Меньше стирки дома

Синди даже в самые мрачные дни не рассматривала кингстаунские тюрьмы как место, где она могла бы работать. Хотя знала, что вакансии там есть всегда. В тюрьмах сидели плохие и опасные люди. А помогать нужно — хорошим. Так ей говорили с детства. И что необходимо найти себе надежного мужика, который будет заботиться о семье. Но хороших людей, которым нужно помогать, Синди что-то почти не встречалось, а мужики попадались — один хуже другого. Может, она сама себе таких выбирала. Ей было уже за сорок, старшие дети собирались в колледж, по крайне мере, очень этого хотели, а она уже пару лет не заглядывала к дантисту, потому что между оплатой коммуналки и дантиста всегда выбирала первое. Двадцать четыре тысячи в год в хосписе после уплаты всех налогов были совершенно не теми деньгами, на которые можно тянуть троих детей, особенно когда их папаши давно не платят алименты. Перед каждой поездкой в супермаркет Синди смотрела, сколько денег осталось на кредитке, чтобы не уйти в овердрафт. Думать о том, когда выйдет ее закрыть, просто не получалось. Арифметика давала какие-то совсем неприятные сроки, проценты копились. Они с детьми выбирали то, на что есть скидка по купонам и членским карточкам. — Я сварю тыквенный суп, — говорила Синди, видя цену на никому не нужные после Хэллоуина тыквы в отделе с овощами. Хотя ни она, ни ее дети этот суп не любили. — Или ее можно запечь! — Или приготовить с ней пирог! — Или панкейки! Дети хватали сразу несколько штук и складывали в тележку, а Синди думала о том, как ей с ними повезло. Лукас так и вовсе был уже маленьким серьезным мужчиной и очень за нее переживал. И ему очень не нравилось, что Синди иногда курит, может выпить вечером пива... И мужчины, которых она приводила порой домой, не нравились тоже. Хороших парней у Синди не было ни до отца Лукаса, ни после. Каждый ее день начинался с просмотра вакансий. Да и заканчивался так же. Няня, посудомойка, сиделка... Те же деньги, на которые совершенно невозможно жить. Не говоря уже о том, чтобы платить по кредитам и откладывать на хоть какое-то приемлемое будущее для детей. Реклама работы в «Анкор-Бэй» беззастенчиво лезла в глаза всякий раз, как Синди открывала сайты с вакансиями. Несколько недель обучения в академии для охранников, а дальше — шикарная страховка, включающая зубного, очень приличная пенсия и оплата в районе шестидесяти тысяч в год до вычета налогов. А если еще и брать сверхурочные... Похоже, настали самые мрачные дни, мрачнее всех предыдущих мрачных. «К черту», — подумала Синди одной бессонной ночью, когда будильник должен был прозвенеть часа через два, и откликнулась. Плохие люди будут за решетками. А она — с регулярной зарплатой, даже если приключится очередной шатдаун, со страховкой, субсидированным питанием, формой, которую стирают и гладят в «Анкор-Бэй», а это уже меньше стирки, следовательно, меньше счет за воду и электричество.   Обучение Синди даже понравилось. А приходила она в «Анкор-Бэй» с толпой новичков, да еще и к новому начальнику. Точнее — начальнице. Форма сидела хорошо, по размеру. Пахла дешевым стиральным порошком. Еще дешевле того, который Синди покупала домой. Так пахла форма всех новичков. Форму мог носить кто-то другой раньше, до Синди. И это была далеко не первая в жизни форма, которую кто-то носил до нее.   Дагу Карни, который, как Синди поняла, при прошлом начальнике занимал высокую должность, было от нее что-то нужно. Но, как оказалось, нужно было даже не для него лично. А для хорошего человека, по крайней мере, по его словам. Карни просил присмотреть за Кайлом Макласки, бывшим копом, который, по словам того же Карни, очутился в «Анкор-Бэй» лишь потому, что был хорошим человеком, чуть не убитым в первый же день. А помогать нужно хорошим людям. Так ей говорили с детства. После первого же дня работы в «Анкор-Бэй» ей хотелось только одного: избавиться от этого запаха дешевого порошка, которым пахла и форма заключенных, и их постельное белье, а теперь, казалось, еще и ее кожа и волосы. Даже сигаретный дым его не перебивал. Синди была бы рада никогда больше не возвращаться в «Анкор-Бэй», к этому запаху, к этой форме, к плохим и опасным людям. Но — шестьдесят тысяч в год и хорошая страховка, в том числе и для членов семьи. А форму можно и дома стирать, пока за решеткой есть хоть один хороший человек, которому, похоже, без ее помощи просто не выжить.