнулась еще шире — той улыбкой, которую окружающие часто именовали безумным оскалом — и подтянула к себе пачку чипсов. Эсса явственно занервничала, бегая взглядом между ней и едой. Ария не испытывала пиета перед нормами закона, и позволяла себе незначительные правонарушения так же легко как и дышала. Но все же украсть это не выбросить мусор на газоне или нарушить правила дорожного движения — Эссе не хотелось верить, что подруга способна на подобное. Достаточно выдержав паузу и понаслаждавшись видом нервно ерзающей в непонимании Эссы, Ария покачала головой, опуская чипсину в рот. —Ну конечно я заплатила. Эсса облегченно вздохнула, но тут же поджала губы и стукнула сидящую рядом девушку ладонью по плечу, желая отомстить за ненужную нервотрепку. Ария довольно усмехнулась и протянула руку, обвивая ладонью тонкую талию Эссы и притягивая её ближе, чтобы их бедра соприкоснулись. Эсса возмущенно фыркнула, но откинула голову назад, устраивая её на остром плече девушки. Ладонь Ария так и оставила на чужой талии. Они никогда не обсуждали, чем именно были их отношения. В рамки «дружбы» они явно не укладывались: у них не было никаких глупых совместных походов по магазинам или болтовни за обедами, но между ними была близость, которая в обычной дружбе явно не позволительна. Даже не физическая — хотя Ария не упускала любого случая нарушить чужие личные границы — но духовная; несмотря на все различия, они удивительно совпадали чем-то запрятанным в глубине сути. Возможно травмами. — Ну а вообще, — протянула Ария, облизывая пальцы и собирая с них соленые крошки, — почему ты просто не убьешь его? Эсса, которая до этого растерянно теребила пальцами обертку шоколадки, замерла. —Это… —Очень легко сделать, — закатила глаза Ария, вновь беря еще одну чипсину и закидывая в рот, — я видела лестницы в вашем доме, они очень удобные для того, чтобы свернуть шею. Дождись, пока он опять напьется, легонько подтолкни и вуаля — крайне удобный несчастный случай. Тебе стоит относится к некоторым вещам проще, принцесса. Эсса лишь задумчиво откусила кусочек от шоколадки. Мысли об убийстве вызывали отторжение, слабым приступом тошноты собирающееся в трахее. Вопреки мнениям окружающих, святой она не была: Эсса умела ненавидеть, презирать и насмехаться. Но убийство казалось ей чертой, которую ни в коем случае переступать нельзя; смерть может быть красивой с философской точки зрения, но убийство представлялось грязным клеймом на душе. Оттого легкомысленные в своем цинизме слова Арии порождали в душе смутную тревогу. —А ты бы смогла убить своего отца? — немного помолчав, поинтересовалась Эсса. Ария фыркнула, утыкаясь носом в светлые кудряшки девушки в своих объятиях. Эсса всегда выбирала холодные травяные парфюмы и иногда Арии казалось, что она может спокойно найти девушку в толпе, ведомая только этим горьковатым ароматом дикой мяты. —Ублюдка, который девять лет играл из себя заботливого папашу, а как только на горизонте замелькал шанс реализовать свои никчемные академические амбиции, тут же сбагрил совершенно ненужную дочурку, висящую на нем мертвым грузом, в церковный приют? — Ария жестко усмехнулась, — о да, я бы с удовольствием выпустила ему в голову парочку пуль. Она ненавидела каждый день, проведенный в том месте: в вечно холодных комнатах переполненных точно такими же опустошенными до безликих оболочек брошенками, со строгими монахинями-надзирательницами, которые ненавидели юных учениц за их молодость и красоту, множеством бессмысленных жестоких правил и следующими за их нарушение наказаниями, превращающих жизнь в существование. Там, где холод преподносился как божья кара за твои грехи, а голод от постоянного недоедания лечился молитвами, сложно было сохранить себе хоть каплю веры в человечество. Может, если бы её отправили в приют еще в детстве, если бы она не помнила, что когда-то жизнь была другой: комфортной, хорошей и с заботливым любящим отцом — то боль от утраты и предательства, застывшая в душе острыми ядовитыми шипами была не столь сильной и Ария бы стала точно такой же, как и другие воспитанницы: невзрачной, пустой оболочкой, наполненной лишь строчками из библии и холодными камешками умерщвленных мечт и стремлений. Но она знала, что может быть иначе — поэтому отвращение к жесткому, безбожному режиму существование копилось черной желчью, чтоб позже вылиться в полное отвержение всех правил. Едва представилась возможность, Ария покинула церковную школу, сожгла именную библию и избавилась от крестика. Вот только чувства выкинуть оказалось не так легко, особенно если те все еще ноют в душе гниющими ранами — только так она могла оправдать импульсивное желание поступить именно туда, где преподавал отец. Арии хотелось верить, что каждый день видеть перед глазами дочь, которую он когда-то столь просто бросил, ему настолько же больно, как и ей было каждый день в приюте. Эсса покачала головой, позволяя себе неуверенный надломленный смешок. Ария поддела пальцами чужой подбородок, поворачивая девушку лицом к себе. —Хочешь, я сама убью твоего отца? — поинтересовалась она, но все внимание сосредотачивалось не на теме разговора, а на шоколадных крошках на чужих пухлых губах, которые так и хотелось собрать языком, — или ты считаешь, что я не способна на убийство? Эсса мягко улыбнулась собеседнице, но отвечать не спешила. Ария нехотя убрала ладони с чужого тела и вынула из кармана куртки помятую пачку сигарет. Тихий щелчок зажигалки, тонкий язычок пламени, объявший кончик сигареты, и защипавший на кончике языка привкус ментола от первой затяжки — все это было практически сакральными ритуалами, выполнение которых приносило спокойствие. Ария выдохнула дым в воздух, рассеяно постучав кончиком языка по кромке зубов. Но от нее не укрылась, как Эсса переводила взгляд то на сигарету, зажатую в её пальцах, то на её губы. Усмехнувшись, Ария протянула сигарету ей. В чужих глазах отразилось сомнение и нерешительность, но Эсса склонила голову, обхватывая губами фильтр и прикрывая глаза. В этом была своя неправильная-извращенная красота, порождающая внутри нечто сродне тем самым бабочкам — Ария испытывала необъяснимый восторг от мыслей, что своими действиями ведет этого нежного ангела во тьму. Эсса отстранилась, выдыхая нервно, прерывисто и окружая себя облаком дыма, а Ария тут же вернула сигарету в рот, ощущая сохранившийся на фильтре привкус сладости шоколада и чужих губ. —Нет. Из всех знакомых мне людей, ты кажешься именно той, чья рука точно не дрогнет, — в чужом голосе не было осуждения или страха, лишь полное принятие чужих темных сторон. Эсса вздохнула, опуская голову ей на грудь, — но…убивать его сейчас нецелесообразно. Отец явно внес какие-то правки в завещание, надо сначала узнать какие. И когда я точно буду уверена, что контрольный пакет акций компании и вся недвижимость после его смерти перейдут мне…тогда можно и подумать об этом. Ария фыркнула, туша сигарету о выступ и выбрасывая окурок с крышы, а следом вновь сжала Эссу в своих объятиях. —Мир потерял прекрасного юриста в вашем лице, леди Пендрагон. Эсса недовольно фыркнула, уткнувшись холодным носом в изгиб её шеи. Ария тихо хмыкнула и принялась мерно водить пальцами по её спине. Но, даже несмотря на слова девушки, она мысленно вписала имя её отца в список своих потенциальных жертв, под именем собственного отца, ублюдка бывшего парня Эссы Филлипа и профессора Мистраль, который реализовывал свои извращенные наклонности путем соблазнения молодых студенток. Солнце постепенно скрывалось за горизонтом, оставляя на небе ярко-алое зарево заката: предвестник скорого снега. Резкий порыв холодного ветра закружил листву в причудливом танце и вынудил Эссу поежится. —Останешься сегодня у меня? — неожиданно даже для самой себя предложила Ария. Её комната всегда была закрытым и священным местом — в приюте не было права на одиночество и какую-либо индивидуальность, а потому в университетском общежитии она выгрызала каждую крупицу уединения и уж тем более не терпела чужаков на своей территории. Но Эсса была исключением из правил — она была исключением из каждого чертового правила, по которым Ария строила свою жизнь. Внутри ворочалось смутное раздражение из-за этой позорной уступки, но нежелание отпускать Эссу домой, туда, где она может быть в опасности, было намного сильнее. Так что можно было сделать для неё еще одно исключение. —Останусь, — после недолгого молчания, тихо отозвалась Эсса и Ария спрятала довольную улыбку в её волосах.