За приделами дорожки.

Дождь стучал по крыше спортивного комплекса, превращая его обычно шумные коридоры в царство приглушенных звуков и длинных теней. Кирочка Егорова, завернувшись в дорогую ветровку, задержалась у витрины с кубками. Она ждала, когда ливень стихнет, но внутри буря уже давно утихла. После поражения от Покровской в финале последнего турнира все стало... плоским. Даже победы не приносили прежнего сладкого укола адреналина. Проклятая Покровская, со своим неистовым взглядом и внезапной, выстраданной мудростью, лишила ее не только золотой медали, но и смысла. Шаги, отдающиеся эхом в пустом коридоре, заставили ее обернуться. Это была она. Саша шла, устало волоча за собой сумку с рапирами. Увидев Киру, она лишь слегка замедлила шаг, кивнула и двинулась к выходу. — Дождь, — сухо заметила Кира, не обращаясь ни к кому конкретно. Саша остановилась у стеклянных дверей, глядя на потоки воды. — У тебя нет машины? — спросила Кирочка. Вопрос прозвучал не как издевка, а просто как констатация факта. Сложно было представить эту упрямую, аскетичную девушку в роскошном автомобиле. — Нет. Доеду на метро. Или пережду. — Я тебя подвезу. Саша повернулась к ней с удивлением, почти с подозрением. Ее темные глаза, такие горящие на дорожке, сейчас были просто уставшими. — Зачем? — Не знаю, — честно ответила Кира, пожимая плечами. — Мне скучно. А ты... интересная. Молчание в салоне ее BMW было густым, но не неловким. Оно было наполнено невысказанным. Музыка не играла, только шум дождя за стеклами и щеток стеклоочистителей. — Ты не такая, как я думала, — нарушила тишину Кира, ловко маневрируя в потоке машин. — А какой ты меня думала? Грязной, злой и неблагодарной? — в голосе Саши не было обиды, лишь усталая ирония. — Нет. Примитивной. А ты оказалась... сложной. Твой финальный укол — он был красивый. Чистый. Не то что мои выпады, которые я отрабатывала десять тысяч раз. Саша смотрела на нее, изучая профиль, освещенный неоном уличных вывесок. Эта холодная, идеальная фехтовальщица вдруг казалась хрупкой. — Ты злишься на меня? — спросила Саша. — Бесишь, — поправила ее Кира, и в уголке ее рта дрогнул подобие улыбки. — Но это лучше, чем скучать. Я всегда знала, как победить любого. А как победить тебя, я до сих пор не поняла. Ты ломаешь все схемы. Она свернула в тихий переулок возле неказистой пятиэтажки, где, как она уже знала из спортивных сплетен, жила Саша. — Спасибо, — Саша взялась за ручку двери, но задержалась. — Кира... Ты приходишь в зал, чтобы побеждать. А я... чтобы дышать. Может, поэтому у тебя сейчас пустота. — А у тебя что? — спросила Кирочка, поворачиваясь к ней. Их взгляды встретились в полумраке салона. — Не знаю. Но точно не пустота. Она вышла под дождь, даже не накрыв голову капюшоном. Кира смотрела, как она скрывается в подъезде. В груди было странное, щемящее чувство. Не злость. Не досада. Что-то новое, острое и тревожное. На следующей тренировке они фехтовали в одной группе. И когда их рапиры скрестились в учебном спарринге, что-то изменилось. В атаках Киры не было прежней надменной жестокости, а в защите Саши — слепой ярости. Это был диалог. Ритм, темп, финт, парирование — все как раньше, но между движениями читалось что-то еще. Взгляд задерживался на долю секунды дольше. Прикосновение пластмассовой гарды к защитному жилету было не ударом, а касанием. После тренировки Кира, снимая маску, подошла к ней. — Твоя защита на шестой линии стала предсказуемой. — А твой перенос на корпус — тоже, — парировала Саша, вытирая лицо полотенцем. Капли пота стекали по ее шее. — Покажешь, что имеешь в виду? — предложила Кира, не отводя глаз. — Только если ты покажешь про шестую линию. Они остались в пустом зале. Без тренера, без зрителей. Звук рапир был громким в тишине. Они работали медленно, почти вполсилы, объясняя, поправляя друг друга. Кирочка легонько поправила хват Саши, ее пальцы коснулись ее ладони в перчатке. — Вот так. Чувствуешь? Саша кивнула, не в силах вымолвить слово. От этого прикосновения по спине пробежали мурашки. — Я ненавижу проигрывать, — тихо сказала Кира, опуская рапиру. — Но когда проигрываю тебе... я хотя бы чувствую что-то. Все остальные — просто мишени. — Я не хочу быть твоей мишенью, — так же тихо ответила Саша. — А кем тогда? Смелость, с которой Саша смотрела на нее в их финальном бою, вернулась в ее глаза. — Соперником. Равной. Кира сделала шаг вперед, сократив дистанцию до совсем не фехтовальной. — Это страшно, — призналась она, и это было, пожалуй, самое честное, что она когда-либо говорила. — А ты любишь страшное, — усмехнулась Саша, не отступая. — Да. Люблю. Их первым поцелуем был нежный, едва ощутимый укол, словно легкое, пробное прикосновение рапиры. Потом уверенный, глубокий выпад. И в этом поединке не было победителя и побежденного. Было только равновесие, хрупкое и невероятное, как острие бритвы, на котором они научились стоять вместе.