Эхо разбитого рая

Счастье – это карточный домик: достаточно одного неверного порыва ветра, чтобы всё, что ты строил годами, разлетелось на осколки..💔

***

Солнце ярко заливало уютную гостиную, а в воздухе стоял успокаивающий запах домашней выпечки. Маленький Минхо, весело смеясь, пытался поймать мыльные пузыри, которые Тэхён выдувал из пластиковой палочки. Омега с нежностью смотрел на сына, который с каждым днем становился все больше похож на своего отца-альфу...  Такая же упрямая складка между бровей и те же искры безудержной энергии в глазах. Чонгук вошел в комнату бесшумно, со спины обнимая Тэхёна за талию и вдыхая родной аромат его шеи. Идея вырваться на природу всей их большой семьей, казалась лучшим решением. Им всем был необходим этот глоток свежего воздуха, а главное - эта поездка была праздником в честь выздоровления отца Тэхёна. Дохён буквально пару дней назад наконец-то выписали из больницы, и вся семья хотела, чтобы он восстанавливал силы в тишине и на свежем воздухе. К этому утру они проводили на природе уже третьи сутки. И эти три дня были наполнены тихим, бережным и настоящим семейным счастьем. Первый день начался с суматохи, но исключительно заботливой. Как только машины припарковались у огромного коттеджа в окружении сосен, Намджун и Чонгук тут же бросились разгружать тяжелые сумки, строго запретив Дохёну даже прикасаться к багажу. Папа Тэхёна, Мисок, взволнованно порхал вокруг мужа: он то и дело поправлял на нем теплую куртку, ворчал, что на улице слишком ветрено для человека, который только из палаты, и по-хозяйски оккупировал кухню, чтобы заварить для Дохёна специальный травяной чай. Вечером Чонгук разжигал мангал, а Сокджин громко и весело комментировал процесс, отвлекая старшего альфу от попыток помочь. В итоге ужин провели на веранде. Дохён сидел в самом удобном кресле, укутанный в плед, и с мягкой улыбкой наблюдал за молодежью. Мисок наконец-то успокоился, подкладывая мужу лучшие кусочки мягкого мяса, а Тэхён, кутаясь в свой плед, тихонько кормил Чонгука с рук виноградом, чувствуя невероятное облегчение от того, что его отец снова рядом и идет на поправку. Второй день целиком принадлежал рыбалке и отдыху у воды. Чонгук еще на рассвете пообещал сыну «настоящую мужскую охоту». Чонгук усадил Минхо на колени, бережно обхватив его маленькие ладошки своими огромными татуированными руками, и помогал держать удочку. Чуть поодаль, в мягких шезлонгах, устроились Дохён и Юнги. Юнги в солнцезащитных очках лениво следил за своим поплавком и негромко, уважительно разговаривал со старшим альфой о погоде и покое, давая Дохёну возможность просто побыть в чисто мужской компании без лишней суеты. Чимин и Тэхён сидели рядом на большом теплом пледе, пили сок и наблюдали за Минхо. Когда поплавок малыша резко ушел под воду, восторгу пятилетнего ребенка не было предела! Чимин подскочил, захлопав в ладоши, а Минхо заливисто хохотал, когда крошечная серебряная рыбешка обдала Чонгука веером брызг. Пока они рыбачили, на полянке у дома Хосок и Феликс организовали зону отдыха. Хосок с присущей ему энергией включил тихую, приятную музыку, а Феликс, лучезарно улыбаясь, принес Дохёну подушку под спину и свежие фрукты. Вечером они все вместе варили уху в огромном чугунном котелке прямо на костре. Мисок и Сокджин спорили о рецепте, Феликс помогал разливать суп по тарелкам, а Минхо уплетал ужин за обе щеки, уверяя дедушку Дохёна, что это самая целебная еда в мире, потому что рыбу он «поймал сам, чтобы деда больше не болел». Старший альфа лишь растроганно гладил внука по голове. Третий день, был более уединенным. Намджун и Сокджин вызвались помочь Мисоку: они забрали его и Дохёна на неспешную автомобильную прогулку к местным живописным озерам, чтобы старший альфа мог полюбоваться пейзажами из окна теплой машины, не уставая от ходьбы. Юнги, Чимин, Хосок и Феликс отправились на прогулку вглубь леса. В доме остались только Тэхён, Чонгук и Минхо. Чонгук буквально на пару часов отлучился в ближайший поселок за свежими фермерскими продуктами и лекарствами, которые Мисок просил докупить для отца, пообещав вернуться к обеду. Тэхён с сыном остались вдвоем, наслаждаясь тишиной, теплом и выпекая печенье по рецепту папы Мисока. Лопая очередной мыльный пузырь, Минхо вдруг замер, посмотрел на Тэхёна своими огромными глазами и серьезно, совсем как взрослый альфа, произнес: — Папа, когда я вырасту, я построю нам большой дом прямо у воды. И мы всегда-всегда будем здесь жить. Ты, я и отец. И дедушка Дохён больше никогда-никогда не будет болеть, я буду вас защищать! Тэхён тепло улыбнулся, прижал сына к себе и поцеловал в макушку, испачкав его носик в муке. В тот момент омеге казалось, что его счастье, окруженное любовью мужа, выздоровлением отца и поддержкой верных друзей, абсолютно и монументально. Его ничто не сможет разрушить.

***

Ближе к вечеру загородный дом снова наполнился голосами. Вернулись с лесной прогулки уставшие, но довольные Юнги, Чимин, Хосок и Феликс. Чуть позже подъехала машина Намджуна. Дохён выглядел заметно посвежевшим после поездки к озёрам, а с лица Мисока наконец-то исчезла привычная тревога. Чонгук, приехавший из посёлка с полными сумками продуктов и нужными лекарствами, уже вовсю помогал Тэхёну накрывать на стол в гостиной. Когда праздничный ужин был закончен, а со стола убрали пустую посуду, пятилетний Минхо внезапно вышел на середину комнаты. На нём были забавные широкие штанишки и футболка, явно подражающие стилю его отца. Малыш со всей серьёзностью альфы скрестил руки на груди и громко объявил: — Внимание всем! Сейчас будет мой личный концерт! Я три дня учил танец и теперь покажу его вам! В гостиной тут же воцарилась весёлая тишина. Хосок подмигнул Феликсу и первый завыл от восторга, задавая тон. Минхо подошёл к портативной колонке, которую они брали с собой, уверенно ткнул пальчиком в экран телефона отца и заиграла динамичная, качающая музыка с мощными битами. Как только раздался первый аккорд, малыш преобразился. Для своих пяти лет он двигался невероятно чётко, пластично и ритмично – сказывались гены и то, как часто он крутился возле танцующих дядей. Минхо делал резкие выпады, забавно, но очень уверенно качал корпусом и даже попытался повторить сложную фиксацию руками, которой его когда-то в шутку учил Хосок. Тэхён сидел на диване, поджав под себя ноги, и его сердце переполняла такая жгучая, щемящая нежность, что на глаза навернулись слёзы. «Боже, он ведь совсем ещё кроха, а уже так отчаянно хочет казаться взрослым и сильным альфой, как Чонгук», — думал омега, невольно улыбаясь сквозь подступающую влагу. Тэхён ловил каждое движение сына, чувствуя себя самым счастливым родителем на свете. Чонгук сидел рядом, прижимая Тэхёна к своему боку. Его лицо светилось неподдельной, огромной гордостью. Альфа широко улыбался, обнажая свои кроличьи зубки, и ритмично кивал головой в такт музыке. «Мой сын. Моя кровь, мой маленький защитник. Как же круто он держит ритм! Вырастет – превзойдёт нас всех», — Чонгук довольно ухмылялся, чувствуя, как внутри приятно рокочет его собственный альфа от осознания, каким сильным и талантливым растёт его наследник. Старшее поколение наблюдало за внуком с особым трепетом. Отец Дохён, откинувшись на мягкие подушки кресла, мягко улыбался. В его глазах, переживших тяжёлую операцию и больницу, сейчас отражалась сама жизнь. «Ради таких моментов стоило бороться и выкарабкиваться с того света. Наш род продолжается в таком сильном и жизнерадостном мальчике», — думал он, чувствуя, как отступает вся слабость. Папа Мисок сидел на ручке его кресла, бережно держа мужа за руку. Мисок то и дело тихонько ахал от восторга, когда Минхо делал очередной прыжок, и шептал Дохёну на ухо: «Посмотри, вылитый ты в молодости, такой же упрямый и харизматичный!». Среди друзей тоже бушевали эмоции. Хосок вскочил с места, громко хлопая в ладоши и выкрикивая подбадривания: — Давай, Минхо! Качай! Вот это пластика! — Хосок буквально сиял от счастья. Он видел, что малыш использует некоторые его движения, и это было лучшим комплиментом для него как для танцора. Его омега, Феликс, заливисто смеялся, снимая всё происходящее на видео. Глаза Феликса блестели от искренней радости, он восторженно покачивался в такт и думал о том, какая у них потрясающая, дружная семья. Намджун и Сокджин сидели чуть поодаль. Намджун с улыбкой качал головой, поражаясь координации пятилетнего ребёнка. «Удивительно. Я в его возрасте спотыкался о собственный ковёр, а этот мелкий выдаёт такие пируэты. Потрясающий мальчишка», — с доброй иронией размышлял он. Сокджин же громче всех комментировал: — Посмотрите на это выражение лица! Этот артистизм! Чонгук, твой сын украл мою всемирную харизму!.— Но за этим шутливым тоном скрывалась глубокая, тёплая привязанность к этому маленькому альфе. Даже обычно сдержанные Мины не остались равнодушными. Юнги сидел, подперев подбородок рукой, но на его губах играла та самая редкая, едва заметная, но невероятно тёплая «сахарная» улыбка. Он внимательно оценивал трек и то, как ребёнок чувствует бит. «А у парня отличный слух. Нужно будет затащить его в студию», — прикидывал про себя Юнги. Чимин же буквально таял на глазах. Он прижимался к плечу Юнги, тихонько пищал от умиления и думал: «Какой же он сладкий! Тэхёни вырастил настоящее чудо. Хочу, чтобы этот вечер никогда не заканчивался». Когда музыка стихла, Минхо тяжело дышал, но гордо выпрямился и сделал картинный, глубокий поклон, как настоящий артист. Дом буквально взорвался аплодисментами, свистом и криками «Браво!». Хосок подлетел к малышу, подхватил его на руки и закружил по комнате, а Минхо заливисто и победно хохотал. Чонгук подошёл, забрал сына и крепко прижал к своей груди, целуя в мокрую от пота макушку, пока Тэхён нежно вытирал салфеткой его лобик. Четвёртый день начался с сочного аромата спелой клубники и свежесваренного кофе. Друзья решили устроить ленивый кулинарный баттл на кухне. Сокджин и Чимин пекли пышные блинчики, пока Юнги подбирал к ним идеальный плейлист, а Намджун клятвенно обещал не подходить к плите, чтобы ничего не взорвать. Хосок и Феликс с самого утра утащили Чонгука и Тэхёна во двор – играть в бадминтон. Смех, крики и шутливые споры из-за пропущенных воланов разносились по всей округе. Это был день абсолютного расслабления, когда никто никуда не спешил, а взрослые альфы дурачились, как подростки. Пятый день выдался более тихим, умиротворённым и по-особенному тёплым. Ближе к полудню, когда жара спала, Минхо крепко взял дедушку Дохёна за руку и потащил к пирсу. Чонгук и Намджун заранее обустроили там всё для старшего альфы: поставили удобное мягкое кресло с подушками и закрепили подставки для удочек, чтобы Дохён не перенапрягался после больницы. Минхо с самым важным видом уселся на невысокий деревянный стульчик рядом с дедушкой. Солнечные блики весело прыгали по водной глади, лениво качались камыши, а вокруг стояла оглушительная, благодатная тишина леса. Малыш внимательно смотрел на поплавок, а потом повернул голову к старшему альфе и тихонько спросил: — Деда... А расскажи, как вы с дедушкой Мисоком познакомились? Отец говорит, что истинные омеги пахнут как самое лучшее чудо на свете. А как было у вас? Дохён тихо, хрипло рассмеялся, и в его глазах вспыхнули искры далёкой, прекрасной юности. Он ласково погладил внука по мягким волосам. — О, малыш, это была целая история, — улыбнулся Дохён, откидываясь на спинку кресла. — Я тогда был молодым, очень упрямым альфой. Думал, что мне никто не нужен, и всё время пропадал на работе в черте города. Но однажды у меня сломалась машина, прямо посреди небольшого пригородного посёлка, весной, когда всё только начинало цвести. Я вышел из машины, злой, раздражённый, и вдруг... ветер донёс до меня самый невероятный аромат, который я когда-либо чувствовал в жизни. Минхо округлил глаза, затаив дыхание: — И чем пахло? — Дикой, свежей сиренью после сильной грозы, — зажмурившись, словно до сих пор чувствуя этот запах, произнёс Дохён. — Этот аромат буквально ударил мне в голову. Мой внутренний альфа зарычал, требуя немедленно найти источник. Я пошёл на этот запах, забыв про сломанную машину, и вышел к небольшому домику с роскошным садом. И там, на деревянной стремянке, пытался дотянуться до верхней ветки сирени твой дедушка Мисок. Он был такой хрупкий, в забавном фартуке, испачканном в земле, и громко ругал непослушное дерево. Минхо заливисто захихикал, представив своего строгого, но любящего дедушку Мисока на стремянке. — И что ты сделал, деда? — прошептал малыш. — В ту же секунду стремянка под ним покачнулась, — мягко продолжил Дохён, и его голос наполнился глубокой нежностью. — Я даже подумать ничего не успел. Моё тело сработало само. Я подлетел и поймал его прямо в свои руки, у самого хлипкого забора. Он упал мне на грудь, испуганный, с огромными, как у оленёнка, глазами. Мы посмотрели друг на друга, и я понял: этот омега - моя жизнь. Моя истинная пара. Я тогда уверенно сказал ему: «Кажется, вы упали с неба прямо ко мне, и я вас больше никуда не отпущу». Мисок тогда жутко покраснел, стукнул меня букетом сирени по плечу и назвал наглецом. Но улыбнулся. С тех пор мы не расставались ни на один день. В этот момент к пирсу тихонько подошли Тэхён и Мисок, неся на подносе прохладный лимонад и тарелку с нарезкой. Они услышали конец истории. Мисок подошёл к креслу мужа со спины, нежно обнял Дохёна за плечи и чуть смущённо, но невероятно ласково проворчал: — Опять ты за старое, Дохён? Рассказываешь ребёнку, каким ты был хвастуном? — Я рассказываю правду, любовь моя, — Дохён перехватил ладонь мужа и трепетно прижал её к своим губам. Тэхён стоял рядом, обнимая Минхо за плечи, и его сердце тонуло в любви, глядя на родителей. Омега искренне верил, что их с Чонгуком любовь — такая же вечная, крепкая и нерушимая. Они стояли на залитом солнцем пирсе, слушая всплески рыбы и тихий шёпот деревьев, абсолютно счастливые. Ночь шестого дня опустилась на лес удушающей, неестественной тишиной. Ближе к полуночи небо затянуло тяжёлыми тучами, скрыв луну и звёзды, а в воздухе отчётливо потянуло сыростью близкой грозы. В загородном доме давно погас свет. Все разошлись по своим комнатам после долгого, счастливого дня. Тэхён спал, уютно уткнувшись носом в сильную грудь Чонгука. Альфа крепко обнимал его во сне, собственнически перекинув тяжёлую ногу через бедро омеги, а в ногах, свернувшись калачиком, мирно сопел пятилетний Минхо. Тихое тиканье настенных часов убаюкивало, создавая иллюзию полной безопасности. В районе двух часов ночи уличные фонари по периметру участка с глухим щелчком погасли — кто-то хладнокровно перерезал кабель питания на внешней стене дома. В ту же секунду через систему вентиляции в комнаты начал бесшумно поступать бесцветный, сладковато-химический газ. Тяжёлый, неестественный сон мгновенно окутал каждого, кто находился в коттедже. Ни Чонгук, ни Тэхён, ни чутко спавшие в соседних комнатах друзья даже не успели пошевелиться. Сознание всей большой семьи было намертво заблокировано сильным препаратом. В этой абсолютной, звенящей тишине дверь спальни Чонгука и Тэхёна тихо подалась внутрь. Двое мужчин в тактической экипировке и масках зашли в комнату. Они действовали быстро, профессионально и безжалостно. Не тратя ни секунды, похитители аккуратно переложили находящегося в глубоком беспамятстве Тэхёна на носилки, зафиксировав его руки, а второй мужчина бережно, но крепко завернул спящего малыша Минхо в плотное одеяло. Они вынесли омегу и ребёнка из дома так же бесшумно, как и вошли. На улице их ждал тонированный чёрный внедорожник с выключенными фарами. Как только двери захлопнулись, машина рванула с места, растворяясь в ночной темноте лесной дороги под первыми тяжёлыми каплями начинающегося шторма. Враг забрал самое дорогое, оставив спящий дом погружённым в пугающую пустоту.

***

Первым в себя начал приходить Чимин. Голова раскалывалась от тупой, пульсирующей боли, а в горле пересохло, словно он долго дышал пылью. С трудом разлепив тяжёлые веки, омега обнаружил, что лежит на кровати прямо в одежде, а рядом тяжело и неестественно глубоко спит Юнги. Чимин попытался растолкать мужа, но тот лишь глухо замычал, не в силах открыть глаза. Почувствовав, что в комнате пахнет каким-то странным, приторно-сладким химическим веществом, Чимин испугался. На ватных, шатающихся ногах он выбрался в тёмный коридор и, держась за стены, стал спускаться на первый этаж, надеясь найти на кухне стакан холодной воды. Он сделал всего пару шагов по ступеням в гостиную, как вдруг его взгляд упал на центр комнаты. Чимин замер. Сердце омеги пропустило удар, а к горлу подступил тошнотворный ком. Прямо посреди уютного ковра, где ещё маленький Минхо весело танцевал для всей семьи, в луже густой, уже запекшейся крови лежало безжизненное тело дикого лесного оленёнка. Его горло было безжалостно перерезано, а прямо на окровавленной шерсти животного лежал белоснежный, чистый конверт. Ритуал выглядел как прямое, жестокое предупреждение. — ААА! — дикий, пронзительный, полный первобытного ужаса крик Чимина разорвал мёртвую тишину дома. Омега обессиленно упал на колени прямо на ступенях, закрывая лицо ладонями. Этот крик подействовал лучше любого будильника. Он буквально выдернул остальных членов семьи из тяжёлого химического небытия. Сверху послышался топот множества ног. Первым в гостиную ворвался Чонгук. За ним, на ходу массируя виски и шатаясь, бежали Юнги, Намджун и Хосок. Из своих комнат испуганно выбежали Сокджин и Феликс. Чуть медленнее, поддерживая друг друга, спускались бледный отец Дохён и взволнованный папа Мисок. — Чимин! Что случилось?! — Юнги подлетел к своему омеге, крепко прижимая его к себе, пока Чимина била крупная дрожь. Тот лишь молча указал дрожащим пальцем на центр комнаты. Вся компания замерла в шоке. Чонгук перевёл взгляд с убитого животного на лестницу, ведущую к спальням, и его внезапно прошиб холодный пот. Инстинкт альфы взвыл от смертельной опасности. Не обращая внимания на труп оленя, Чонгук в три прыжка взлетел обратно на второй этаж и ворвался в свою комнату. Через секунду весь дом содрогнулся от его раненого, оглушительного рыка: — ТЭХЁН!!! МИНХО!!! Альфа пулей вылетел обратно в коридор, заглядывая в ванную, в соседние комнаты, но спальня была пуста. Простыни остыли, а вещи Минхо были разбросаны по полу. Когда Чонгук, бледный как полотно, с безумными глазами спустился обратно в гостиную, Намджун уже аккуратно, стараясь не испачкаться в крови, поднял с тела животного конверт. Его руки заметно дрожали. — Чонгук... — тихо, зловеще произнёс Намджун, вскрывая плотную бумагу. — Здесь записка. Для тебя. Все затаили дыхание. Намджун развернул листок и прочитал вслух написанные крупными печатными буквами строки: «Хочешь увидеть своего омегу и щенка живыми? Никакой полиции, Чонгук. Если узнаем, что вы привлекли копов, они умрут так же быстро, как это животное. Жди координат. Время пошло». В гостиной повисла мёртвая, удушающая тишина. Папа Мисок тихо вскрикнул и упал на грудь Дохёну, который крепко обнял мужа, хотя сам едва держался на ногах от слабости после больницы. Феликс и Сокджин тихо плакали, уткнувшись в плечи своих альф. Чонгук стоял посреди комнаты, и его кулаки сжались с такой силой, что затрещали суставы. Глаза альфы налились кровью, а вокруг него начала распространяться тяжёлая, давящая и яростная аура хищника, у которого отобрали самое дорогое в жизни. Чонгук судорожно выдохнул, сжимая в руке телефон. Мысли путались от ярости и страха за Тэхёна и Минхо. Враг застал их врасплох, проник в охраняемый дом и подбросил записку, запрещающую копам лезть в это дело. Но оставлять Тэхёна и маленького альфу в руках безумцев Чонгук не собирался. Нужны были колоссальные ресурсы, люди и связи, чтобы перевернуть весь город без шума в прессе. В голове Чонгука вспыхнул единственный вариант. Тот, кто обладал безграничным влиянием и силой, способной действовать быстро и скрытно. Их с Хосоком отец. — Я звоню отцу, — хрипло бросил Чонгук, глядя на брата и друзей. — У него есть люди, которые могут пробить любые машины и закрытые базы данных. Хосок, бледный от гнева, шагнул ближе к брату и положил руку ему на плечо, давая понять, что он рядом. Намджун хмуро кивнул, соглашаясь, что в такой ситуации связи старшего Чона могут стать спасением. Рядом Сокджин, едва сдерживая слёзы, тихо шептал Намджуну: «Мой маленький Тэхёни... Наш мальчик в опасности, мы должны его найти». Для Сокджина Тэхён всегда был не просто двоюродным братом, а самым близким, родным человеком. Чонгук нажал на быстрый набор и включил громкую связь. Гудки тянулись бесконечно долго, каждый удар сердца отдавался в ушах набатом. Наконец на том конце провода раздался низкий, сухой и веский голос господина Чона: — Слушаю тебя, Чонгук. — Отец... — голос Чонгука дрогнул, но он быстро взял себя в руки, выдавливая слова сквозь сжатые зубы. — Мне нужна твоя помощь. Срочно. Нас выследили на загородной вилле. Ночью пустили газ. Тэхёна и Минхо... их похитили. На том конце провода повисла тяжелая, шокированная тишина. Было слышно лишь глубокое, прерывистое дыхание старшего альфы. — Что ты сказал? — голос господина Чона мгновенно стал жестким, в нём прорезались стальные, властные ноты. — Моего внука украли из-под вашего носа? Как вы с Хосоком это допустили? Кто посмел? — Отец, мы все спали, нас усыпили газом через вентиляцию! — вмешался в разговор Хосок, подаваясь ближе к экрану телефона. — Они оставили записку. Сказали не привлекать полицию, иначе убьют их. Ублюдки подбросили труп животного прямо в дом как предупреждение... Мисок и Дохён в ужасе, Мисоку плохо, Дохён едва держится после больницы. Нам нужны твои люди, отец! Твои ищейки. Пожалуйста, подними все каналы, найди, кто посмел перейти нашей семье дорогу! — Успокойтесь и не паникуй, Чонгук. И ты, Хосок, держи себя в руках, — холодно и твердо приказал господин Чон, перебивая сыновей. — Раз разложили карты так, полицию действительно трогать нельзя. Я немедленно подключу свои лучшие поисковые группы. Мы перекроем выезды из округа и проверим все скрытые точки. Никто не смеет трогать мою семью. — Спасибо, отец... — выдохнул Чонгук, чувствуя колоссальное облегчение от того, что за их спинами теперь стоит такая мощная сила. — Мы будем ждать от тебя новостей. Каждая минута на счету. — Сидите на месте, собирайте друзей и ждите моих указаний. Не делайте глупостей, — отрезал старший Чон и нажал отбой. Чонгук опустил телефон. Братья Чон переглянулись. Глава рода пообещал разобраться, а его слово всегда было законом. Теперь у них появился реальный шанс спасти Тэхёна и Минхо.

***

Тяжёлый, удушливый запах пластмассы и сырости стал первым, что почувствовал Тэхён, когда сознание начало медленно возвращаться к нему. Голова раскалывалась от тупой боли, а во рту стоял стойкий химический привкус. Омега попытался пошевелиться, но запястья за спиной мгновенно обожгло острой болью – пластиковые стяжки намертво впились в нежную кожу, перекрывая кровоток. Вокруг царил полумрак. Сквозь глухой, мерный шум мотора Тэхён услышал, как по крыше и стёклам бешено хлещут струи воды. Гроза, о которой предупреждал вечерний воздух, всё-таки разразилась. Машину сильно трясло и их везли явно не по ровному городскому шоссе. Тэхён лежал спиной на жёстком кожаном сиденье внедорожника. Пересилив сильную тошноту, он с трудом повернул голову. Рядом с ним, зажатый между сиденьями и укутанный в плотное тёмное одеяло, тихо шевелился маленький комочек. — М-Минхо... — хрипло, едва слышно выдавил из себя Тэхён. Его голос больше напоминал шуршание сухой травы. Услышав родной голос, малыш испуганно всхлипнул. Одеяло сползло, и Тэхён увидел бледное личико сына. Глаза пятилетнего альфы были огромными от застывшего в них ужаса. Малыш дрожал всем телом, губы посинели от холода, а по щекам размазались слёзы вперемешку с дорожной пылью. — Папа... — кроха попытался потянуться к Тэхёну своими маленькими ручками, но его движения были скованы теснотой салона. — Папочка, мне страшно... Тут темно. Где отец? Где деда Дохён? Почему мы здесь? Сердце Тэхёна разорвалось на тысячи мелких осколков. Видеть своего маленького, всегда весёлого альфу, который ещё вчера так гордо танцевал в гостиной и ловил рыбу с дедушкой, в таком состоянии было невыносимо. Омега из последних сил перекатился на бок, прижимаясь своим телом к сыну, чтобы хоть как-то согреть его и дать почувствовать защиту. Из-за связанных рук это выглядело неуклюже, но Минхо тут же уткнулся носиком в плечо Тэхёна, судорожно вдыхая родной успокаивающий запах. — Тссс, маленький мой, тише... Папа здесь, папа с тобой, — сквозь подступающие слёзы зашептал Тэхён, стараясь, чтобы его голос звучал как можно увереннее. — Всё хорошо, Минхо-я. Отец знает. Отец и дяди уже ищут нас. Они очень сильные, они обязательно нас найдут. Ты ведь у меня тоже сильный альфа, правда? Помнишь, что ты обещал дедушке? Защищать нас. Минхо шмыгнул носом и, сглотнув слёзы, едва заметно кивнул, крепче вцепляясь пальчиками в мокрую куртку Тэхёна. В этот момент внедорожник резко занесло на повороте. Тэхён сильно ударился плечом о спинку переднего сиденья, закрывая собой ребёнка. За тонированным стеклом на мгновение вспыхнула яркая молния, на секунду осветив салон и угрюмые, молчаливые силуэты двоих мужчин на передних сиденьях. Мужчины даже не обернулись на звуки сзади. Они хладнокровно вели машину вперёд, сквозь стену проливного дождя. Сразу за вспышкой раздался оглушительный, раскатистый удар грома. Машина начала медленно подниматься в гору, и Тэхён с ужасом понял: их везут прочь от города, туда, где за густым лесом начинаются высокие гранитные обрывы и бушует дикое штормовое море.

***

В загородном доме атмосфера накалилась до абсолютного предела. Вся гостиная была завалена картами округа, а Юнги и Намджун без остановки координировали действия по телефонам . Чонгук стоял у панорамного окна, невидящим взглядом глядя на хлещущие по стеклу струи штормового дождя. Его внутренний альфа сходил с ума от беспомощности и ярости, а вены на руках вздулись от напряжения. Вдруг телефон Чонгука бешено завибрировал. Звонил отец. Младший альфа сорвал трубку в секунду: — Да, отец! Есть что-нибудь?! Голос старшего Чона в динамике прозвучал жёстко и властно: — Мои люди отследили по скрытым дорожным камерам чёрный внедорожник без номеров. Он пронёсся на максимальной скорости в сторону старых гранитных скал у побережья. Это единственная машина, которая подходила под описание и двигалась в глухую зону. Я уже отправил туда свои отряды, Чонгук. — Я еду туда! — рявкнул Чонгук. — Жди моих людей, они... — начал было отец, но Чонгук уже сбросил вызов. — Хосок, Юнги, Намджун - за мной! Их повезли к обрывам у моря! — закричал Чонгук, хватая со стола ключи от машины. Хосок первым рванул к выходу, на ходу крича Феликсу, чтобы они с Чимином оставались со старшими родителями. Сокджин крепко схватил Намджуна за руку, его глаза были полны слёз: «Умоляю, верни мне брата живым». Намджун лишь коротко и твёрдо кивнул. Через минуту три мощных внедорожника с рёвом сорвались с места, поднимая тучи брызг, и на бешеной скорости помчались сквозь стену проливного дождя в сторону побережья, где бушевал шторм.

***

Внедорожник резко затормозил у самого края гранитного обрыва, подняв фонтан грязной воды и мокрой травы. Дверь салона с грохотом распахнулась, и внутрь ворвался ледяной, шквальный ветер, мгновенно выстудив салон. Канхён, чьё лицо было искажено хищным, безумным триумфом, бесцеремонно схватил Тэхёна за промокшие волосы. Омега вскрикнул от резкой, ослепляющей боли в коже головы, когда альфа с силой рванул его на себя, буквально вышвыривая из машины на холодные, острые камни гранита. Тэхён упал на колени, больно ободрав их, но Канхён даже не думал останавливаться. Он намертво вцепился в его волосы и, тяжело дыша, поволок омегу к самому краю бездны, где внизу с оглушительным грохотом разбивались о скалы черные волны штормового моря. — Пусти! Отпусти его, мразь! Не трогай моего папу! — сорванным, диким голосом закричал пятилетний Минхо. Второй похититель грубо перехватил рвущегося малыша поперек туловища, удерживая у машины. Маленький альфа отчаянно брыкался, кусал мужчину за перчатки и захлебывался ледяным дождём. Его крошечное сердце разрывалось от ужаса: Минхо видел каждую секунду того, как чужой, злой альфа таскает за волосы его любимого папу. Канхён наконец остановился у самого обрыва, заставив Тэхёна рывком подняться на ноги и встать лицом к нему. Носки промокших ботинок омеги уже зависли над пустотой. Альфа тяжело дышал, ледяные капли стекали по его лицу, а в глазах горела многолетняя, ядовитая ненависть. — Ну что, Тэхёни? — оскалился Канхён, глядя омеге прямо в глаза и сильнее сжимая пальцы в его волосах. — Приятно наконец увидеть страх на твоем красивом лице. Ты ведь все эти годы думал, что избавился от меня? Думал, что Чонгук тебя спас от меня? Ты хоть понимаешь, кем я был для него? Тэхён тяжело дышал, глотая горькие слезы и капли дождя. Кожа головы горела, но он заставил себя твёрдо посмотреть на бывшего жениха. — Ты безумен, Канхён... — сквозь зубы выкрикнул Тэхён, пытаясь перекричать вой бури. — Это было пять лет назад! Я любил и люблю Чонгука! При чём здесь это?! Зачем ты тронул моего сына?! — При том, что твой драгоценный муж сделал меня своей пешкой! — яростно рявкнул Канхён, и его лицо перекосило от злости и старой обиды. — Я выполнял его просьбы, я доверял ему как другу! А он за моей спиной хладнокровно просчитывал, как забрать тебя себе! Он использовал меня, чтобы подобраться к тебе, выведать твои вкусы, твои слабые места! А когда получил всё, что хотел… то просто растоптал меня, уничтожил мою жизнь и заставил исчезнуть! Тэхён похолодел. Слова Канхёна тяжёлыми ударами били по сознанию. — Он стёр меня, Тэхён! Я стал призраком на целых пять лет! — продолжал кричать Канхён, сходя от ярости с ума. — Пока вы здесь строили своё идеальное семейное счастье. Вы отняли у меня гордость. И твой Чонгук заплатит за это. Семья Кимов заплатит за мой позор. Я заберу у него то, что он любит больше всего. Сначала тебя, а потом этого щенка! — Нет! Не смей трогать Минхо! — Тэхён рванулся вперед, несмотря на то, что Канхён продолжал держать его за волосы. Пластиковая стяжка на запястьях до крови врезалась в кожу. — Убей меня, если хочешь, но оставь ребёнка в покое! Он ни в чём не виноват! — Вы все виноваты! — взвизгнул Канхён, вытаскивая пистолет и упирая дуло прямо в висок омеги. В этот момент сквозь безумный вой ветра со стороны лесной дороги послышался отчётливый, нарастающий рёв мощных автомобильных моторов. Свет фар Чонгука и Хосока прорезал ночную тьму, скользнув по верхушкам сосен. Канхён на мгновение отвлёкся, испуганно оборачиваясь на звук приближающихся машин. Тэхён понял: это секунда, когда нужно действовать, чтобы спасти сына. Омега резко повернулся к Минхо, который продолжал кричать и рваться к нему из рук второго похитителя. — Чонгук, спаси нашего сына! — изо всех сил выкрикнул Тэхён. Омега резко, всем телом подался назад, в пустоту, намертво увлекая за собой держащего его за волосы Канхёна. Альфа не успел нажать на курок – равновесие было потеряно. В ту же секунду Минхо вырвался из ослабевших рук испугавшегося второго похитителя и с криком «ПАПААААА!» Но сила притяжения уже беспощадно утягивала Тэхёна и Канхёна вниз, прямо в смертельные, ледяные объятия бушующего шторма. Внедорожники Чонгука и Хосока с диким рёвом и визгом тормозов вылетели на залитую дождём гранитную площадку. Мощный свет фар разрезал ночную тьму и стену ливня, но то, что предстало перед глазами альф, заставило их сердца на секунду остановиться. На самом краю обрыва стоял маленький, насквозь промокший Минхо. Его пятилетний сын, протягивая крошечные ручки в кромешную тьму пустоты, заходился в таком страшном, разрывающем душу крике, какого Чонгук не слышал никогда в жизни: — ПАПААААА! ПАПОЧКА, НЕТ!!! Тэхена на скале уже не было. Канхёна тоже. Край обрыва был абсолютно пуст. Чонгук выскочил из салона машины ещё до того, как она окончательно замерла. Он не просто бежал – он летел к этому краю, сметая всё на своём пути. В его глазах застыл первобытный, дикий ужас. Вслед за ним из автомобилей пулей вылетели Хосок, Намджун и Юнги, мгновенно оценивая обстановку. Второй похититель, который только что упустил ребёнка, в панике попытался броситься назад к своей машине, но Хосок и Намджун среагировали как натренированные хищники. Старший брат Чонгука на полной скорости врезался плечом в корпус нападавшего, сбивая того с ног на мокрый гранит. Намджун тут же навалился сверху, заламывая подонку руки за спину с такой силой, что послышался отчётливый хруст суставов. Мужчина взвыл от боли, но их это не волновало, их взгляды были прикованы к краю скалы. — ТЭХЁН! — этот крик Чонгука, казалось, заглушил даже раскаты грома и бушующее внизу море. Альфа упал на колени у самого обрыва, прямо в лужу ледяной воды, и перевесился через край, безумным взглядом всматриваясь в бушующую, чёрную пучину. Черные волны с грохотом разбивались о нижние рифы, взлетая вверх фонтанами ледяной пены, но из-за шторма и темноты разглядеть что-либо было невозможно. Минхо тут же прижался к отцу, судорожно хватаясь своими маленькими пальчиками за его мокрую куртку. Малыша била крупная дрожь, он захлёбывался слезами и криком: — Отец! Папа... папа прыгнул туда! Тот злой дядя таскал его за волосы, а папа толкнул его и прыгнул! Спаси папу, отец, умоляю, спаси!!! Юнги подлетел к ним сзади, крепко подхватывая Минхо на руки и прижимая к своей груди, чтобы увести ребёнка от опасного края и укрыть от ледяного ветра. Глаза обычно хладнокровного Юнги бешено блестели от подступающей паники. Чонгук, услышав слова сына, окончательно потерял рассудок. Его внутренний альфа взвыл от невыносимой, удушающей боли. Тэхён, его истинный, его жизнь, сейчас находился там, в этой смертельной ледяной воде, со связанными руками. Чонгук рванулся вперёд, готовый без раздумий прыгнуть со скалы прямо в этот ад. — Чонгук, стоять! Нет!!! — заорал Хосок, вовремя заметив движение младшего брата. Старший Чон бросился вперёд и мёртвой хваткой вцепился в куртку Чонгука, силой утягивая его назад от пустоты. На помощь тут же подскочил Намджун, наваливаясь всем весом и блокируя движения обезумевшего младшего альфы. — Пустите меня! Он там! Тэхён там! Я должен достать его! — Чонгук яростно вырывался, хрипел, рычал и буквально рвал на себе одежду, обретая безумную, разрушительную силу. — Чонгук, приди в себя! Ты разобьёшься о скалы! — удерживая брата изо всех сил, кричал ему прямо в лицо Хосок, пока дождь заливал их глаза. — Мы вытащим его! Юнги, звони отцу! Срочно! Пусть поднимает спасательные катера, вертолёты, водолазов! Весь его чертов флот сюда, немедленно! Юнги, удерживая плачущего Минхо, свободной рукой уже судорожно набирал номер старшего Чона. А Чонгук, зажатый руками брата и друга на холодном граните, медленно опускал голову, и из его груди вырвался глухой, страшный, раненый вой. Альфа, который минуту назад был готов перевернуть мир, сейчас беспомощно смотрел на бушующее море, не зная, бьётся ли ещё сердце его любимого омеги.

***

Намджун сильнее нажал коленом на лопатку пойманного похитителя, выламывая ему запястья. Хосок, тяжело дыша под проливным дождем, присел перед мужчиной на корточки и грубо рванул его голову за подбородок вверх, заставляя смотреть на себя. — Говори, мразь! Кто вас нанял?! Где базы?! — рявкнул Хосок, и его голос сорвался на хрип. — И на кого вы работаете?! Мужчина, чьё лицо было испачкано в грязи и гранитной крошке, вдруг жутко, неестественно оскалился, сплевывая кровь прямо под ноги Хосоку. — Вы думаете... вы победили? — хрипло, давясь зловещим смехом, прохрипел похититель. — Вы уже покойники. Смерть Тэхёна – это только начало... Тот, кто стоит за этим, уничтожит вас всех до единого. Семье Кимов не выжить. Прежде чем Намджун успел перехватить его челюсть, мужчина с силой сжал зубы. Раздался отчетливый, сухой хруст раздавленной во рту ампулы. Секунду спустя его глаза широко распахнулись, окончательно стекленея, а из угла рта пошла густая белая пена. Тело нападавшего содрогнулось в короткой, мощной судороге и обмякло на мокром камне. — Черт! Намджун, переверни его! Быстрее! — крикнул Юнги, но было уже поздно. Яд подействовал мгновенно. Нападавший был мертв. Последняя прямая зацепка, способная пролить свет на заказчика похищения, была хладнокровно уничтожена прямо на их глазах. У них ничего не получилось. Они остались один на один с пугающей, звенящей пустотой штормового обрыва.

***

Эти три дня превратились для Чонгука в непрекращающийся, удушающий ад. Старший Чон сдержал слово: по его приказу к гранитным скалам были стянуты десятки спасательных катеров, вертолеты, водолазы и поисковые группы. Юнги, Намджун и Хосок не спали трое суток, прочесывая береговую линию шаг за шагом, пока Сокджин сидел со своим племянником Минхо, не отходя и на шаг. Чимин и Феликс дома пытались успокоить бледного, почерневшего от горя папу Мисока и едва державшегося на ногах отца Дохёна. Чонгук всё это время отказывался уходить с побережья. Он стоял на камнях, злой, голодный, с покрасневшими от слез и бессонницы глазами, всматриваясь в каждую волну. Его внутренний альфа медленно умирал, чувствуя, как невидимая ментальная нить, связывающая его с истинным омегой, истончается до предела. На исходе третьих суток один из спасательных катеров медленно причалил к песчаной косе в паре километров от обрыва. Спасатели не кричали. Они просто молча вынесли на берег тяжелые черные носилки, покрытые брезентом. Чонгук двинулся вперед ватными, чужими ногами. Хосок и Намджун пошли следом, готовые в любую секунду подхватить младшего альфу. Когда командир отряда с тяжелым вздохом приоткрыл брезент, мир Чонгука окончательно и безвозвратно разлетелся на куски. На носилках лежал Тэхён. Его некогда сияющая, нежная кожа была бледной, почти прозрачной и ледяной. Длинные мокрые волосы облепили лицо, а на тонких запястьях всё еще чернели пластиковые стяжки, которые он так и не смог снять в воде. Шторм не пощадил его. Чуда, в которое они все отчаянно верили, не произошло. Тэхён был мертв. Чонгук упал перед носилками на колени. Из его груди вырвался такой страшный, хриплый, надрывный крик, что спасатели невольно отвели глаза. Альфа прижал ледяное тело мужа к своей груди, утыкаясь носом в его шею, где больше не осталось родного, согревающего аромата — только запах соленой морской воды и горькой смерти.

~День похорон~

Небо над городским кладбищем было затянуто серыми, тяжелыми тучами, словно сама природа оплакивала безвременный уход молодого омеги. На траурную церемонию собрались все. Папа Мисок, выплакав все слезы, почти без сознания вис на руках отца Дохёна. Старший альфа Ким, чье здоровье было окончательно подорвано этим кошмаром после больницы, стоял со стеклянными глазами, крепко сжимая зубы, чтобы не упасть. Сокджин рыдал навзрыд, утыкаясь в плечо хмурого Намджуна. Рядом тихо плакали Чимин и Феликс, которых крепко держали Юнги и Хосок. Маленький Минхо стоял прямо перед гробом, одетый в строгий черный костюмчик. Пятилетний альфа больше не кричал — он смотрел на закрытый гроб взрослым, пугающе серьезным взглядом, крепко сжимая в кулачке ту самую пластиковую палочку для мыльных пузырей, с которой они с папой играли всего неделю назад. Чонгук стоял рядом с сыном, похожий на живого мертвеца. В его глазах не осталось ничего, кроме звенящей, выжженной пустыни и глухой, леденящей ярости. В разгар прощания к воротам кладбища медленно подкатил роскошный черный представительский автомобиль. Из него в сопровождении личной охраны вышел отец Чонгука и Хосока — глава рода господин Чон. Он был одет в безупречное черное пальто, его лицо выражало глубокую, монументальную скорбь, а движения были полны сдержанного уважения. Старший Чон медленно подошел к гробу, на мгновение опустив голову, словно отдавая дань памяти погибшему омеге своего сына. Старший альфа подошел к Чонгуку и тяжело, по-отечески положил руку ему на плечо: — Мне жаль, сын. Мы сделали всё, что могли. Теперь ты должен быть сильным. Ради твоего мальчика. Ради Минхо. Чонгук лишь глухо кивнул, не поднимая глаз, крепче сжимая ладошку сына.

***

После завершения тяжёлой траурной церемонии вся большая семья вернулась в городской дом. Шумная, весёлая компания, которая ещё неделю назад смеялась на пирсе и пекла печенье, теперь сидела за большим столом в абсолютной, звенящей тишине. Никто не прикоснулся к еде. В воздухе висело глухое, удушающее горе, которое невозможно было выразить словами. Папа Мисок сидел, бессильно откинув голову на плечо мужа, а отец Дохён крепко держал его за руку, смотря в одну точку перед собой. Лицо старшего альфы казалось серым от усталости и боли. Сокджин, Чимин и Феликс тихо сидели рядом со своими альфами, пряча заплаканные глаза. Намджун, Юнги и Хосок молчали, оберегая покой своих омег. Господин Чон сидел во главе стола – строгий, сдержанный, погружённый в глубокие думы, разделяя это тяжёлое молчание со своими сыновьями. Маленький Минхо весь вечер ни на шаг не отходил от Чонгука. Пятилетний альфа забрался к отцу на колени и мёртвой хваткой вцепился пальчиками в его чёрную траурную рубашку. Малыш не выпускал Чонгука, словно боялся, что если он ослабит хватку хотя бы на секунду, то потеряет и второго родителя. Минхо не плакал и не капризничал — он сидел абсолютно молча, прижавшись ушком к груди отца и слушая тяжёлый, неровный стук его сердца. В его маленьких ручках по-прежнему была зажата пластиковая палочка для мыльных пузырей. Чонгук обнимал сына одной рукой, бережно баюкая его на своей груди. Взгляд младшего альфы был пустым и стеклянным. Он не замечал ничего вокруг, полностью погружённый в осознание того, что его истинного, его Тэхёна больше нет. Так они просидели несколько часов. Ближе к полуночи веки Минхо начали тяжело смыкаться. Истощённый горем и слезами детский организм больше не мог справляться с усталостью. Малыш тихонько заснул прямо на груди у отца, так и не разжав крошечные пальцы, державшие ткань рубашки. Чонгук подождал ещё немного, чтобы сон сына стал крепче. Затем он аккуратно, стараясь не нарушить покой ребёнка, поднялся с места. Вся семья в тишине наблюдала за его движениями. Чонгук бережно перенёс Минхо на мягкий диван в углу гостиной, уложил его на подушку и накрыл тёплым пледом. Альфа осторожно поправил растрёпанные волосы спящего сына и нежно поцеловал его в лоб, задерживая дыхание, чтобы не разрыдаться прямо здесь. В гостиной по-прежнему царил полумрак, прерываемый лишь тихим тиканьем часов. Первая ночь без Тэхёна вступала в свои права. Чонгук медленно отнял ладонь от лба уснувшего сына, убедившись, что тот дышит ровно и глубоко. Осторожно, стараясь не нарушить покой ребёнка, он вернулся к большому столу, за которым в полумраке всё ещё сидели близкие. Младший альфа опустился на свой стул, тяжело упёрся локтями в колени и спрятал лицо в ладонях. Сил не оставалось даже на то, чтобы просто держать спину ровно. — Чонгук-а, — тихо, почти шёпотом позвал его Сокджин, нарушая удушающую тишину. — Тебе нужно хоть немного поесть. Или выпей чаю. Ты третьи сутки на ногах, мы все сойдём с ума, если ты сейчас свалишься. Чонгук лишь покачал головой, не поднимая лица. — Я не смогу, хён, — хрипло отозвался он. — В горле ком. Закрываю глаза и слышу, как Минхо кричит на том обрыве. Если бы я успел... — Прекрати, — веско и строго перебил его Хосок. Старший брат подался вперёд, сжимая плечо Чонгука своей сильной ладонью. — Замолчи. Ты ни в чём не виноват. Никто из нас не мог этого знать. Если ты сейчас начнёшь жрать себя изнутри, Минхо останется один. Ему нужен отец. Сильный и живой. Чонгук тяжело вздохнул, убирая ладони от лица. Его покрасневшие, воспалённые от слёз глаза блеснули в полумраке гостиной. Он перевёл взгляд на старшее поколение. Папа Мисок тихо плакал, утыкаясь в плечо Дохёна. Сам старший альфа Ким выглядел постаревшим на десять лет. Он посмотрел на зятя долгим, понимающим взглядом. — Чонгук, сынок, — негромко произнёс Дохён, и его голос заметно дрожал от пережитого горя. — Мы потеряли Тэхёни. Нашего единственного, любимого мальчика. Моё сердце разорвано на части, и я не знаю, как мы с Мисоком переживём это. Но... Он уходил, зная, что его сын спасён, и что у Минхо есть ты. Береги нашего внука. Это всё, что у нас осталось от Тэхёна. Его живое продолжение. Господин Чон, до этого момента молча наблюдавший за семьёй из главы стола, тяжело вздохнул и расправил плечи. Его низкий, авторитетный голос заставил всех немного подобраться. — Чонгук, ты должен быть сильным, — спокойно и свинцово-тяжело произнёс старший Чон. — Ради твоего мальчика. Ради Минхо. Перевези его пока в наш загородный особняк. Там охрана высшего уровня. Мальчику нужна полная безопасность, покой и смена обстановки. Там ему будет лучше. Чонгук поднял глаза на отца, выслушал его, а затем медленно покачал головой. — Спасибо, отец, но пока нет, — тихо, но твёрдо ответил младший альфа, переводя взгляд на диван, где под пледом спал его маленький сын. — Мы пока останемся здесь. Я буду жить с папой Мисоком и отцом Дохёном. Мы нужны друг другу, и Минхо сейчас нельзя вырывать из этой среды. После того кошмара на обрыве он совсем закрылся в себе. Почти не разговаривает, ушёл вглубь своих мыслей и никого к себе не подпускает. Чонгук горько усмехнулся, переводя взгляд на плачущего папу Тэхёна. — Единственный, с кем Минхо идёт на контакт и хоть немного улыбается – это папа Мисок. Когда Мисок обнимает его, малыш будто чувствует частичку Тэхёна. Я уже решил, что с завтрашнего дня Минхо нужно будет ходить к хорошему детскому психологу. Ему необходимо помочь справиться с этой травмой. А в твоём особняке, отец, среди чужих людей и охраны, он закроется ещё сильнее. Мисок растроганно шмыгнул носом и благодарно посмотрел на зятя, крепче сжимая руку Дохёна. Старший Чон внимательно посмотрел на сына, оценил его решительный взгляд и медленно, сдержанно кивнул, принимая этот выбор. — Хорошо, Чонгук. Пусть будет по-твоему, — ответил глава рода. — Если это поможет мальчику, оставайтесь. Но если потребуется любая помощь с лучшими врачами или специалистами… только скажи. В гостиной снова воцарилась тишина, но теперь она была наполнена общим решением сплотиться вокруг маленького Минхо, чтобы общими силами вернуть пятилетнего альфу к жизни после пережитого ужаса.

Когда рушится мир, сломленные альфы не плачут. Они собирают осколки своего сердца в кулак, чтобы стать щитом для тех, кто остался на их защите. Ведь истинная любовь омеги не исчезает в бушующих волнах: она возвращается тихим шёпотом ветра, оберегая тех, ради кого было отдано последнее дыхание.