Ночная доставка

      Жизель оторвала глаза от телефона, посмотрела на дверь и тут же уставилась обратно в экран.

ニンニン: онни

ニンニン: онниии

ニンニン: я умираю

ニンニン: вот прям реально умираю

ニンニン: скажи родакам что я их люблю

ニンニン: и коту

ニンニン: ОСОБЕННО коту

枝利 🌙: от простуды не умирают

ニンニン: у меня не только простуда а ещё и голод

ニンニン: голод серьёзная проблема онни

ニンニン: так в одной документалке сказали

ニンニン: грустно пипец

      Жизель вздохнула, но, смирившись, принялась надевать кроссовки.

枝利 🌙: что хочешь?

ニンニン: ТЫ ЛУЧШАЯ

ニンニン: ЛЮБЛЮ ТЕБЯ

ニンニン: суп сунде. из того щиктана в Каннаме

ニンニン: с дополнительными колбасками

ニンニン: и могу-могу

ニンニン: а ещё

枝利 🌙: не наглей

ニンニン: 🥺💕✨

      Спустя сорок минут, стоя у квартиры Ниннин с двумя пакетами, источающими аромат еды, она поймала себя на мысли: в какой же точке её жизненный путь сделал такой крутой вираж, что теперь она исполняет роль ночного курьера для приболевшей макнэ?       Дверь распахнулась прежде, чем она успела постучать.       — Привет. Выглядишь дерьмово, — констатировала Жизель.       Ниннин стояла на пороге в мешковатом худи с растрёпанными волосами, покрасневшим носом и влажными глазами. И всё равно каким-то несправедливым образом оставалась милой.       — Ты всегда говоришь такие нежные вещи, онни, — хрипло отозвалась она, уже тянясь к пакетам.       — Я серьёзно, Ичжо. Ты вообще спишь?       — Сон — для тех, кто не страдает, — пробормотала Ниннин, шаркая обратно в квартиру. — К тому же я пыталась, но голова болит, и я всё думаю о…       Она пресекла себя.       — О? — поинтересовалась Жизель, ставя пакеты на столик.       — Да так, о работе. Скукота. Забудь.       Жизель прищурилась, но решила не настаивать. Ниннин уже вытаскивала заказ, сияя, словно ребёнок на Новый год.       — Колбаски! — радостно выдохнула она. — И могу-могу! С ната?       — Да. С дополнительным.       Она встретилась с глазами Ниннин — ясными, благодарными, и эта незамутнённая искренность заставила её щёки вспыхнуть.       — Онни… Я тебя обожаю. Выйдешь за меня?       — Ты это говоришь каждому, кто приносит тебе еду.       — Что, правда?       — На прошлой неделе ты делала предложение владельцу ресторана хотпота.       — Он давал бесплатные панчханы. Так что он хазбэнд мэтириэл.       Она похлопала по дивану рядом:       — Садись. Тут хватит на китайскую армию.       — Это тебе на потом.       — Пожа-а-алуйста, — заскулила Ниннин, вцепившись в её рукав. — Я больная, одинокая и жалкая.       — И чрезмерно драматичная.       — Училась у лучших.       — А ну, повтори.       — Я имею право хранить молчание.       Жизель закатила глаза, но всё же села. Вообще-то она собиралась сразу уйти. Но суп пах слишком аппетитно, да и сама она ужин пропустила…       — Так чем ты занималась, пока я не отвлекла тебя своими предсмертными желаниями? — спросила Ниннин, набивая рот кровяной колбасой.       — Работала. Над битом.       — В одиннадцать вечера, в субботу?       — И что?       Ниннин лишь качнула головой, а уголки её губ поползли вверх в тёплой улыбке:       — Ты сумасшедшая.       — Сказала та, кто однажды вскочила в три часа ночи и стала учить тикток танец.       — На меня накатило вдохновение! А искусство вне расписаний.       — На тебе была одна простыня.       — Я настолько целеустремлённая.       Они продолжили трапезу в уютной тишине, которая изредка прерывалась шутливой борьбой за последний кусочек колбасы. Победа, как и ожидалось, досталась Ниннин: она пустила в ход своё неотразимое эгьё, и Жизель, картинно застонав, сдалась, хотя обе с самого начала знали исход этой маленькой битвы.       — Онни, — неожиданно та прервала молчание, — спасибо, что приехала. Ты не обязана была.       Жизель пожала плечами, избегая взгляда:       — Пустяки.       — Не для меня.       Жизель невольно подняла глаза, уловив в голосе Ниннин едва заметные, но настойчивые нотки. Взгляд, которым та её встретила, был полон тепла и робости.       — Ты всегда приходишь, когда я зову. Даже когда я раздражаю. А раздражаю я часто.       — Очень часто.       — Ауч. Ты должна была возразить!       — Предпочитаю не приукрашивать.       Ниннин рассмеялась и тут же поморщилась, схватившись за лоб.       — Перестань смешить, голова болит.       Она придвинулась ближе, их плечи соприкоснулись.       — Если без шуток… Твоя забота так много для меня значит.       Жизель почувствовала, как сердце в груди замерло на мгновение, а потом пустилось вскачь:       — Ты моя хубэ. Конечно, я забочусь.       — Только из-за этого?       Тишина, густая и тягучая, окутала их. Жизель всем своим существом впитывала близость Ниннин: тепло её плеча, тонкий, сладковатый аромат волос, сбившийся ритм дыхания.       Ниннин же осторожно взяла её за руку, переплетая пальцы.       — Онни, ты что, покраснела?       — Тут слишком жарко.       — Я не плачу за отопление.       — Значит, у меня температура поднялась. Ты меня заразила.       — Заразила? — Ниннин придвинулась ближе, так близко, что их колени соприкоснулись. — Так это теперь называется?       — Ичжо…       — Когда я сказала, что не могу спать, потому что думаю о чём-то… я думала не про работу.       Жизель застыла, словно ледяная скульптура, и лишь судорожно пульсирующая вена на шее предательски выдавала бурю внутри неё.       — Я думала о тебе, — продолжала та. — О том, как ты помнишь о моих предпочтениях. Как притворяешься холодной, но едешь через пол-Сеула ночью, только потому что я голодная. Как смотришь на меня, когда думаешь, что я не замечаю. Так что… я хочу кое-что спросить. Ты можешь отказаться, без давления.       — Да.       — Я ведь даже не спросила!       — И не нужно. Да.       На губах Ниннин расцвёл нежный цветок улыбки.       — Можно тебя поцеловать?       — Ты же болеешь.       — Онни…       — Говорила, что умираешь.       — ОННИ.       — Ладно. Но если я заболею, ты мне будешь возить суп.       — Договорились.       Их губы сошлись. Поцелуй вышел мягким, осторожным — сперва лишь лёгкое, едва уловимое прикосновение. Вкус кокоса на устах смешался с чем-то особенным, присущим только Ниннин. Тепло её ладони на щеке обжигало сильнее, чем того хотелось. Жизель не могла не ощущать, как изнутри всё переплеталось в вихре чувств, а по позвоночнику, от самой макушки, пробежала волна трепета. Время замерло, растянув мгновение до вечности. Сердце же колотилось так громко, что заглушало даже самые сокровенные мысли.       Чужие ресницы, дыхание, губы — всё это вдруг стало пугающе близким. Ниннин отпрянула первой, резко, будто очнулась ото сна. Шмыгнула носом, опустила взгляд, чувствуя, как горят щёки. В её ладони ощущалось тепло бедра Жизель, и она не могла вспомнить момент, когда успела ухватиться.       — Прости… Я же и правда болею. Наверное, это было противно.       Жизель рассмеялась — легко, по-настоящему.       — Это было идеально.       — Врушка.       — Предпочитаю не приукрашивать. Забыла?       Она поправила выбившуюся прядь Ниннин за ухо.       — Доедай и спать.       — Останешься?       Ниннин взглянула на неё щенячьими глазками.       — Пожалуйста? Посмотрим твоё странное аниме.       — Оно не странное!       — Там повара сражаются суперспособностями на кухне.       — Это специфика жанра!       — Как скажешь, ла-мэй.       Жизель моргнула, пытаясь осмыслить услышанное.       — Ты только что назвала меня горячей чиксой?       — Ой, вырвалось, — та даже не попыталась звучать убедительно.       Жизель поцеловала её вновь, кратко и нежно. Поднялась, потянув Ниннин за собой.       — В кровать.       — Ого, так скоро?       — Ну, ужином я тебя уже угостила.       Ниннин засмеялась, следуя за ней в спальню:       — Видишь? Вайф мэтириэл.       — Чё несёшь?       — Вини cредства от простуды.       — Ты их не пила, как я вижу.       — Тогда я просто ходячая катастрофа.       По губам Жизель скользнула тень улыбки.       — Но моя катастрофа?       Тепло разлилось по лицу Ниннин.       — Да. Если ты так хочешь.       — Хочу.       Они устроились под одеялом, и Ниннин тут же прижалась к ней, как будто всегда спала именно так. На экране началось аниме, но младшая уже сонно бормотала:       — Хорошо так…       — Спи, Ичжо.       — Сейчас… Хочу немного насладиться.       Она сонно поцеловала Жизель в плечо.       — Давно этого хотела.       — Я тоже.       — Правда? А как давно?       — Помнишь, как ты уснула у меня на коленях во время перерыва?       — Это было месяц назад!       — Знаю.       — Онни! Могла бы и раньше сказать!       — Ты тоже!       — И правда, — Ниннин зевнула. — Но теперь-то мы вместе.       — Похоже на то.       — Не зря заболела.       Жизель улыбнулась, перебирая её волосы.       — Да. Не зря.