Пароль - его зелёные глаза

Гостиная Слизерина всегда напоминала Драко Малфою чрево огромного, ленивого зверя. Здесь всегда было прохладно, пахло озёрной водой, старым пергаментом и дорогим одеколоном, а изумрудные блики от воды Чёрного озера, проникавшие сквозь толстые панорамные окна, ложились на кожаные кресла причудливыми, живыми тенями. Обычно это место было его крепостью. Но сегодня крепость начала превращаться в ловушку. Драко мерил шагами пространство перед камином. Его мантия эффектно развевалась, а платиновые волосы, обычно идеально уложенные, сейчас были слегка растрёпаны — верный признак того, что Малфой был в ярости. Или в восторге. Различить эти два состояния, когда речь заходила о Гарри Поттере, становилось всё труднее даже для его ближайшего окружения. — Нет, вы видели это? — Драко резко развернулся на каблуках, указывая пальцем в никуда, словно перед ним всё еще стоял невидимый Поттер. — Этот кретин... этот абсолютный, несносный камикадзе! Он едва не свернул себе шею, когда делал этот финт. На тренировке! Зачем? Чтобы впечатлить кого? Птиц? Облака? Или, может быть, он надеялся, что я, как последний дурак, буду стоять на трибунах и аплодировать его самоубийственным наклонностям? Пэнси Паркинсон, полулежавшая в глубоком кресле с бокалом тыквенного сока, обменялась долгим взглядом с Блейзом Забини. Блейз лениво перелистывал «Ежедневный пророк», но даже не читал заголовки — он считал, сколько раз за последние десять минут Малфой произнес фамилию на букву «П». — Семнадцать, — одними губами произнес Блейз. — Восемнадцать, — поправила его Пэнси, когда Драко снова открыл рот. — А его очки? — продолжал Драко, не замечая их переглядываний. — Они же постоянно съезжают на кончик носа. Как он вообще видит снитч сквозь эти треснутые линзы? И эти его волосы... Пэнси, скажи мне, почему заклинание «Экскуро» работает на всём в этом мире, кроме головы Поттера? Они выглядят так, будто он только что выбрался из гнезда гиппогрифа. И самое ужасное... самое невыносимое... Драко внезапно замолчал и уставился в огонь. Его лицо, обычно бледное и высокомерное, на мгновение смягчилось. Злость испарилась, оставив после себя странную, мечтательную дымку, которую он тут же попытался скрыть за маской презрения. — Самое ужасное — это его глаза, — прошептал он чуть тише, чем следовало. — Он смотрит ими так, будто знает обо мне всё. Будто он видит меня насквозь. Зелёный цвет — это цвет нашего факультета, чёрт возьми! Поттер не имеет права иметь такие глаза. Это... это культурная апроприация! Блейз громко захлопнул газету. Панси поставила бокал на столик с таким стуком, что Драко вздрогнул и наконец-то посмотрел на них. — Драко, дорогой, — вкрадчиво начала Пэнси, поднимаясь с кресла. Она подошла к нему и поправила воротник его рубашки. — Мы любим тебя. Правда. Мы прошли вместе через огонь, воду и министерские проверки. Но если я еще хоть раз услышу о «невероятной глубине изумрудного безумия» в глазах Поттера, я лично применю к тебе Силенцио. На месяц. — Я не говорил про «изумрудное безумие»! — вспыхнул Драко, хотя его уши предательски порозовели. — Ты говорил это в прошлый вторник, — напомнил Блейз, не вставая. — А в среду ты рассуждал о том, как его золотистая кожа контрастирует с алой формой Гриффиндора. Драко, ты не просто одержим. Ты влюблён так сильно, что от тебя фонит романтикой за милю. И это позорит честь Слизерина. — Я? Влюблён? В Поттера?! — Малфой рассмеялся, но смех вышел сухим и нервным. — Это абсурд. Он мой враг. Он... он объект моего научного наблюдения! Я изучаю поведение идиотов в естественной среде обитания. — Ну конечно, — Пэнси хищно улыбнулась. — Именно поэтому ты хранишь ту вырезку из газеты, где он улыбается после победы над василиском? Драко открыл рот, чтобы что-то возразить, но не нашёл аргументов. Он просто фыркнул, развернулся и стремительно направился к лестнице в спальни мальчиков, бросив на ходу: — Вы ничего не понимаете. Поттер — это просто досадное недоразумение моей биографии. Завтра я вообще не взгляну в его сторону. Когда шаги Драко затихли наверху, в гостиной воцарилась тишина. Из тёмного угла, где до этого тихо сидел Теодор Нотт с книгой, раздался спокойный голос: — Он врёт сам себе. И это начинает утомлять. — Не то слово, Тео, — вздохнула Пэнси, возвращаясь в кресло. — Он мучается, мы мучаемся, а Поттер вообще ни о чем не догадывается, потому что он тупой, как флоббер-червь. Нам нужно подтолкнуть нашего дракона к признанию. — И как ты предлагаешь это сделать? — Блейз заинтересованно приподнял бровь. — Написать за него любовное письмо? Драко нас убьет. Напоить его Амортенцией? Поттер и так у него из головы не выходит. Пэнси задумчиво прикусила губу, глядя на портрет, закрывающий вход в гостиную. На портрете сегодня дежурила старая, ворчливая дама в тяжёлых парчовых одеждах, которая обожала сплетни. — Знаете, — проговорила Пэнси, и в её глазах зажёгся опасный огонек, свойственный только истинным слизеринцам. — Как старосты, мы имеем право менять пароли. И Драко — тоже староста. Но он не может сменить пароль, который утверждён большинством. — Ты хочешь... — начал Блейз, и на его лице медленно расплылась широкая, предвкушающая улыбка. — Именно, — кивнула Пэнси. — Если наш Драко так сильно хочет говорить о Поттере, мы дадим ему эту возможность. Но в такой форме, чтобы он не смог больше притворяться. Каждое его возвращение домой будет актом чистосердечного признания. Мы заставим его проговаривать свою любовь вслух. Перед портретом. Перед всей гостиной. Теодор Нотт отложил книгу и впервые за вечер улыбнулся: — Это жестоко. Это унизительно. Это абсолютно аморально. — Мы Слизерин, Тео, — Пэнси подняла свой бокал, словно произнося тост. — Мы не ищем легких путей. Мы ищем пути, которые ведут к свадьбе в Малфой-мэноре, на которую нас обязательно пригласят. — Итак, — Блейз достал палочку и взмахнул ею, вызывая в воздухе светящиеся буквы. — Какой будет первый пароль? Нужно что-то... классическое. Чтобы он не смог сразу сообразить, в чем подвох. — Начнём с внешности, — предложила Пэнси. — Раз уж он сегодня так много рассуждал о глазах... Пусть это будет его ежедневной мантрой. Они склонились друг к другу, шепчась и посмеиваясь. За окнами гостиной гигантский кальмар лениво ударил щупальцем по стеклу, словно одобряя заговор. Слизеринцы умели плести интриги, но эта обещала стать самой грандиозной за всю историю факультета. Драко Малфой, спящий наверху и видящий во сне растрепанные чёрные вихры и золотой снитч, даже не подозревал, что завтрашний вечер изменит его жизнь навсегда. И начнется всё с одной простой фразы, которую ему придется произнести, чтобы просто попасть в свою кровать. — Завтра в семь вечера, — подытожила Пэнси. — Когда он вернется с тренировки Гриффиндора, на которой он «совершенно случайно» окажется в качестве шпиона. — Это будет легендарно, — прошептал Блейз, стирая светящиеся буквы в воздухе. Заговор был составлен. Ловушка была готова. Осталось только дождаться жертву.