Увядшие грезы

Развернувшаяся на некогда мертвой земле зеленая поляна украшена лепестками. Редкие птицы напевают радостные симфонии, от которых хотелось бы закрыть уши в любой другой день, но не в этот. Разбросанные по траве детьми нежные цветы благоухают, дарят этому месту сладостный аромат, что забивается в нос отталкивающим смрадом. Собравшиеся десятки людей, с каждой минутой плавно перетекающие в сотни, толпятся в отдалении. Неуверенные шепотки оттеняют звуки птиц. В Сумеру собрались не только коренные жители, но и любопытные представители других регионов. Ныне их сложно отличить от сумерцев: все, как один, в простенькой одежде, сшитой из спешно изготовленных тканей. Не так давно потеплевшая погода обрушилась на большинство регионов, словно и не было жгучих морозов, в которые ни о каких тонких одеждах никто не мог и подумать. Высокий белый сапог скрыл свою подошву в траве, приминая собой лепестки роз. Шаг за шагом по поляне ступал юноша, чья одежда напоминает свадебный наряд: такой же легкий, как у сумерцев, но более изысканный, струящийся. В длинные волосы вплетены лозы и цветы. У иномирцев застывает вопрос на устах: разве сегодня свадьба? Собралось бы на нее так много людей, чтобы увидеть одного-единственного жениха, ступающего к одинокой трибуне с букетом в руках? Только если заострить внимание на лице жениха - можно заметить скорбное выражение. Уродливые синяки под глазами, едва скрытые пыльцой лотоса Кальпалата, поджатые искусанные губы и усталый, тяжелый взгляд. Ни единого блика на радужках, словно солнечный свет не достигает очей. Так выглядят невесты, чьи родители обручили их с нелюбимыми мужчинами: одинокие, брошенные и потерявшие надежду. Но никакой жених не ждет юношу у алтаря, как и невеста. Все внимание сосредоточено на нем — болезненной кукле, наряженной в невинный наряд, которая уверенно шагает к трибуне с ровной спиной и высоко поднятой головой. Юношу словно не волнуют собравшиеся люди, для которых этот день — праздник. Солнце, выглянувшее из-за туч. И лишь для него сегодня похороны. Фигура заходит за трибуну, оставляет на ней цветы и поворачивается лицом к людям. Взгляд не задерживается ни на ком конкретно, а мерзкое пение птиц и утихающие шепотки проходят мимо ушей, становясь фоновым шумом, на который нет сил, чтобы реагировать. Люди ждут, когда начнется торжественная речь, но юноша лишь смотрит. Напряженно о чем-то думает, пока сжимает пальцы на плохо отшлифованном дереве. Невольно взгляд косится в сторону. Стоящая в отдалении девушка с рыжими волосами, до этого хмурившая брови, расслабляет лицо и кивает с приподнятыми кончиками губ. Сперва юноша издает непонятный, тихий звук. Кажется, будто он вспоминает, как нужно говорить, но через мгновение берет себя в руки и начинает речь: — Я думаю, если не все, то многие из вас меня знают, — мелодичный голос, в который прорывается хрипота, разносится по поляне. Собравшиеся глупо кивают, подтверждая слова. — Если же нет — меня зовут… Странник. В прошлом меня нарекли Куникудзуши и Сказителем. Удивления на лицах сумерцев не появилось: кто-то ни разу не слышал об этих именах, а для кого-то это бессмысленная информация. После всех событий — развернувшейся по всему Тейвату войны — чьи-то имена, даже если это прозвища политического преступника, уже не вызывают чувств. Тогда, на поле боя, все были равны. Каждый рисковал жизнью, блуждая по земле, охваченной заморозками и метелью, пожарами и пеплом. Любой ресурс был важен: будь то вода, еда или чья-то жизнь. Даже если это известный преступник. Жители дальних регионов выказали неоднозначную реакцию: кто-то двигал желваками, чьи-то лица остались безмятежными, а кто-то шокированно раскрывал шире глаза. Не столько от понимания, кто перед ними стоит, — сколько от осознания, по какому поводу все они собрались. — Я не буду делать вид, что не совершал преступлений, и притворяться порядочным. Я сделал достаточно злодеяний, чтобы заслужить немилость. Однако мне не важно, что вы думаете обо мне и о моем прошлом. Для меня не честь стоять перед вами и давать речь — это вынужденная мера, о чем знает каждый из нас. Взгляды людей соскальзывают с интересующей личности вниз и в стороны, стараясь не встречаться с видом юноши. Не зажитая рана на сердце нации раскрывается с громкими словами: — Сегодняшний день вы можете отметить, провести в компании выживших близких и насладиться наступившим миром. Для меня же — это не день триумфа, сладости победы или радости от становления правителем. Это похороны. Похороны настоящего Архонта Сумеру, что отдала свою жизнь за возрождение нашего региона. От строгости и тяжести голоса, которым выплакали боль долгими ночами, на глазах присутствующих наворачиваются слезы и сереют лица. Главная потеря сумерского народа отложилась в душе благодатью, сливающейся со страхом и скорбью. Не успели печальные речи сойти с уст, утонуть на дне цветочного алкоголя, как людей вытащили из пьянящего забытья, словно утопленников. Смерть Дендро Архонта — не та тема, которую можно упомянуть публично. Тем более — в такой грубой манере, без почитания и нежности в голосе, как это делает Странник. Но ему прощают вольность, прощают белый наряд, как прощают преступления. Для него восстановление Сумеру — не начало светлого дня, а смерть, забравшая самое родное существо в его жизни и построенное им счастье. В пустой гроб неделей ранее Странник вложил не букет цветов — собственную душу, воспоминания и надежды. Все, что пробивалась сквозь холодную землю до войны, загнивает с продолжающимися часами жизни. Поступок Малой Властительницы Кусанали — благороден, смерть — возвышенна, но Странник, оставшись в живых, удостоился лишь личного ада. Быть вкраплениями существа, застрявшего в агонии среди остатков обезумевших Архонтов. Расколотый, потерянный и не имеющий выхода. И эти муки будут с ним все отведенные века, ведь сколько ни плачь, ни срывай голос — ничего не изменится. Но Странник не может найти в себе сил, чтобы перестать возвращаться к Ирминсулю и вопрошать: почему? Зачем? Пустые риторические вопросы: он с самого начала знал ответ на них. Но на доли секунды ему хочется оказаться в роли обиженного ребенка, топнуть ногой и завыть. Может тогда оглушающее чувство вины исчезнет, словно не он причина смерти Буэр. — Я не стану милым и добрым, как некоторые желают и верят, и не прошу того же по отношению ко мне. В первую очередь моя цель — продолжить дело Дендро Архонта. — Имя проскакивает мимо губ, и Странник чувствует, что не произойди этого — он снова бы ударился в постыдные слезы. — Город Сумеру будет отстроен заново, как и Порт Ормос. Я восстановлю потерянные сады и угодья. В какой-то момент ему самому становится смешно с этих обещаний: еще с десяток лет назад он бы перерезал себе глотку за такие ущербные слова. Его приручили, как собаку. Оставили сторожить пустующий дом и ожидать хозяина, который больше не придет. На несколько секунд слова прерываются, и Странник смотрит на голубое, режущее сетчатку небо. А разве он не всегда был именно таким? Собачкой, которую дрессировали и воспитывали так, как другим было удобно. За свою жизнь он сменил так много «хозяев», что становится тоскливо на душе. И к каждому Странник привязывался отчаянно, отдавая душу, верность и любовь. И в итоге… Он здесь. Никто из них, кроме его мерзкой матери, не выжил. — Те потери, что мы пережили, не могут не влиять на настоящее и будущее. Однако мы не должны тонуть на дне алкоголя и горевать столетиями. Если Сумеру будет отстроен, если наша жизнь станет такой же, какой была до войны, смерти не будут напрасны. Говорить физически больно. В горле першит, и Странник делает остановки, чтобы проглотить слюну. Впервые ему настолько неприятно смотреть на лица таких жалких существ, как люди. У него есть решительность, вера в собственные силы, но в чем смысл, если никто не станет ему помогать? Если от него отрекутся, посчитав недостойным. Строить мир для тех, кто не желает в нем существовать — глупость. Но Странник пытается. Неприязнь к людям с ним уже долго и никуда не планирует исчезать. Он все еще им не доверяет. И, к сожалению, в нынешней ситуации он зависит от человеческого мнения. Так чувствуют себя все власть имущие? Если бы Сказитель знал, что не люди работают на правителя, а правитель находится во власти подчиненных, он бы возмутился, стал спорить. Или отказался от идеи становления Архонтом. А Странник не может. Хочет, но не может. Кто возьмется за руководство? Разбитый в клочья личной трагедией бывший секретарь Академии? Генерал махаматра? Ему бы свою семью сберечь. И больше никого. Старики не пережили зиму, один за одним леденея и коченея от холода. Кто не умер от мороза — погиб от нападений монстров, бесконечных сражений, болезней и голода. Сейчас некому вести народ. И Странник чувствует, что это его долг — не дать развалиться сумерцам. Разбрестись по уголкам земли или заняться бесчинствами от безнадеги. Он должен оправдать надежды Буэр и принести дань ее погибели. — Вы не обязаны мне помогать — это лишь моя ноша. От вашего желания зависит присоединитесь ли вы ко мне, согласитесь ли пойти за мной. Я же не настаиваю. Тишина заставляет юношу напрячься, но он не опускает глаз, чтобы не встретиться взглядом с народом. Ему… Страшно. Мерзко от собственной трусости. — Я не хотел быть Архонтом, и если появится более достойный правитель — я уступлю это место. Меня не интересует власть — лишь восстановление потерянного и оказание чести смертям погибших. Обещаю, что за время своего правления я сделаю все возможное для этого. Продолжу начинания Дендро Архонта и создам для вас мир таким, какой он был до войны. И сделаю это, даже если вы от меня отвернетесь. Когда не послышались хлопки, уголки губ Странника опустились еще ниже, чем были до этого. Гримаса стала ужаснее, чем была раньше. Позорище. Так низко он еще никогда не падал. Картина падения из Секи но Ками размыла вид крон деревьев и голубого неба. Даже тот момент не был настолько удручающе печальным, хотя его победил слабый мальчишка с тупым мечом. Кто же знал, что Странник способен пробить одной речью дно, когда падения с огромной высоты не хватило, чтобы раздробить узорчатые плиты храма? Шорох одежд сбоку заставляет его повернуться. Последняя поддержка в лице Нилу, опускается на одно колено. Она все еще улыбается, а Странник хочет горько усмехнуться в ответ. Как бы его не умилял и не смешил этот жест, он не считал его оправданным. Даже в шутку. Он не достоин коленопреклонения. Нет, — и поклона. На его плечах лежит смерть всеми любимого Дендро Архонта. Он же — ничто в сравнении с ней. Мерзкий мальчишка, который бесил прохожих, кривлялся перед знакомыми и нет, спорил и издевался над другими. И это ведь не самые ужасные вещи, что он сделал. Когда Странник медленно поворачивает голову, оттягивая встречу с лицами сумерцев, острый слух улавливает тяжелое бряцанье о землю. И юноша застывает, когда осознает, кто именно на нее опустился. Держась за посох, Сайно застывает с опущенной головой. В голове вспыхивают истеричные вопросы: «Неужели нападение на твоего драгоценного ушастого не имеет значения, и ты готов забыть об этом? Да стоит ли твоя любовь тогда хоть что-то?» Следом на траве устраивается и упомянутый Тигнари, придерживаясь за плечо мужа. Разве так поступать не унизительно? Где их чувство собственного достоинства? Странник никогда бы себе подобного не позволил. С каждой секундой сумерцы садятся на землю, склоняя голову. Они не поднимают на него взгляда, словно знают, что Странник не хочет на них смотреть. Боится. Сюрреалистическая картина выбивает из него последний воздух. Больнее бьет осознание, что они преклонили колено не по принуждению. По собственному желанию. Это то, чего когда-то желал Сказитель. То, чего достойна Нахида. Но жест предназначен Страннику. Гнусному злодею из дешевых драм. Нижняя губа дрожит, когда он ее закусывает до боли, чтобы не дать сорваться позорным слезам. Ни гудящий вокруг ветер, ласкающий щеки, ни жаркое солнце и душный воздух не отрывают от людей внимание Странника, замершего с глупо прищуренными веками. Даже чертовы птицы замолчали. На поляне не осталось ни одного человека на ногах. Люди из других регионов тоже оказались на земле, ничуть не выбиваясь из толпы. Боль прожигала горло, спускалась в грудной отдел и поднималась выше — в голову, расходясь по ушным раковинам и щекам. Кажется, что у трибуны стоит не он. Кто угодно, но не он. В голове затихают крикливые коршуны, и Странник поднимает голову выше, выпрямляется и отпускает сиюминутные эмоции. Он произносит заключающее слово, каким наделяют преступников перед отправкой в тюрьму. Оно не сквозит раскаянием, мольбой о жалости или злостью. — Спасибо. — Срывается пером птицы, оглашая становление нового Архонта Сумеру.