Фиксатуар

‎Шлатт расцвёл рядом с ним. ‎Наверное, ему давно нужен был именно такой человек. Логан не был лучше, он был другим, и его «другое» влияние было очень кстати. ‎Его нестабильное эмоциональное состояние нормализовалось с помощью таблеток, и голова начала мало-помалу приходить в порядок. Шлатт не был уверен в этих отношениях, чего греха таить — это была авантюра, в успех которой он не верил. Словно это было последним, что могло бы стать спасением, и в то же время окончательно погубить его. ‎Но всё было как нельзя хорошо. Логан не настаивал, но был не против притащить Шлатта с собой в зал, но ему больше по душе оказалось что-то более спокойное, душевное. В любом случае, он очень похудел и начал усерднее следить за своим здоровьем, больше времени уделять себе и прислушиваться к своему телу. ‎Логан был только рад видеть то, как его любимый человек расцветает. После довольно болезненного развода, в котором инициатором был далеко не он, Логану была необходима любовь, было необходимо опекать кого-то. ‎Пожалуй, они сошлись в своих травмах и смогли помочь друг другу выбраться. Всё ещё было много дерьма, которое надо разгребать, но они уверенно шли к этому. Медленно, но верно. ‎Но Шлатт был немного нервным, будто изменения в лучшую сторону давили на него. Логан не решался спрашивать об этом, наверное, потому что не хотел навязываться, видя, что Шлатту всё ещё нужно время, чтобы привыкнуть к новому окружению в виде их общего дома и своей новой жизни. Теперь он намного чаще видел перед собой камеру и значительно чаще фигурировал в социальных сетях и медиа, получал намного больше внимания, находясь в статусе парня Логана Пола. Сначала казалось, что причина его нервозности как раз в этом, но на самом деле всё было намного глубже. ‎Как оказалось, Шлатту не нравилось выходить из зоны комфорта. Даже если зона комфорта — лишний вес, постоянное лежание в кровати и проблемы со здоровьем, как физическим, так и ментальным. Ему не нравилось то, как кардинально меняется его жизнь, даже если менялась она в лучшую сторону. С этим определённо надо было что-то делать. ‎Вот тут уже нежданно-негаданно вылез Людвиг. Логану он не то чтобы нравился, но они со Шлаттом в какой-то момент стали чуть ли не лучшими друзьями. ‎И именно Людвиг, фешн дива и известная, наверное, во всём мире сучка, решил, что Шлатт должен принимать себя, ещё больше вылезая из зоны комфорта. Уже не просто вылезая, а просто выпрыгивая, причём семимильными шагами. ‎Людвиг, без стеснения нарушающий любые гендерные стереотипы, и Людвиг, максимально использующий своё тело, был, как казалось Логану, не лучшим вариантом друга для Шлатта — интроверта, закрытого и весьма стеснительного, когда дело касается его тела. А Людвиг в свою очередь готов был ему в глотку вгрызаться, чтобы вытащить Шлатта из этой пучины. ‎Логан не мог удерживать взрослого мужчину и не мог запретить ему что-то делать, поэтому просто смотрел на то, как Людвиг красит Шлатту губы, или на то, как активно пытается всучить ему какой-то кроп-топ с непристойной надписью и возмутительной короткости. ‎Логан думал, что его это раздражает, однако потом начал ловить себя на том, что залипает. Ему, как бы странно это ни было представлять перед самим собой, нравилось видеть сверкающий розовый блеск на губах Шлатта, делающий их выразительнее и маняще. Виноват, когда у Людвига получалось уговорить Шлатта надеть джинсы клёш, которые удивительно идеально обтягивали его бёдра и задницу, и от этого в груди что-то начинало гореть. И даже кроп-топ, кажущийся самой непристойной вещью на свете, в фантазиях Логана идеально сидел у Шлатта на груди. ‎Все эти мысли появились внезапно, горячо и до дурмана приятно. Иногда хотелось самолично начать уговаривать Шлатта надеть что-нибудь эдакое, что он никогда не надевал раньше, просто посмотреть, как бы это выглядело на нём. Но попросить об этом напрямую казалось слишком стыдным, особенно после того, как долго он бурчал на Людвига и на его присутствие в их относительно спокойной жизни. ‎ ‎И, кажется, сама судьба была к нему благосклонна. Или это Людвиг, зараза такая, что-то прознал, ибо решил окончательно добить их обоих, вытянув Шлатта на фотосессию. «Что будет от пары фотографий?» — сказал Шлатт слишком буднично и слишком непринуждённо, не подозревая, что именно за этим скрывается. ‎Логану позволили присутствовать там, хотя он даже не напрашивался, как любил это делать. Посидеть часок-другой и полюбоваться своим любимым никогда не вредно. ‎В студии было немного холодно, хотя на улице стояло знойное лето. Впрочем, это не мешало Людвигу щеголять почти голым. Ему в принципе ничего не мешало оставаться в минимуме тряпок, даже если бы выперли на северный полюс. ‎Что до Шлатта, так тот вёл себя немного нервно. Нет, он почти всегда был таким, безусловно, но сейчас слишком заметно, что что-то его гложет, а что — чёрт знает. Вроде как Людвиг уже рассказал ему о том, как именно они будут фотографироваться, но Логану никто трепаться не спешил, так что это будет своеобразным сюрпризом. ‎Шлатта почти силком затащили в раздевалку, всунув какие-то вещи. Рассмотреть их толком не получилось, было понятно только то, что они сплошь розовые. Не совсем его стиль, но всегда стоит пробовать что-то новое. ‎Логан правда был готов ко всему, и даже тому, что оба парня выйдут из раздевалки абсолютно нагие. Это было бы что-то в стиле Людвига определённо, и вроде у него даже есть несколько голых фотосессий, но в это Логан углубляться не очень хотел. Просто слышал краем уха, видел одним глазом, и вообще ему это рассказали какие-то друзья друзей по пятому колену. ‎Но Логан определённо не был готов к тому, что в итоге увидел. С одним всё было понятно, пышная шубка и блестящие обтягивающие брюки были у него в порядке вещей. Шлатт же, в розовом мягком костюме, состоящем из короткой, не прикрывающей живот кофты и штанов на низкой посадке с блестящей неразборчивой надписью из страз на заднице, выглядел до того необычно и даже экзотично, что Логан его сначала не узнал. ‎Кажется, его тело приклеилось к стулу, потому что весь процесс он не вставал ни на секунду, словно заворожённый наблюдая за этим. Людвиг руководил процессом и показывал Шлатту, куда и как встать, какое выдавить лица сделать и как правильно смотреть в камеру, чтобы каждый, кто увидит эти фотографии, обязательно его захотел. Ну, сам Шлатт на каждое подобное заявление густо краснел и предпочитал отнекиваться, но парочку наиболее пикантных фотографий им всё-таки удалось сделать. ‎Как оказалось, все вещи были куплены специально для этого события, так что Шлатт мог их забрать себе. А напоследок Людвиг вовсе шепнул ему что-то на ухо, что-то такое, от чего у бедняжки глаза на лоб полезли, а уши, всё лицо и шея стремительно сделались из персикового ярко-пунцовым, будто он вот-вот сварится. Увидеть Шлатта смущённым — по-настоящему смущённым — редкое явление, и потому было легко понять, когда он в самом деле готов сквозь землю провалиться. Сейчас именно такая ситуация. ‎До машины они шли молча, и Шлатт так быстро запрыгнул на пассажирское сиденье, словно ему нужно скрываться от всего мира, иначе случится что-то страшное. Ну, фотографии в любом случае будут опубликованы через какое-то время, ибо это, как понял Логан, целая коллаборация с каким-то брендом, но что конкретно они рекламировали, он так и не понял. Слишком уж был увлечён Шлаттом с едва не спущенными штанами и вытянутыми на всеобщее обозрение лямками ярких трусов. ‎— Тебе идёт, — первое, что говорит Логан, когда они уже сидят в машине и уже направляются обратно домой. В его планах не было злорадствовать, но глупо отрицать, ему в самом деле нравится наблюдать за тем, как Шлатт едва не давится воздухом от таких заявлений, пытаясь спрятаться от внимания. ‎— Это дурость, — выдыхает Шлатт, предпочитая отвернуться к стеклу. Но через отражение ясно видно, что он смотрит на Логана. Будто ждёт чего-то. ‎ ‎— Да ладно, — отмахивается он, следя за дорогой. — Ты правда чудесно выглядишь. Не думаю, что это была такая уж ужасная идея. ‎Шлатт ничего не отвечает, хотя какие-то слова определённо крутятся у него на языке. Сложно понять, о чём именно он думает, но наверняка хочет поскорее стянуть с себя эту одежду и умыться. Так думает Логан, когда они подъезжают к дому. ‎Внутри спокойно и безопасно. Тут можно выдохнуть, почувствовать себя свободным, избавиться от чужих глаз и ненужных взглядов. Логан заходит следом за своим парнем, потягиваясь и разминая шею. Пару часов он сидел практически неподвижно на блатном гостевом табурете, и после такого его позвоночник не то что не рад, а в бешенстве, и теперь мстит ему не только за то, что он ходит на двух ногах, игнорируя принятые нормы млекопитающих, но и за непростительно халатное отношение. ‎Ненадолго Логан задерживается в прихожей, надеясь договориться со своими позвонками, и у него это даже получается, но потом он заходит в гостиную и понимает, что это не все переключения на сегодня. ‎Давление на грудь появляется внезапно, и растерянный Логан не сопротивляется, падая спиной на гостиный диван. Он мягкий и почти не издаёт звуков, обложен подушками и одеялами, и каждый раз складывается ощущение, что падаешь в облака. ‎Сейчас Логан не просто упал. Шлатт садится сверху, седлая его бёдра, и на этом любая смелость и решительность явно заканчивается. В каждом его действии вновь чувствуется смущённость, неуверенность и даже страх. ‎Их секс был весьма скучным. При полной темноте Шлатт обязательно лежал на животе и не позволял смотреть на своё лицо. Да и занимались они им нечасто ввиду постоянной занятости кто чем. Инициатором всегда был Логан, а сегодня у Шлатта что-то щёлкнуло в голове, и он решил, что пора брать дело в свои руки. Особенно когда он выглядит так чертовски сексуально. ‎Но смущение никуда не делось. Шлатт ещё давно, не берегу, признался, что в постели Логан его первый парень, а до этого все отношения ограничивались подростковым держанием за ручку и поцелуйчики в щёчки. От того всегда хотелось подарить ему как можно больше ощущений, эмоций, выложиться на все сто, но будто сам Шлатт этого не хотел и потому всячески открещивался. Видимо, пришло время отыграться и наконец-то показать ему все прелести постели. Или дивана. ‎— Что ты делаешь? — с лукавой улыбкой спрашивает Логан. Не для того, чтобы оттолкнуть, а скорее подтолкнуть Шлатта к более активным действиям. ‎— Я не знаю, — честно признаётся Шлатт, поставив обе руки на крепкую грудь Логана. Он не уверен ни то что ни в одном своём действии, ни в одном своём слове. Под взглядом Логана это становилось намного тяжелее, в горле пересыхало, а колени становились ватными. — Наверное, я поспешил… ‎Шлатт попытался дёрнуться и встать, пытаясь придумать, как выбраться из этой ситуации. С одной стороны, было страшно неловко, и придумать оправдание невозможно. Может, он скажет, что хотел попробовать что-то новое, или выпалит что-то вовсе несвязное. Или вообще ничего целесообразного не скажет, а просто убежит в другую комнату и просидит там несколько часов, справляясь со своим стыдом самостоятельно. ‎Но у Логана уже были другие планы. Он хватает Шлатта за бёдра и силой удерживает на месте. Обычно прикладывать много сил не нужно было, у Логана их достаточно, а Шлатт, особенно в таком состоянии, невероятно податливый. ‎— Логан… — выдыхает Шлатт, крепко сжав его бёдра коленями. Дыхание сбивается, он старается смотреть куда угодно, кроме его глаз. А пальцы Логана осторожно гладят его ноги, колени, бёдра, постепенно и неспеша перемещаясь на задницу. Пальцы трогают надпись из страха, слегка надавливая. ‎— Я уже говорил, что ты выглядишь прекрасно, — его голос звучит намного ниже из-за возбуждения, которое звучит уже не только в словах, но и упирается Шлатту в бедро. — Людвиг тот ещё ублюдок, но он определённо знает, что делает. ‎ ‎Шлатт невольно хихикает, но тут же прячет улыбку. Он весь блестел, тут и там остались блёстки со студии, а если точнее, с Людвига, который словно решил в них искупаться. Вот и на волосах, коже, где угодно на Шлатте они тоже были. ‎— Мне нравится твоя настырность, — Логан давит одной рукой ему на поясницу и заставляет Шлатта лечь себе на торс, чтобы они встретились губами. Сначала на одно жалкое мгновение, но Логан углубляет поцелуй. На языке остаётся привкус помады и чего-то сладкого, блестящего. Шлатт даже не сопротивляется, а наоборот, желаемо трётся о Логана, его поцелуи всё ещё смазанные, немного кривые и неумелые, но любовные и отчаянные. — Котёнок, я же вижу, что ты хочешь. ‎Шлатт едва не давится воздухом. Все эти прозвища, и тон Логана, и движения его рук… Он не может заставить себя говорить, не может смотреть на Логана, и даже руки его больше не держат. Не по своей воле, но он падает на грудь Логана и прячет густо краснеющее лицо в сгибе его шеи, выдыхая опаляюще горячий воздух. ‎— Не можешь даже спросить? — шёпотом спрашивает Логан. Он зарывается пальцами в кудрявые отросшие волосы, осторожно поглаживая, словно настоящего кота. Второй рукой он гладит его поясницу, придавливая к себе. — Ну же, котёнок. ‎— Хватит, — тихо просит Шлатт, не совсем понимая, что хочет прекратить. Ему нравятся руки Логана, ему нравится его запах, что-то дорогое и роскошное, нравится его низкий, хриплый голос, нравится то, как его называют. Он не хочет, чтобы это прекращалось, но это единственное, что он способен из себя выдавить. ‎— Тебе не нравится? — Логан целует его в щеку и голову, вдыхая сладкий запах его волос. Рука касается горячей кожи, забирается под кофту и плотный топик под ним. — Прекрати стесняться. ‎Шлатт шумно выдыхает, стараясь справиться с возбуждением и адским смущением. Ему бы хотелось зайти с Логаном намного дальше и сделать намного больше, но казалось, что у него язык не сможет повернуться попросить что-то такое. А Логан только подталкивает его, позволяет подступить к краю. ‎— Ло, — тихо зовёт Шлатт, собираясь с мыслями. Со всеми мыслями, которые посещали его на протяжении всего того времени, что они встречаются, и всеми мыслями, что успели посетить его за то время, что они тут лежат. ‎— Да? — с тихим смешком отзывается Логан. На его лице играет почти коварная улыбочка, настолько ему хочется попробовать Шлатта, сделать с ним что-то эдакое, что-то кроме миссионерской в полной темноте под одеялом. — Попроси, котёнок. Я не читаю мысли. ‎Шлатт понимает, что если не скажет вслух, ничего не будет. Всё закончится здесь, и он останется один на один со своим возбуждением. ‎  — Трахни меня, — скупо просит он, окончательно сгорая от стыда. Эти слова остаются в воздухе, точно так же, как и вязкое, почти ощутимое возбуждение. — Логан, пожалуйста. Я больше не могу… ‎  — Так бы сразу, котёнок, — Логан низко смеётся, целует его в затылок и резко меняет их положение. ‎Шлатт теперь оказывается спиной на диване, потерявшись в пространстве. Вся комната перед глазами плывёт, Шлатт её не узнаёт, точно вовсе не может сообразить, где находится. Единственно чётким остаются только губы на шее и руки на бёдрах. Логан целует его, медленно расстёгивает кофточку и спускается ниже. ‎Воздух становится слишком горячим. Шлатт зажмуривается и сжимает губы в тонкую полоску, когда Логан кусает его ключицу. Он тут же заливает укус, всасывает кожу и повторяет так из раза в раз, словно хочет его сожрать. Шлатт может только тихо скулить, сжимая плед под собой так сильно, что костяшки пальцев белеют и начинают пульсировать. А Логан и не собирается останавливаться. ‎Он расправляет розовую мягкую кофточку в стороны. Оказывается, под ней была белая, мягкая маечка на лямках. Она так плотно и так красиво сжимала его грудь, что даже снимать лишний раз не хотелось. ‎  — Боже, котёнок, — Логан снова оказывается рядом и целует его прямо в пульсирующую венку. — Я так тебя люблю. ‎— И я тебя, — выдыхает Шлатт, расставляя ноги шире. Ему всё ещё стыдно, неловко, он краснеет, но соглашается поддаться. Ему намного больше хочется почувствовать Логана, его любовь, заботу и ласку. — Я тоже тебя люблю, Ло. ‎— Котёнок, подожди немного, — Логан целует его в скулу, потом чуть ниже, в шею, и вскакивает с дивана. — Всего секунду. ‎Шлатт наконец-то может вдохнуть. Свежего воздуха становится так много, что голова идёт кругом, но он тут же начинает тосковать по Логану, хотя он тут что-то ищет неподалёку, но всё равно хочется почувствовать его рядом. Казалось, что конфетно-букетный период у них должен был закончиться в первые месяцы, ну максимум после полугода, но вот идёт второй год, и всё так же, словно каждый раз с новой силой. ‎Логан возвращается быстро и тут же оставляет короткий поцелуй на губах в качестве извинения. Помада смазалась, какая-то её часть осталась на лице и губах самого Логана, а другая блестела вокруг рта самого Шлатта. Большая её часть была беспощадно поглощена. ‎Как и думал Шлатт, хотя это было очевидно, искал смазку и презервативы. От одного их вида снова стало неловко и трепетно. Наверное, всё это слишком заметно отразилось на его лице, либо в виде блеска в глазах, либо в горящих щеках. ‎Логан неспеша развязывает шнурки на розовых штанах и, будто намеренно и явно этим наслаждаясь, снимает их вместе с нижним бельём, неспеша прокатывая ткань по бёдрам. Ему нравилось смотреть на то, как Шлатт пытается закрыть своё смущённое личико, и как пытается закрыться, но только упираясь коленями в тело Логана. ‎Весь низ Шлатта и верх Логана оказались на полу, а тюбик смазки щёлкает в руках. ‎— Всё хорошо, котёнок? — тихо спрашивает Логан, склоняясь к его уху. Шлатт только отворачивает лицо, но тем самым открывая больше пространства для поцелуев. Засосы на шее были запрещены. Нет, их отношения не были секретом, и всем было очевидно, что и секс тоже есть, но так публично об этом заявлять ни Шлатт, ни Логан не хотели. — Я не хочу сделать тебе больно. ‎— Всё прекрасно, — выдыхает Шлатт, закрыв глаза. Только так он мог более-менее успокоиться и не проглатывать слова. — Правда. Я… я очень… ‎— Тише, киса, всё хорошо, — Логан прикусывает кожу шеи, но недостаточно, чтобы появился видимый след. Но Шлатт обращает внимание далеко не на это, а на слова, на тон, которым они были произнесены. У него в животе словно заново начали порхать бабочки, точно так же, как в самом начале их отношений. ‎Смазка кажется обжигающе холодной на фоне разгорячённого тела. Пальцы Логана крупные, сильные и уверенные в каждом своём движении, даже самом мимолётном. Он легко проникает в тело Шлатта, давит на стенки и ловит первый плаксивый стон губами, силой проникая в чужой рот. ‎Шлатт не может справиться с этим. Пальцы Логана слишком требовательные, слишком резкие и местами даже грубые, но в то же время он беспокоится о состоянии Шлатта и давит на простату, уделяя ей так много времени, что получается только плаксиво скулить и дёргаться, будто пытаясь вырваться. Ему это нравится, но этого так много, что ему нужно убежать, сделать передышку хотя бы на секунду. ‎Логан даже не растягивает его. Будто просто хочет немного поиздеваться, используя пальцы. Может, ему хотелось заставить Шлатта кончить только от этого или довести до предела. ‎— Логан… — Шлатт выдыхает, едва успев сказать хоть что-то сквозь град поцелуев. Он обхватывает Логана за плечи, впивается ногтями в крепкую, крупную спину, чувствуя, как под кожей перекатываются мышцы. — Пожалуйста… ‎— Я не хочу сделать тебе больно, — напоминает Логан, добавляя третий палец. Он бы уже мог войти, мог уделить больше внимания перевозбуждённому члену, но это жалкое и беспомощное выражение лица Шлатта вызывало в нём необъяснимый восторг. Редко во время секса они могли видеть друг друга, делали это только украдкой, ибо Шлатт был настолько стеснителен, что не мог слишком долго смотреть Логану в глаза во время процесса. Глупо не использовать такую возможность. — Котёнок, это важно. ‎ ‎ ‎— Ло… — только и может выдавить он, спрятав красное от смущения лицо в сгибе чужой шеи. Он доверяет Логану больше, чем самому себе, особенно в постельных делах, в которых, мягко говоря, почти не разбирался. Шлатт никогда особо не нуждался в этом, и отношений у него было не так много, чтобы успеть пополнить свои знания. А потом в его жизни появился Логан, который был готов взять Шлатта где угодно и в каких позах, ему только отмашку дай. ‎Пальцы с дико пошлым и громким звуком покидают его тело. Кажется, что сейчас всё должно произойти, но Логан внезапно хватает Шлатта за талию и снова меняет положение. Теперь он сидит, облокотившись на спинку дивана, а любимого усаживает себе на колени. ‎Шлатт хватает его за плечи, будто если отпустит, его тело обмякнет и больше не двинется. Он не сразу понимает, что от него хотят в принципе, а Логан только неспеша шелестит упаковкой презерватива и приспускает свои спортивные штаны, раскатав резинку. Он такой спокойный, что руки Шлатта начинают дрожать лишь сильнее. ‎— Попробуешь сам? — крупные ладони покоятся на талии, поглаживая большими пальцами, чтобы успокоить. ‎— Сам? — спрашивает Шлатт, почти заикаясь. Мысль о том, что ему самому придётся это делать, почему-то слишком сильно его смущает, а пальцы сильнее сжимаются на голых плечах Логана. — То есть, я должен… ‎— Ага, — чересчур довольно кивает Логан, надавливая ему на бёдра, от чего член трётся о его задницу, размазывая смазку. — Давай, милый. ‎Шлатт тяжело сглатывает вязкую слюну, понимая, как сильно ему хочется пить. Просто чтобы сгладить стенки пересохшего горла. Иногда не верилось, что это всё происходит действительно с ним, и местами реальность казалась до того эфемерной, будто в одно мгновение вся эта иллюзия счастливой жизни могла развеяться. ‎Одна рука Логана движется выше, проходя по мягкому животу и задирая майку до подбородка. Одна ладонь лежит на талии, вторая — осторожно ласкает грудь. Шлатт плавится под его прикосновениями и становится податливым, словно пластилин, с удовольствием поддаваясь. ‎Хорошо. Он может это сделать, хотя бы попытаться. Шлатт удобнее садится, расставляя коленки шире, потираясь задницей о вставший твёрдый член. ‎А вот настоящей проблемой был размер Логана. Когда-то, в самом начале, они решили решить всё на берегу и просто по очереди померили. И, видимо, даже Логан не ожидал такого, но почти двадцать сантиметров — слишком. Шлатт знал, что Логан крупный во всех отношениях, но мысль о том, что что-то такое будет умещаться в нём, сводит с ума. Его собственные пятнадцать с небольшим казались совсем крохотными, хотя Логану в целом было всё равно. Он и без члена может довести Шлатта до оргазма, в чём они не один раз убеждались. ‎Но Логан не позволял себе входить полностью, чтобы ненароком не сделать Шлатту больно. Из-за этого же ему казалось, что нужна долгая и тщательная подготовка. ‎Шлатт заводит руки назад, касаясь члена Логана кончиками пальцев, направляя. От смазки всё ещё холодно, но она быстро нагревается. ‎Логан целует его в губы, перемещая руку с талии на спину и ниже, на задницу. Кожа Шлатта бархатная, нежная, до чёртиков горячая и слишком родная. Его губы сладкие, и не только от помады, его голос звучит лучше любого популярного исполнителя, каждый его вздох значит намного больше, чем вздохи самого Логана. Даже запах пота Шлатта кажется ему приятным, будто сам по себе Шлатт — именно тот человек, с которым Логан хотел быть всю жизнь. ‎Он относился к Шлатту как к самому хрупкому и невероятно ценному созданию. Логан следит за каждым его движением, даже не специально, но будто пытается сберечь. Каждую ночь обнимает его со спины и прислушивается к дыханию, словно боится, что тот может просто умереть во сне. Логан любил его всем сердцем и не мог поверить, что у него в целом возникли такие сильные чувства к другому человеку. ‎Шлатт обеими руками хватается за плечи Логана, как за единственную опору, и осторожно опускается ниже. Логан ему помогает, осторожно придерживая за бёдра. По всему его телу пробегает пот, когда его окутывает тугость и жар. Хочется обнять Шлатта и прижать к себе, самостоятельно насадить и двигаться, но это будет слишком грубо. ‎Как бы его ни растягивали, но каждый раз как в первый. Глупо отрицать, ему это нравится, но порой утомляет то, насколько осторожным ему надо быть. ‎— Всё хорошо? — шёпот Логана звучит слишком громко. У Шлатта сердце отдаёт пульсацией в ушах, кончики пальцев дрожат и холодеют от возбуждения, а опаляющее дыхание только добивает. У него не получается ответить ничего, кроме протяжного, тихого стона, но Логану этого хватает. — У тебя отлично получается. ‎Шлатт тяжело, надрывисто дышит, пытаясь держаться. Он подрагивает, пытаясь взять больше, чем обычно, но каждый раз вскакивает, будто обжигаясь. ‎Милое, почти невинное личико искажается удовольствием и лёгкой болью одновременно. Крупные ладони Логана на его теле и терпкие, скользкие от остатков помады поцелуи на коже заводят всё сильнее. Ему невероятно, просто до страшного хочется быть хорошим для Логана, сделать всё, чтобы выслужиться и показать, какой он хороший мальчик. ‎Именно поэтому тоже крупные, но всё равно аккуратные ладони берут любимого за лицо. Их щекочет редкая светлая бородка, которую Логану обычно просто лень сбривать, и Шлатт всматривается. В резкие черты его лица, в каждую складку и каждое движение, особенно долго останавливаясь на лазурно-голубых глазах, точно самом чистом водоёме на свете. С губ срывается что-то слишком неразборчивое, но отдалённо похожее на «я люблю тебя», прежде чем он поддаётся вперёд. ‎Шлатт обводит языком верхнюю губу Логана, а нижнюю сжимает зубами и слегка оттягивая. Его ласки сейчас кажутся крайне грубыми, теперь он хочет сожрать Пола, становясь решительнее в действиях. Логану это определённо нравится, и решение помочь ещё не успевает обработаться мозгом, а бёдра уже поддаются выше. Обе руки опускаются на задницу и надавливают, не давая двинуться с места. ‎Одно резкое движение. Шлатт коротко пищит, как птенчик, и раскрывает рот в немом стоне, оставляя отросшими ногтями лунки в плечах Логана. Действие было рискованным, необдуманным и сделанным скорее из внутреннего желания, большинство из которых Логан пытался подавлять. Но сейчас ему слишком хотелось сделать всё то, что так долго было лишь влажной, слишком далёкой фантазией. ‎Внутри Шлатта ужасно тепло, даже жарко, будто он оказался в раскалённой печи. Логан жадно ласкает его шею, пытаясь этим самым заглушить раздражение, а руками ревностно гладит его спину и задницу. Шлатт скулит, не в силах выдавить из себя ни стон, ни слова. Перед глазами мелькают искры, всё внутри пульсирует. Особенно ощутимо колотится сердце, так, будто может порвать кожу, сломать рёбра, отдаёт в горле и затылке. Он садится полностью, до упора, будто не до конца понимая, что вообще случилось. Шлатт смотрит на Логана так, будто ищет помощи; так, будто только Логан может спасти его, защитить и обратить боль в удовольствие, и он даже не ошибается, точно зная, что его не оставят. ‎Из Шлатта вырываются тихие, короткие стоны, которые он пытается в себе подавить, крепко сжимая зубы, когда Логан начинает двигаться. Приходится делать всё самостоятельно, ибо он, кажется, переоценил силы и волю Шлатта, который напрягся и словно окаменел, не в состоянии больше делать что-то. ‎— Кажется, тебе нужна помощь? — смешок Логана вышел хриплым, низким, но Шлатт вздрагивает от этого. Любое действие в его отношении сейчас будет восприниматься излишне ярко. Что угодно, чтобы отвлечься. ‎Подушки, пледы и всё, что было на диване, либо попадало на пол, либо смялось под их телами. Логан возвышается над ним, всё его тело кажется слишком большим, мощным, словно может легко раздавить его. И всё, что может Шлатт — вцепиться в него, оставляя красные полосы на спине и плечах ‎ ‎ ‎Ему жарко и холодно одновременно. Каждый толчок Логана, пусть пока аккуратный и проверяющий, но отдаётся словно в самой груди. ‎Шлатт обнимает его и прижимает к себе, чтобы их тела соприкасались абсолютно везде. Иногда ему очень хотелось стать с Логаном единым целым, и порой, казалось, они могут залезть друг другу под кожу. Логан обнимает его под подмышками и жмётся к щеке своей щекой, тихо, рычаще выдыхая при каждом движении бёдер. Сейчас его ничего больше не волнует, кроме Шлатта и жара его тела, плаксивых, жалобных стонов и лёгких укусов на плечах, через которые Шлатт пытается выместить лёгкую боль. Привыкает он быстро, но входит во вкус, и теперь ему просто нравится оставлять едва заметно краснеющие следы на его плечах. Логан как будто и не против. ‎— Тебе не больно? — голос отдаётся в глубине сознания, будто не звучит на самом деле, но Шлатт чувствует вибрацию у шеи. ‎— Всё… — Шлатт запинается на полуслове, стараясь заставить размякший язык двигаться. — Всё замечательно. ‎Логан хмыкает и особенно сильно ударяется в него, так что Шлатт снова пищит и сводит ноги, сжимая по обе стороны от сильного тела. ‎— Котёнок, — Логан шепчет это прозвище, как мантру, ускоряясь. Он так любил Шлатта, и ему так хотелось быть рядом с ним постоянно, что разум начинал заплывать розово-сладкой дымкой. ‎  — Ответа ему нет. Шлатт стонет, забывая обо всём на свете, не переживая о том, что будет через месяц, неделю, завтра, что будет через пару часов. Сейчас он может беспокоиться только о Логане, о его сильных руках и толчках, выбивающих из него новые и новые звуки. ‎Член Шлатта, зажатый между двух тел и едва получаемый трение, болезненно пульсирует, смазка размазывается по обоим животам. Это начинает сводить с ума, особенно когда Логан совсем немного меняет положение, но этого оказывается достаточно, чтобы попадать прямо по простате. ‎Шлатт уже не сдерживает себя совсем. Помещение заполняется его плаксивыми стонами, граничащими с криками, что было скорее потому, что Шлатт никогда не был тихим, и даже обычный секс был довольно громкий. Слёзы действительно бегут по румяным щекам, замыливая взгляд. ‎Логана пробивает мелкая дрожь. Он сжимает Шлатта в объятиях так сильно, что у того только каким-то чудом не ломаются рёбра. Изливаясь в презерватив, Логан беспорядочно целует его в шею и щёки, ловя тихий, неразборчивый скулёж. ‎Логан выходит из него и стягивает презерватив. Он выпрямляется, расправляя массивные плечи, и Шлатт забывает обо всём. Восхищение приходит тихо, не как вспышка, а как тяжесть в груди. Ему хочется протянуть руки и прикоснуться к мускулинной груди, снова обнять плечи, чувствовать напряжение мышц и ощутить давление всего его тела на себе. ‎  — О, котёнок, — наконец, придя в себя после, пожалуй, лучшего оргазма в его жизни, Логан растерянно смотрит вниз. А у Шлатта перед глазами мелькают звёздочки, и нет ничего, кроме идеально выбитой фигуры. — Тебе всё ещё нужна помощь, да? ‎  — А, это… — Шлатт постоянно облизывает губы, слизывая языком помаду и проглатывая её вкус. Его тело всё ещё подрагивает от возбуждения, ему всё ещё нужна разрядка. ‎Уголки губ Логана дёргаются вверх, изображая что-то почти хищное. Он берёт ноги Шлатта и целует внутреннюю сторону бедра, едва проводя зубами по чувствительной коже. ‎   — Погоди, это необязательно… ‎  — Необязательно, — с хриплым смешком повторяет Логан, удобнее устраиваясь между его ног, потираясь горячей покрасневшей щекой о сочащийся и до болезненного красный член. И в этом так много смущающего и постыдного, что Шлатт закрывает лицо руками и откидывается на спину, стараясь не смотреть и не думать о том, что происходит снизу. — Я не хочу быть эгоистом, котёнок. ‎Всё внизу живота сводит, когда Логан обводит покрасневшую головку кончиком языка и совсем немного погружает член в рот, будто ему это ничего не стоит. Шлатт ощутимо немаленький, это делает ситуацию чуть сложнее, но все старания определённо стоят хриплых стонов и просьб продолжить, произнесённых в возбуждённом беспамятстве. ‎ ‎В глотке Логана узко и горячо. Этого и всего нескольких уверенных покачиваний головой достаточно, чтобы Шлатт выгнулся и прогнулся в пояснице так, что она едва не хрустит. Он обхватывает ножками его голову, зажимая бёдрами так, будто хочет треснуть или просто придушить. Длинные пальцы зарываются в светлые волосы, сжимают у корней до боли, но Логан терпит, позволяя любимому кончить. ‎Горячая, терпкая сперма стекает по глотке, не позволяя Логану не проронить ни капли. Логан продолжает ласкать его всё время, что Шлатт пребывает в бреду оргазма, и останавливается только когда тело в его руках обмякает и разваливается на диване. ‎Он выпрямляется и горделиво осматривает проделанную работу. Шлатт, разморённый и румяный, его грудная клетка часто вздымается при сиплых вдохах, по лицу и шее размазана блестящая помадка, остальная косметика, которая была почти незаметна, стекла от слёз по щекам. Он будто держится за простыни, но на самом деле ему не хватает сил даже сжать их. ‎Эта картина кажется Логану слишком прекрасной, и он обещает себе, что ещё хотя бы раз уговорит Шлатта на такое. Казалось, что любой их секс до этого — кощунство и издевательство. ‎Логан падает рядом с ним и обнимает со спины, как всегда это и делает. У Шлатта нет сил и, скорее всего, желания подниматься и приводить себя в порядок, он тут же расслабляется в сильных, родных руках, медленно проваливаясь в сон.