Под сенью рощи сердце спит

— Будь аккуратнее. Рэтчет обернулся к сидящему на платформе рэкеру. Шестью часами ранее Уилджек буквально ввалился в медблок, не на шутку напугав врача. Левая рука была почти оторвана от корпуса — безвольно свисала, держась всего на паре проводов. И одному Праймусу было известно, как те провода продержались до прихода Уилджека в обитель медика автоботов.

Земля шепчет незнакомую мелодию,

Слышишь щебет птиц, летящих к нам?

— Ничего обещать не могу, — усмехнулся белый рэкер, разминая отремонтированную руку. — Спасибо за помощь. Рэтчет задержал взгляд на свежих швах. Всё работало. Как, впрочем, и всегда — работа выполнена первоклассно. Не просто так ещё до войны его считали одним из лучших. И всё же что-то внутри не отпускало. Несколько земных лет назад автоботы одержали победу над десептиконами и положили конец тирании Мегатрона. Команда "Прайм" отправилась на Кибертрон восстанавливать родной дом. Однако их победа не гарантировала того, что оставшиеся на человеческой планете фиолетовозначные не будут кидаться на встречных автоботов, как дикие звери. А Уилджеку, как обычно, и повода было не нужно для драки.

Деревья качаются под песню молодого птенца,

Останься послушать, как я пою.

— Что ты планируешь делать дальше? — Доктор заинтересованно смотрел на собеседника. Выжидал, хотя ответ он уже заранее знал. — Вообще, — Уилджек поднял взгляд и усмехнулся, — хотел проведать Мико. Может, ещё Рафа с Джеком найти смогу. А потом обратно, на орбиту. — Понятно…

Искатель, ты когда-нибудь задумывался,

Что то, что ты ищешь, может быть у тебя в руках?

Голос доктора стал тише. Оптика потускнела едва заметно — настолько, что Уилджек сначала решил, будто ему показалось. Он подождал. Дал время, надеясь, что Рэтчет добавит что-нибудь ещё. Но тот просто отвернулся, вглядываясь в данные на мониторах. — Я сказал что-то не то? Ты как? Уилджеку совершенно не нравилось то, что он видел. С самого выхода из стазиса после ремонта и до этого момента он подмечал немного необычное поведение врача. Необычно тихое и замкнутое поведение. Настороженно-чужое. Рэтчет и в военное время был не особо сговорчив, но это было другое. Тогда за его резкостью всегда стояла усталость и необходимость держаться. А сейчас… Сейчас он будто сдерживал себя изнутри. Всегда отзывчивый, теплый и душевный медик в одно мгновение угас прямо перед рэкером. Медленно, почти незаметно, но от этого не менее страшно. И Уилджеку это ощущение не нравилось. Оно скребло где-то глубоко, оставляя неприятное чувство неправильности происходящего. Рэтчет ответил не сразу. Его взгляд на мгновение расфокусировался, будто система дала короткий сбой, прежде чем он снова собрался. — Всё нормально. Я в норме. Нет. Уилджек видел это слишком ясно.

Оставишь ли ты след, чтобы другие могли идти по твоим стопам,

О которых ты скоро забудешь?

— Док, — он поднялся с платформы и почти бесшумно подошёл ближе. — Что с тобой, Рэтчет? Он редко называл доктора по имени — сложно сказать почему. Но если называл, то только в самых серьезных случаях, чтобы его слова не восприняли как шутку или обычное поддразнивание. И это действительно сработало. Рэтчет снова посмотрел на него. И Уилджек мог бы поклясться своим кораблём, взрывчаткой и даже собственной искрой: таким печальным врача он ещё не видел. Уилджек замер, внезапно поймав себя на странной мысли: он боялся сделать лишний шаг. Очень боялся спугнуть то, что Рэтчет так долго прятал внутри. Мысли, до этого скакавшие по процессору, совсем испарились, а слова застряли где-то глубоко в вокодере. Рэтчет чувствовал как его начинает трясти. — Я скучал. — Это было всё, что он смог сказать, прежде чем шагнуть вперёд и обнять Уилджека.

Дом.

Всё это время Рэтчет убеждал себя, что о нём помнят. Что команда не забыла своего медика. Что все просто заняты восстановлением. И чем дальше шло время, тем глубже он пытался спрятать в себе это липкое чувство одиночества. Закрыть, запереть настолько надежно, насколько вообще можно было вообразить. Но стало гораздо хуже. Ужасные мысли о том, что команда бросила его, звучали громче и громче, а стены начинали давить сильнее и сильнее. Страшно было признаться, даже самому себе, но впервые его так пугало одиночество с которым, как ему казалось, он успел сродниться. — Всё хорошо, — Уилджек крепко обнял в ответ, прижимая к себе дрожащий корпус. — Я рядом. — Рядом… — Рэтчет медленно прогонял воздух по системам, пытаясь успокоиться. Но голос предательски продолжал дрожать вместе с ним. — И я всегда возвращаюсь к тебе, — тихо добавил Уилджек, поглаживая его по спине. — Куда бы ни заносило меня… в конце пути всегда есть ты. И первым делом я лечу именно к тебе.

С чего мне начать,

Когда небо надо мной постоянно меняется?

Под сенью рощи сердце спит,

Всё ещё погружённое в дремоту.

Рэтчет снова и снова повторял себе: команда не могла его забыть. Просто у них было слишком много дел, слишком много ответственности. Сейчас всем не до него — не до одного медика, оставшегося на далёкой планете для поддержания фантомной связи. Оптимус тем более не забыл бы. Прайм не из тех, кто вычёркивает старых друзей из памяти. С Рэтчетом они прошли целую, Юникрон её дери, войну — такие вещи не стираются просто так. И всё же мысли, будто расколовшись на два лагеря, начинали спорить между собой — яростно и упрямо, как когда-то кибертронцы много ворнов назад. Ни одна из сторон не желала уступать. И ни одна не приносила покоя. Почему бы просто не вернуться на Кибертрон?

Ты можешь остаться.

Останься и расскажи мне историю.

Там дом. Там свои. Там всегда находилось место для каждого. А для меня? Мысль оборвалась, прежде чем он успел договорить её до конца. Не там. Там — не его место. Кибертрон давно перестал быть его домом, его местом.

Разрушил бы ты всё до основания,

Чтобы лучше видеть?

Потому что там не будет… Уилджека. В самые тяжёлые дни на Земле, когда мрачные мысли брали верх, Рэтчет всегда возвращался к воспоминаниям о времени, когда команда ещё была под одной крышей. И первым в этих воспоминаниях неизменно возникал белый рэкер — шумный, наглый, слишком живой для этого мира. Тот, кто так бесцеремонно вторгся в его жизнь, а после победы автоботов стал надолго пропадать в космосе. Вспоминал ли Уилджек его так же? Думал ли о нём, когда становилось одиноко? — Конечно! Голос вырвал Рэтчета из потока мыслей слишком резко. — Ч-что? — он отстранился от Уилджека, удивленно хлопая влажной от омывателя оптикой. — Я разобрал почти всё, что ты шептал мне в аудиосенсор. Оу. Рэтчет ушёл в себя так глубоко, что даже не заметил, когда начал говорить вслух. — Всё нормально, солнышко, — Уилджек мягко улыбнулся и снова притянул его к себе. — Я тоже часто думаю о тебе. И мне тоже не хватает тебя, когда я на другом конце галактики.

Будь спокоен,

Будь непоколебим

И будь.

Рэтчет позволил себе поверить. Команда могла быть далеко. Они могли забыть, заниматься более важными делами, чем проверять одного из своих. Сейчас это вообще не имело значения. Важно было лишь то, что Уилджек стоял рядом — тёплый, живой, настоящий. Они были здесь. Вместе. Тревога отступила, и дрожь наконец ушла из корпуса. — А хочешь полетать со мной? — неожиданно предложил Уилджек. Рэтчет тихо усмехнулся. Уилджек оставался собой всегда: шумным, неугомонным, неспособным долго стоять на месте. Даже сейчас, когда они всё ещё обнимались, когда Рэтчет открыл самую уязвимую часть себя, этот кибертронец уже тянул его вперёд, прочь от стен и замкнутых помещений. — Ты ведь понимаешь, что я не люблю внезапные вылазки, — пробормотал он, но рук не убрал. — Понимаю, — легко отозвался Уилджек. — Поэтому и зову. Рэтчет задумался всего на мгновение. — Недолго, — наконец сказал он. — И без трюков. Уилджек широко ухмыльнулся. — Док, я сама осторожность. Рэтчет фыркнул — и это было, пожалуй, лучшим ответом. Иногда границы нужны, чтобы защищать. Иногда — чтобы было от чего оттолкнуться.

Дом

Там, где мы сейчас.

Дом

Там, где ты.

Дом

Там, где я.

А дом… Домом оказывалось не место. Домом был тот, кто всегда возвращался.