Падающая звезда

Первый раз Джисон увидел Ли Минхо в дождь ещё на первом курсе. Не в павильоне практических искусств, не в столовой, не на каком-то шумном студенческом собрании. А на почти пустой остановке автобуса, которая пряталась в тени старого дуба на окраине кампуса. Шел мелкий, назойливый осенний дождь, превращавший Сеул в размытую акварель. Джисон, прикрывая ноутбук пиджаком, отчаянно пытался вызвать такси через приложение, когда заметил его. Минхо стоял подальше, под тонкой веткой, с которой все равно стекала вода. Он не суетился, не пытался укрыться. Просто смотрел на мокрый асфальт, где отражения фонарей растягивались в желтые полосы. Он не обращал внимания на дождь, сосредоточившись на чем-то своём. Тогда Ли Минхо не выглядел как ожидание. Он выглядел, как пауза. Джисон замер. Он знал его, конечно. Весь кампус знал Ли Минхо, пусть и с чужих слов. Тот самый закрытый старшекурсник с танцевального. Гений в движении на паркете и призрак за его пределами. О нем ходили легенды, обрывочные и пугающие: сломал руку парню на втором курсе за какую-то дерзость; всегда работает один, даже в групповых проектах; преподаватели его побаиваются; говорит тихо, но так, что мурашки по коже; глаза у него пустые, будто там никого нет. Много про него говорили. Джисон, конечно, не верил. —Не общайся с ним — предупреждала сокурсница Джисона, Суён, когда он как-то раз, засмотревшись на Минхо в окно танцевального класса, задал неосторожный вопрос. — Он странный. Не в хорошем смысле. Будто живет в другой реальности. И в этой реальности… в общем, лучше держаться подальше. Но сейчас, под этим дубом, в сером свете дождя, Минхо не казался опасным. Он казался бесконечно одиноким. Таким одиноким, что у Джисона, вечного солнечного оптимиста, привыкшего окружать себя людьми и шумом, сжалось сердце от незнакомой, острой жалости. И чего-то еще. Чего-то более глубокого и тревожного, что он не мог назвать. Или не хотел, потому что чувствовал бы себя глупо. Автобус так и не пришел. Подъехало такси, вызванное Джисоном. Импульс был сильнее разума. Он сделал два шага вперед, нарушив невидимую границу личного пространства Минхо. — Эм… Извините, — голос Джисона прозвучал неестественно громко в тихом шелесте дождя. — Я вызвал машину. Если вам по пути в центральный кампус… Могу подбросить. Минхо медленно поднял голову. Джисон замер на мгновение. Суён была права, в какой-то степени. Глаза были...необычными. Темными, почти черными, и отражающими ровно ничего. Только блики фонарей, как на мокром асфальте. В них не было ни любопытства, ни раздражения, ни благодарности. Просто… внимание. Словно его вырвали из той паузы, в которой Минхо находился до этого. Взгляд скользнул по лицу Джисона, потом по машине, снова к лицу. — Зачем? — спросил Минхо. Голос был низким, ровным, без интонации. Как будто он действительно не понимал мотива этого жеста. Джисон растерялся. — Ну… дождь же. И автобуса нет. Одногруппники. Почти. — Мы не одногруппники, — констатировал Минхо. — Ну… однокурсники. В одном университете. — Джисон чувствовал, как глупеет с каждой секундой. Минхо смотрел на него еще несколько секунд, которые показались вечностью. Потом кивнул, один раз, коротко. — Хорошо. Он сел на заднее сиденье, поставив пакет, который почему-то хан не заметил раньше, между ног. В нем что-то отозвалась неприятным звоном стекла, но Хан не стал комментировать. Мало ли какие вещи бывают стеклянными. Джисон, промокший и счастливый от необъяснимой победы, уселся рядом. Такси тронулось. В салоне пахло сыростью и дезинфицирующим средством. Молчание висело густое, неловкое. — Я Джисон, — наконец выдавил из себя парень. — Со второго курса, продюсерское. — Я знаю, — сказал Минхо, глядя в окно на уплывающие огни. —Знаешь? Откуда? — Видел. Ты всегда много говоришь. И улыбаешься. Джисон не понял, как это понимать. То ли его упрекнули в излишнем жизнелюбии, то ли просто поделились интересным наблюдением. Он решил считать это нейтральным фактом. — А ты… ты на танцевальном. Я видел твои выступления. На фестивале первокурсников. Это было… невероятно. Невероятно. Внутри Джисон прямо усмехнулся от собственной глупости. Танец Минхо был похож на контролируемое землетрясение. Резкие, ломаные движения сменялись плавностью текущей воды, а в глазах в тот вечер горел какой-то холодный, нечеловеческий огонь. Это было и страшно, и красиво одновременно. Минхо ничего не ответил. Он вытащил из пакета банку холодного кофе, открыл ее с тихим шипением, сделал глоток. — А продюсерское… Интересно? — спросил он вдруг, не отрываясь от окна. Этот проблеск интереса зажег в Джисоне искру. Он заговорил — обо всём. По желании стать известным, о вдохновение, которое нельзя контролировать. Джисон говорил живо, с горящими глазами, жестикулируя так, что чуть не ударялся об машину. Минхо слушал. Не перебивая, не комментируя. Просто слушал, изредка отпивая кофе. И в этой тихой, почти безэмоциональной реакции было что-то пьянящее.

Как будто Джисон был первым человеком за долгое время, кому Минхо позволил оказаться внутри это паузы, нажать по экрану и продолжить.

Когда такси остановилось у общежития, они оба вышли. Молча дошли до двери, а у лифта остановились. Хан предпочитаю ходить на третий этаж пешком, Минхо же должен быть доехать до пятого этажа и перейти в другой корпус. Ли помолчал, осматрия Джисона с каким-то нездоровый интересом, который младший принял за... За что-то. — Спасибо, — сказал он. И добавил, уже после паузы: — Твой энтузиазм. Он… согревает. Дверь лифта закрылись с неприятным «пик». А Хан стоял. Он согревает. Это что-то, да значило. Так началось их странное общение. Оно не было похоже ни на одну дружбу или симпатию, которые знал Джисон. Минхо был непредсказуем, как погода в горах. Он мог неделями исчезать, не отвечая на сообщение. Джисон, конеечр, продолжал слать всё, что только можно, но со временем его пыл утихал. Навязчивые мысли посещали его всё чаще. А вдруг Минхо так говорит, что тот вечер был ошибкой, а не началом чего-то? Потом старший внезапно появлялся, именно в тот момент, когда Хан собирался сдаться, в той же столовой, садился за его стол без приглашения и задавал какой-нибудь абсурдный вопрос: «Что чувствует звук, когда его редактируют?», «Ты боишься тишины?», «Как думаешь, можно танцевать смерть?». Джисон сначала терялся, потом втянулся. Эти вопросы пугали, но в то же время казались интересными. Он отвечал искренне, развернуто, иногда философски, иногда с шуткой. Минхо слушал, его темные глаза загорались каким-то внутренним светом, похожим на отблеск на лезвии ножа. Иногда он что-то бормотал в ответ, по типу: «Интересно». Над шутками он не смеялся, и Джисон просто перестал про них говорить. Одним вечером Минхо сказал: «шути дальше. Мне нравится».

Тогда внутри Хана что-то ёкнуло.

Они гуляли поздно вечером, когда кампус вымирал. Минхо показывал Джисону свои любимые места: заброшенную теплицу за старым корпусом; крышу подсобки; аллею, где фонари мигали с прерывистым, нервирующим ритмом, словно в каком-то ужастике. Места были безлюдные, немного жутковатые, но в присутствии Минхо они обретали странную, меланхоличную красоту. Ли объяснял этот тем, что в таких местах можно думать. Никто не отвлекает, не мешает, и он может в полной мере погрузиться в ту самую паузу. В места Джисона они ходили иногда. Редко. Минхо не любил моря, к которому Хан с радостью отправлял на выходных, считал скучным все нынешние фильмы, выходящие в кинопрокат, и ненавидел еду из кафе, предпочитаю либо готовить самостоятельно, либо голодать. — Почему ты ни с кем не общаешься? — спросил как-то раз Джисон, набравшись смелости после месяца таких вот встреч. Они сидели на бетонном парапете над пустым ночным скейт-парком. Минхо курил, что делал редко. В такие моменты он обычно отправлялся в себя, давая Джисону возможность незаметно рассматривать его. — Я общаюсь, — он выдохнул струйку дыма, которая тут же растворилась в холодном воздухе. — С тобой. — Ну, кроме меня. — Зачем мне другие? — Минхо повернул к нему лицо. Лунный свет резал его черты резкими тенями, превращая в страшную, безжизненную статую. Хан пожал плечами. Это ведь было так очевидно — человеку нужны друзья. — Большинство людей — это шум. Белый шум. Ты… ты не шум. Ты скорее… конкретный звук. Узнаваемый. Звон стекла. Джисон не знал, что сказать на это. Он чувствовал себя и польщенным, и смущенным. Звон стекла. Это красиво. Но стекло бывает хрупким. — А тебя не пугает то, что все тебя боятся? Что про тебя говорят? Минхо усмехнулся. Это было короткое, беззвучное движение губами, лишенное каких-либо настоящих чувств. — Страх — это честно. Честнее, чем фальшивая симпатия. А что говорят… Говорят, что я убил кошку, что живую птицу засунул в чей-то шкафчик, что бью людей просто так. — Он посмотрел на Джисона. — Ты веришь в это? Джисон заколебался. Он слышал эти истории. От Суён, от других. — Нет, — сказал он в конце концов. Потому что очень хотел в это верить. Хотел знать, что другие ошибаются. Потому что тот, кто сидел с ним сейчас, был странным, отстраненным, но не жестоким. Не беспричинно жестоким. Никогда.

По крайней мере, с Джисоном.

— Правильно, — тихо сказал Минхо, отводя взгляд. — Это все неправда. Кошек я не трогаю. Они красивые. Двигаются, словно танцуют. Он говорил это так убедительно, что Джисон почувствовал волну облегчения. Конечно, это сплетни! Просто люди не понимали его замкнутость, его странность, и придумывали ужасы, лишь бы не принимать всю сущность Минхо. Но иногда что-то все же настораживало. Взгляд Минхо, который мог застыть на какой-нибудь точке — на трещине в асфальте, на летающем ночном насекомом, на чьем-то шраме — и держаться так долго, что становилось не по себе. Его манера иногда касаться предметов — ручки двери, ветки, края стола — не как обычный человек, а будто изучая их текстуру. И его тишина. Она была не просто отсутствием слов. Это была плотная, живая субстанция, которая, казалось, поглощала звуки вокруг. Джисону, вечно громкому и живому, становилось не по себе. Однажды Джисон застал его в пустой танцевальной студии. Дверь была приоткрыта. Минхо не танцевал. Он стоял посреди комнаты, перед большим зеркалом, и смотрел на свое отражение. Но смотрел не так, как смотрят, например, чтобы найти недостатки или оценить вид. Он смотрел с холодным, почти клиническим, хирургическим интересом. Потом он медленно поднес палец к стеклу, как будто указывая на что-то в своем отражении, чего не видел в реальности. Джисон отступил, не решаясь войти. Его сердце билось часто-часто. Он убежал и не отвечал после этого Минхо почти три дня выходных. Но, тем не менее, Хан влюблялся. Безумно, глупо, вопреки всем советам. Эта любовь была похожа на прогулку по краю обрыва в тумане: это было захватывающие, красиво, интересно. С каждым шагом открывался вид на что-то новое. Но ты знал, что где-то рядом обрыв. Что где-то рядом тебя ждёт неминуемая гибель. И когда откроется она вместо вида — загадка. И Минхо был загадкой, которую он жаждал разгадать. Его холодность лишь разжигала желание найти в нем тепло. Его странность казалась Джисону признаком гениальности, глубины, которую не понимают другие. И вот, спустя полгода их странного общения, они шли вдоль реки, после полуночи. Было холодно, и Джисон кутался в тонкую куртку. Минхо шел рядом, засунув руки в карманы, его дыхание превращалось в белые клубы мороза. Зима в Сеуле была крайне холодной, можно сказать, аномальной. — Джисон. — Да? — Хан повернулся. Минхо остановился, смотря в бескрайнее, но пустое небо. — Ты когда-нибудь видел, как падает звезда? Джисон посмотрел на чёрное, почти умершее небо, и пожал плечами. Холод пробрался под куртку. Но Хан не знал, это был холода зимы или холод чего-то другого.

Страха, например.

— В детстве, наверное. На даче. Но не уверен, может, показалось. — Я видел. Один раз. — Минхо говорил задумчиво, глядя куда-то поверх реки. — Это была не яркая вспышка. Это была… медленная полоса. Как тихий вздох. И потом — ничего. Темнота снова становилась просто темнотой. Будто ее и не было. Он помолчал. — Хочешь увидеть? Джисон обернулся к нему, улыбаясь. — Что, прямо сейчас? В Сеуле? Вряд ли что-то будет видно. — Не здесь. Я знаю место. За городом. На холмах. Там видно. — Минхо повернулся к нему. Его лицо в свете одинокого фонаря было похоже на маску из бледного мрамора. — Поедем. Завтра. Это будет… как свидание. Слово повисло в воздухе. Тяжелое, хрупкое, невероятное. «Свидание». У Джисона перехватило дыхание. Весь мир сузился до темных глаз, смотрящих на него без моргания. — Правда свидание? — выдавил он. — Правда. Только… — Минхо сделал шаг ближе. — Никому не говори. Это будет наше место. Наша звезда. Секрет. Ты же не хочешь, чтобы нам помешали? В его голосе была какая-то странная, напряженная нотка. Почти молящая. Джисон прочитал это как романтический жест. Как доверие. — Конечно, — прошептал он. — Никому. Я никому не скажу. Джисон точно не хотел, чтобы им помешали. Это же свидание. Настоящие свидание. Минхо медленно кивнул. И впервые за все время, Джисон увидел на его лице что-то похожее на улыбку. Она не была радостной. Она была… удовлетворенной. Как у ученого, нашедшего нужную формулу.

Или как у охотника, который наконец-то приблизился к цели.

— Хорошо. Встретимся завтра в десять вечера у старого автовокзала. Я возьму машину. Буду ждать, Джисон~а Он повернулся и пошел прочь, не попрощавшись, растворившись в ночи так же внезапно, как появлялся после исчезновений на недели. Джисон остался стоять один, с бешено колотящимся сердцем и головой, полной сладкого, головокружительного безумия. Свидание. С Ли Минхо. Он зовет его на свидание. Все его страхи, все предостережения растворились, как те выдохи воздуха на холодном воздухе. Он побежал в общежитие, чувствуя, как будто парит над землей. Он не сказал никому. Даже Суён, которая поинтересовалась, почему он так сияет. —Просто хороший день. Встал с правильной ноги, — ответил он. Он готовился, как к главному событию жизни. Надел лучшую одежду, но так, чтобы не замерзнуть, приготовил в термосе кофе для Минхо и какао для себя. Судорожно сунул в карман презервативы. На всякий случай. С кем не бывает, правда? Лучше быть готовым ко всему. Он был полон ожиданий, трепета, смутной надежды на то, что завтра что-то изменится навсегда. Разрушится ледяная стена, и он увидит того настоящего Минхо, который, он был уверен, скрывается внутри. На старом автовокзале было пустынно и темно. Фонари горели через один. Минхо ждал, прислонившись к старой, темной машине — невзрачной, как и он сам, но огромной. Багажник был слишком большим.

Они бы спокойно могли поместиться там вдвоём.

Хан никогда её не видел. Обычно Минхо приезжал в универ на легковой. — Садись, — сказал он просто, когда Джисон подошёл. Ни привета, ничего. Хан списал это на излишнее волнение. В салоне пахло сигаретным дымом, ароматизатором «свежесть альпийских лугов» и чем-то еще… металлическим, едва уловимым. Хан не обращал внимания — Минхо был любителем интересным парфюмов. Музыки не играло. Ли раздражала она, и слушал он исключительно биты Хана. Минхо завел мотор, и они тронулись, покидая освещенные улицы и уезжая в темноту за город. Дорога заняла больше часа. Они почти не разговаривали. Минхо был сосредоточен на дороге, его профиль казался вырезанным из камня, как и всегда. Джисон пытался шутить, рассказывать что-то, но его слова тонули в гулкой тишине салона. Минхо даже не делал вид, что слушает. По мере удаления от города нарастало чувство… не тревоги, нет. Джисон заглушал его в себе. Это было скорее чувство нереальности происходящего. Он все ещё не верил, что едет в одной машине с Минхо на свидание. Фонари исчезли. Дорога стала совсем пустынный. Они ехали по узкой извилистой дороге в полной темноте, если не считать света фар, выхватывающего из мрака кусты и стволы деревьев. Они пугали Джисона, были похожи на лапы каких-то монстров. — Куда мы едем? — наконец спросил Джисон, когда терпение начало подходить к концу. — Я же сказал. На холмы. Где видны звезды, — ответил Минхо, не оборачиваясь. Хан поежился от нервов и открыл телефон. Связи не было, интернета и подавно. Лишь новости грузились. Аномальные морозы. Ничего нового. Они свернули на грунтовую дорогу, машину начало подбрасывать на кочках. Наконец, она остановилась на небольшой поляне, окруженной со всех сторон черными силуэтами сосен. Выше, над просветом, действительно было видно небо — усыпанное гораздо большим количеством звезд, чем в городе, но все равно не такое яркое, как в мечтах Джисона. Но даже такому он был безумно рад. Минхо выключил двигатель и фары. На них обрушилась абсолютная, давящая тишина сельской ночи. Лишь легкий шелест ветра в вершинах сосен. — Выходи, — сказал Минхо. Они вышли. Воздух был холодным и колючим. Джисон вздрогнул вновь. — Здесь… очень темно, — неуверенно сказал он. — Нужно немного подождать, пока глаза привыкнут, — ответил Минхо. Он вышел на середину поляны и сел на сухую, жесткую траву. Джисон последовал его примеру, сев рядом, на почтительном расстоянии. Они смотрели на небо. В лесу холод ощущался не так сильно. Или это тепло Минхо, который сидел почти вплотную? — Ты прав, звезд тут больше, — пробормотал Джисон, пытаясь разглядеть хоть один знакомый ему рисунок. — Но падающую… вряд ли увидим. Это же редкость. — Увидим, — уверенно сказал Минхо. — Она обязательно упадет. Ты только смотри. Его голос был тихим, почти ласковым. Джисон украдкой взглянул на него. В слабом свете звезд лицо Минхо казалось бледным, почти призрачным пятном. Он не смотрел на небо. Он смотрел на Джисона. — Что? — спросил Джисон, смущаясь. У него что-то на лице? Или это кадр из дорамы? — Ты действительно как звон стекла, — задумчиво произнес Минхо. — Чистый. Яркий. Его можно услышать издалека. И его так легко… разбить. В его словах не было угрозы. Была констатация. Как если бы он говорил «трава зеленая» или «ночь холодная». Но по спине Джисона пробежали мурашки. — Ты уже говорил это, кажется. Что это значит? О чём ты? — О звуках, — тот отвел взгляд, снова подняв голову к небу. Хан издал невнятное мычание. Иногда философская сторона Минхо его убивала. — О том, как они рождаются и как умирают. Самый красивый звук — это последний. Затихающий. Тот, что обрывается, не успев превратиться в эхо. Как та звезда. Он замолчал. Тишина вокруг сгущалась, становясь осязаемой, тяжелой. Даже ветер стих. — Знаешь, почему я позвал тебя сюда? — спросил Минхо вдруг, снова поворачиваясь к Джисону. Теперь в его глазах что-то было. Тот самый отблеск, который Джисон видел на сцене. Холодный, нечеловеческий огонь. Интерес. Упаковка презервативов в кармане жгла сквозь куртку. Джисон замер. Боже, как же стыдно будет признаваться в своей невинности. — Н-на свидание… — прошептал Джисон, чувствуя, как его сердце начинает биться не ровно, а дико, тревожно. Волнительно. — Свидание, — повторил Минхо, как будто пробуя слово на вкус. — Да. Можно и так назвать. Самый интимный вид встречи. Он медленно поднялся. Джисон, по какому-то инстинкту, тоже встал. Ноги его немного дрожали. — Я изучал тебя, Джисон, — сказал Минхо, делая шаг навстречу. Расстояние между ними сократилось до полуметра. — Твой энтузиазм. Твою теплоту. Твою… жизненность. Это редкий звук. И я хотел понять его природу. До самого конца. — Что… что ты имеешь в виду? — голос Джисона сорвался. В голове зазвучали тревожным набатом все те предостережения, которые он так старательно игнорировал.

Но Минхо ведь не такой, верно?

— Я никогда не трогал кошек, — тихо сказал Минхо, и в его голосе прозвучала какая-то детская, обидчивая нота. — Они красиво двигаются. И птиц я не мучил. Это все ложь. Я просто… я интересуюсь границами. Между движением и покоем. Еще шаг. Теперь Джисон чувствовал его дыхание. Оно было ровным, спокойным. Рука Минхо медленно поднялась. Не для удара. Он просто коснулся кончиками пальцев щеки Джисона. Прикосновение было ледяным. —Ты прекрасен, Джисон. Мне нравится твой звук. Мне нравится смотреть на тебя. Наблюдать за тобой. Джисон закрыл глаза, сглотнув. Вот сейчас. Мгновенье, и их губы встретятся. Минхо наклонился вперёд, почти касаясь. Джисон собирался встать на носочки, чтобы прикоснуться самостоятельно, сделать первый шаг, как и всегда до этого. Тяжёлая рука Минхо легла ему на грудь, останавливая. —Не открывай глаза. Я хочу... Слышать. Хан кивнул. Лес погрузился в мертвую тишину. Джисон не слышал даже дыхания Минхо, не чувствовал его. Но он ведь точно здесь. Он ощущал его руку. — Ты — моя падающая звезда, Джисон. Хан не знал, что ответить. Это признание? Или просто факт? Очередная загадка, которую следовать отгадать? Все замёрзла в той самой паузе. В ожидании. Ожидание тишины, которая должна была наступить после звонкого, чистого, такого живого звука по имени Джисон. Хан вскрикнул, когда почувствовал, что падает. Он стоял на обрыве, но Минхо успел поймать его. Джисон держался только за счёт его сильных, но таких ужасно холодный рук. Тишину прорезал костлявый, ужасный шёпот такого хорошего, по мнению Джисона, человека. — Смотри внимательно. Звезда падает. И Минхо оттолкнул Хана.