1
9 февраля 2026 г., 21:58
— Элайас. — голос мужчины настолько холоден и равнодушен, что ощущается больнее любого удара, — Мне кажется я достаточно внятно объяснил, в чём ты не прав.
Человека, что сейчас спорил со своим сыном, звали Рэймонд Бушар. Не каждый слышал его имя, но каждый знает эту фамилию. Сейчас он вдыхает ароматный чай и делает глоток, ни на секунду не отводя взора от Бушара младшего — юноши, что, по мнению всей семьи, должен стремиться к самым высоким вершинам.
— Но отец… — мальчишка не отступает, пусть и испытывает стресс. Да, у Элайаса могут подкашиваться ноги и трястись руки, но он продолжает бороться за свою мечту, какой бы глупой она ни казалась.
Рэймонд хмурится. Поставив кружку на стол, мужчина поднимается со стула и подходит к сыну, по-прежнему не отводя взгляд. Этих глаз хватало, чтобы запугать ребенка.
— Неужто ты думаешь, — он грубо обхватывает подбородок Элайаса пальцами, заставляя мальчика приподнять лицо, — что такое поведение приемлемо, сын мой?
Его голос низкий и спокойный, что вызывало страх без криков.
Элайас, в свою очередь, чувствует как его глаза слезятся. Это была одна ошибка. Всего одна. Разве это было справедливо? Элайас так не считал, но не осмелился перечить вслух. Он проиграл.
— Н-нет, сэр… — заикаясь произнес юноша, стиснув зубы.
— «Нет, сэр» — передразнивает Рэймонд, отстраняясь. Возмущенно цокнув языком, он садится обратно за стол. Он по-прежнему смотрит. Элайас ненавидит этот пронзительный взгляд. — Ты и извиниться толком не можешь… Тцк.
— Я, я- Я исправлюсь, правда! — он почти срывается, но понимает, что это сделает хуже. Мальчишка проглатывает слёзы и выпрямляется, продолжая терпеть подобное отношение.
— Верно, мальчик мой. Конечно ты исправишься, тебе придется. Тебе и самому известно, что в этом доме не терпят поражений. Перестань лениться и займись делом.
«Лень.» — мысленно повторяет Элайас.
Он трудится день и ночь, дабы показать, что он достоин похвалы и любви. Он читает книги, учит науки, но отец обвиняет его в лени?
«До чего же это, блять, смешно.» — Элайасу приходится сдержать горькую насмешку. Это так несправедливо, но он не может и дальше идти против отца.
— Мне жаль.
— Недостаточно сожалеть, Элайас.
— Я… Я понимаю, сэр.
— И я очень сомневаюсь в этом. — он постукивает пальцами по столу. — Но ты поймёшь. С сегодняшнего дня: никаких развлечений. Ни игр, ни прогулок. Я требую от тебя полного погружения в учебу, пока не вижу, что ты способен на большее. Пока ты не добьешься вершины.
Элайас кивает. В его горле стоял ком.
Он не имеет выражать эмоции. Ни негативные, ни позитивные. Чтобы быть любимым, ему нужно проглотить слёзы, оставаться сильным, умным, зрелым. Показать, что он достоин.
— Я понял, сэр. — его губы дрожат. На секунду он представил, как плюет отцу в лицо. Это не только помогло хоть немного успокоиться, но и принесло удовлетворение.
Рэймонд с подозрением смотрит на Элайаса. Не почувствовав подвоха от мальчишки, он махнул рукой.
— Ты можешь идти.
Элайас разворачивается и идёт в свою комнату. Ему хотелось побежать, но он не ускорял шаг — отец ненавидел это.
И только когда дверь его собственной комнаты захлопнулась за ним, он позволил себе выдохнуть с облегчением. Позволил себе проявить эмоции, пусть и ненадолго.
Сделав шаг, а затем второй, он садится за свой стол. Проводит пальцами по учебникам, тетрадям. И вдруг — громко, истерично смеётся. Впереди его ждет только учёба и совершенство…
Вскоре, к нему в комнату заходит репетитор — мистер Джонс. Он здоровается с юным Бушаром и садится напротив.
Рэймонд настоял на этом. Говорил, что другие дети испортят его. Окажут на него негативное влияние, из-за чего он станет бездельником, будет тратить время на светские беседы, вместо столь драгоценной и необходимой учёбы.
Элайас не жаловался, да, возможно, ему не хватало общения. Но он привык к одиночеству. Даже на светских празднествах ему не позволяли приближаться к другим детям — уже со столь юного возраста он вынужден проводить время в компании взрослых. И, как бы его это не устраивало, он не смеет перечить.
Может, оно к лучшему. Рэймонд взращивал в нём конкуренцию. Если бы он учился с другими детьми, то возненавидел бы себя — каждая чужая победа, каждый провал, всё это заставило бы его опустить руки. Дома он может работать в своем темпе. Дома… Тоже есть свои плюсы.
— Элайас, ты слушаешь меня? — спрашивает учитель, ударяя мальчика по голове учебником.
Он издает недовольный писк и закрывает тетрадь руками. Он не слушал. Рисовал на полях цветочки, да кружочки.
— Да, сэр, что-то там про косинусы…
Очевидно, они проходили что-то другое. Но мистер Джонс решает промолчать.
— Твой отец ожидает, что ты будешь проявлять усердие.
— Я знаю…
— Тогда, пожалуйста, сосредоточься.
Элайас больше не отвлекался сегодня. Но учитель всё равно рассказал Рэймонду о столь маленькой оплошности — они всегда рассказывают. Они видят, что Элайасу это неинтересно, что он стремится к чему-то другому.
Преподаватели, пусть и могли делать замечания или быть слишком строги, никогда не желали этому мальчику зла. Он выглядел слишком счастливым, вырисовывая котят или деревья на полях. Он выглядел так задумчиво, пытаясь нарисовать портрет каждого своего учителя.
Однажды мисс Смит попросила мистера Бушара прислушаться к сыну, позволить двигаться в творческом направлении. Тогда её уволили, наняв мистера Франклина, ненавидящего рисование.
Миссис Робинсон была строга, но пыталась сохранить тайну Элайаса. Методы обучения мистера Джонса сомнительны, он часто относился снисходительно к своим обязанностям. Позволял Элайасу заниматься чем-то своим.
Но не после ситуации с мисс Смит. Именно так он оправдал себя, рассказывая всё Рэймонду. Рассказывая, зная, что маленького Бушара накажут.
Когда Рэймонд входит в комнату сына, Элайас знает, что это значит. Он уже избавился от следов преступления, смог стереть рисунки с полей ластиком.
Но отец, в этот раз, ни о чём не расспрашивает. Не берёт тетради, не проверяет «показания» преподавателя, нет. Элайас слышит два слова:
— Ты наказан.
Дверь тут же хлопает. Щелчок, еще один. Его заперли здесь.
Элайас не паникует, пусть ему и требуется пару секунд, чтобы осознать произошедшее.
— Ох. — мальчик глубоко вздыхает и, вместо того, чтобы заняться уроками, продолжает вырисовывать линии в тетради. Он привык. Подобного рода наказания превратились в рутину.
Каждый раз, когда он сделает что-то, что «позорит честь семьи», его игнорировали. Вся семья, все слуги, от повара до горничных — все они, словно сговорившись, делали вид, что Элайаса не существует. Словно он никому не нужный призрак, словно он невидимка, словно он… Ничто. Или что-то, скрытое за густым туманом.
Помимо этого, его очень часто запирали — без еды, без воды. Иногда на пару часов, а иногда — на пару дней. Тяжело привыкнуть к подобному, но и при таких условиях можно научиться выживать. Если уж отец учил его действовать на несколько шагов вперёд, Элайас будет делать именно это.
Под половицей его маленькая заначка — стеклянная бутылка сока, ультрапастеризованное молоко, упаковка с крекерами, пара булочек без начинки, чипсы и малиновый джем. Не так много, но на пару дней хватит.
Элайас фыркает и достает из-под пола упаковку чипсов, откидывается на кровать и смотрит в потолок. Да, он смирился с таким образом жизни. Да, он привык, что это его быт.
Но обида всё равно прожигала сердце. Это несправедливо. Так не должно быть. В чём смысл стараться, если эти усилия останутся незамеченными? Если бы он не рисовал, отец в любом случае нашел бы причину запереть маленького Бушара. Смог бы найти причину превратить сына в заключённого
И пока Элайас размышлял — он заснул с пачкой в руках. Когда мальчик проснулся посреди ночи от кошмара, ему пришлось убирать всё второпях. К счастью, никто не заметил. К счастью, он смог уснуть снова — кошмары его больше не беспокоили.
До завтрашнего утра.
Отец Элайаса часто проводил лекции в своем кабинете. Это привычное дело, а потому, мальчик не удивился, когда Рэймонд в очередной раз попросил его пройти туда, уж точно не после вчерашнего наказания.
Но в этот раз, что-то было по-другому. Мужчина смотрит слишком пристально, его спокойный голос был холоднее обычного, хотя, казалось бы, разве может этот человек быть еще более отстраненным?
Элайас сел за стол, в комнату проникал яркий свет, но ненадолго — Рэймонд подошёл к окну и задвинул шторы, создавая полумрак. Мальчик сглотнул. Ему не нравилось, к чему всё ведёт.
Бушар же сел напротив Элайаса и твердо заговорил:
— Ты знаешь как мы добилась этого? — нет никаких уточнений, но и без слов чего "этого". Власти. Величия. Богатства и вершин.
Элайас не отвечает, зная, как отец ненавидит, когда он говорит без спроса.
— Наша семья сосредоточена на том, что действительно важно. Не на... Всяких несуразных глупостях.
— Я... Я понимаю, отец...
— Нет. Сколько бы раз я ни повторял, ты не понимаешь. Сколько бы раз я ни просил тебя сосредоточиться на учёбе, ты продолжаешь тратить время на эти... Каракули. Думаешь, этим возможно себя прокормить?
Внутри что-то дрогнуло. Элайас почувствовал, как из его рта выплескиваются слова, столь горячие и столь необдуманные:
— Ты не подумал, что я чувствую, пап?! — он никогда подобным образом не обращался к Рэймонду. Его всегда приучали к "отец", когда Элайас убегал в себя, мужчина перед ним и вовсе был кем-то посторонним. Мистер Бушар, сэр, но никогда не "папа". Ему было не позволено, но сейчас он не смог сдержаться. — Рисование важно для меня! Это то, что действительно делает меня счастливым... И... То, чему ты заставляешь меня... Я... Не...
Ему не удается внятно связать слова. Вздохнув, он пытается продолжить.
— Мне не интересно то, чему меня учат преподаватели. Это скучно, это не нужно мне. Просто, пап, пожалуйста... Я хочу творить, выражать свои эмоции и чувства на бумаге.. Хочу создавать что-то, приносить вклад в мир, вдохновлять других... И...
Элайас шмыгает носом. Поздно останавливаться, а потому, он продолжает свою эмоциональную речь, не заметив, что отец уже нависает над ним.
— И я хочу ходить в школу. Я так одинок, пап, я так хочу учиться Я хочу учиться с другими.
— С другими? — Рэймонд перебивает сына и горько усмехается — Ты хочешь стать ещё большим бездельником? Ещё большим неудачником? Ты и без постороннего влияния пытаешься бунтовать, выражаешь неуважение, называя меня папой. Что же будет, если рядом с тобой будет какое-то... Отродье?
— Я не...
Элайас не сразу понимает, что произошло, но чувствует, что его щека пылает. Пощечина прозвучала резко, как хлыст. Но несмотря на этот звук, несмотря на боль, ему требуется время, чтобы переварить произошедшее.
"Он... Ударил меня?"
Элайас не плакал. Он поднял голову и заглянул в глаза своего отца — в эти ледяные глаза, в которых никогда не было ни капли раскаяния. И сейчас нет.
— Простите. Мне очень жаль. — он встаёт со стула, не отводя взгляд. — Вы правы...
Рэймонд кивает и садится обратно за стол. Никаких извинений — мужчина молча вернулся к работе, ожидая, что Элайас поймет намек.
И подобное поведение окончательно сломило мальчика. Никто в этом доме не интересуется ни его желаниями, ни его самочувствием. Всем плевать. В его обязанностях — стремиться к мечте отца, не собственной. Ему не нужна власть. Он хочет жить, как обычный ребенок. Но у Элайаса не должно быть своего мнения, его сейчас жизнь — под чужим контролем. И если Рэймонд Бушар сказал сыну, что нужно достичь высот, значит так оно и есть.
— ...И я не подведу Вас. — с этими словами он вышел из кабинета. Опухшая щека всё ещё горела, но он не прикоснулся к ней. Это признак слабости.
Но войдя в свою комнату, он бросается в кровать. Элайас снова позволил себя рассыпаться, позволил эту слабость — по-другому он не может. Крепко прижав подушку к груди, он хнычет и всхлипывает.
— Прости меня, папочка, пожалуйста, пожалуйста, прости, мне так жаль, почему ты меня не любишь, почему, почему, я так хочу, чтобы ты любил меня, пожалуйста, я хочу, чтобы ты обнял меня, пожалуйста, пожалуйста... — Элайас шептал эти слова так тихо, будто боясь, что отец узнает. Его уже отругали за неуважение, но что плохого в столь нежном слове? — Я не хотел, прости, прости...
Никто не пожалеет его. Никто не обнимет его.
Он сжимает подушку ещё крепче, держась за это жалкое подобие теплоты, замену того, что он никогда не получал и не получит. Он плакал так тихо, утыкаясь лицом в ткань, чтобы точно никто не услышал.
Но слёзы кончились. Подушка перестала приносить уют — Элайас швыряет её в стену и обнимает себя за плечи. И, раз уж в этом доме нет любви, значит, он и не нуждается в этом.
