Дожди на Пандоре бывают часто

      На Пандоре дожди бывают часто. Чаще, чем в Сиэтле. И сильнее, куда сильнее. Иногда Джулс даже тосковал по прежним дождям.       Тоска — странное ощущение для искусственной формы жизни, не имеющей собственных воспоминаний. Джулс был единственным рекомбинантом, которого так заботила собственная фальшивость. Он искренне завидовал тем, чья резервная копия сознания не оставила в наследство такое количество нерешённых вопросов и заботящих мыслей. У других рекомбинантов всё было просто: цель — отомстить треклятым дикарям, средства — любые, что под руку подвернуться.       Наверное, это потому, что они были солдатами. А Джулс был врачом. Учёным. Он не мог себе позволить вредить живому существу. Не разделял резкой ненависти к пандорианцам. Не мог винить их в том, что они защищают свой дом. За это и поплатился: в две тысячи сто пятьдесят четвёртом году по земному летоисчислению доктор Джулс Томпсон был убит выстрелом в спину. Кем и при каких обстоятельствах — неизвестно.       Судачили, что Томпсона-то и взяли в программу «Аватар» только из-за связей. Мол, его мать приходилась кем-то там Дейлу Олдриджу, заправляющему этой шарашкиной конторой. Смотрели на Джулса — ну, того, который получился из копии сознания и ДНК на’ви — косо. Причём как сами на’ви (что, в целом, было понятно и логично, хоть сам Джулс никогда и пальцем ни одного пандорианца не трогал — да разве ж им это объяснишь?), так и люди.       Не то чтобы Джулс встречал много на’ви. Однако те, кого встречал, при каждой встрече фыркали и раздражённо дёргали длинным тонким ухом.       Называли этого на’ви Флинт. Как его звали по-настоящему, никто не знал, да и знать не хотел — имена на’ви были отдельной шуткой, гулявшей по всей базе уже не первый год. Впрочем, Флинт и сам не горел желанием делиться такими подробностями. О Флинте знали немного — то, что происходит он из клана морских на’ви (что было очевидно по зеленоватой коже и более толстому хвосту, приспособленному для плавания), что из своего клана он был изгнан (что было очевидно, ведь иначе с каких коврижек коренной пандорианец вдруг побежит к небесным захватчикам?), и что он, хоть и работает на людей, от этого их сильнее не полюбил (что было очевидно из того, что он — на’ви).       Джулс не встречал других морских на’ви, однако был уверен: полностью чёрный, без различимой склеры и зрачка глаз — не норма ни для всех на’ви в целом, ни для конкретного их вида. У Флинта были именно такие глаза. Похожие на две бездны, смотрящие прямо в душу. Смотреть ими, правда, Флинт не мог — то ли родился таким, то ли где-то посреди его загадочной жизни ослеп.       Джулса Флинт интересовал. Видно, любопытство Томпсона очень хорошо сохранилось в резервной копии его сознания и передалось его рекомбинанту в полной мере. А Флинт…       А Флинт шипел, как дикая кошка, демонстрируя ровный ряд острых белых клыков и раздражённо качал длинным полосатым хвостом. Любые попытки Джулса нормально с ним взаимодействовать в конце концов неизбежно приводили к одному: Флинт всё тем же хвостом отвешивал ему подзатыльник и тактически скрывался, а Джулс стоял на месте, застыв, как статуя своему идиотизму.       Флинт бы и сейчас сбежал. Но дожди на Пандоре сильные.       — Отвратительно, — подводит он итог и возвращается к дереву, под которым они с Джулсом благоразумно решили переждать дождь. Они отбились от основной группы, и теперь им ничего не оставалось, кроме как ждать непонятно чего — то ли изменения в погоде, то ли решивших вернуться за ними сокомандников.       — Ага, — соглашается Джулс, с радостью цепляясь за долгожданную возможность поговорить с вредным на’ви. — Здесь всегда такие дожди?       — Ты учёный, ты и отвечай, — если бы Флинт мог, он бы раздражённо закатил глаза и патетично вздохнул. — Нашёл кого спрашивать.       — Так ты здесь всю жизнь живёшь, — предпринимает попытку оправдаться Джулс, — а я…       — Тоже всю жизнь, — резко обрывает его Флинт. — Унилтирантокс создают здесь. На базе.       — Вообще-то, — хмурится задетый за живое Джулс, — раньше я жил на Земле.       — Доктор жил, — невозмутимо парирует Флинт. — А ты — нет.       Джулс резко оборачивается. Только что ткнувший его в еле-еле начавшую заживать рану Флинт склоняет голову набок и лениво дёргает ухом.       — Я и есть доктор Томпсон, — медленно и членораздельно, скорее даже для самого себя повторяет Джулс.       — А я тогда Торук Макто, — ядовито улыбается Флинт. Джулс некоторое время смотрит на него, пока в голове пролетает куча мыслей — и ни одна не по делу. Внезапно до него доходит, насколько же абсурдная сложилась ситуация: ближайшие пару часов (дожди на Пандоре затяжные) он будет заперт с существом, ненавидящим его просто по факту его существования, готовым вывернуть его душу наизнанку и кровожадно, по-дикарски сожрать вместе с внутренностями.       — Зачем ты это делаешь? — вздыхает Джулс, не найдя других слов.       — Делаю что? — Флинт щурит чёрные-чёрные глаза. — Сижу под деревом? Так тут суше. Не хочу мокнуть.       — Так ко мне относишься! — не выдерживает Джулс. — Какое такое зло лично я лично тебе сделал? Я в жизни не причинял на’ви вреда, меня в эту программу вообще как учёного втянули! Я…       — Ме-ме-ме, — передразнивает его Флинт и ложится на спину, запрокидывая голову. — Хватит мнить себя центром мира. Я вообще людей с неба не люблю. И унилтирантокс тоже.       — Но на’ви-то ты должен любить? К ним я, повторюсь, всегда относился хорошо.       — А я и на’ви не люблю. Они мне никуда не упали. Я и Эйва не люблю. Я вообще никого не люблю.       — Как — не любишь? — удивляется Джулс. — Так ты же…       — А то ты прямо всех людей любишь, — раздражённо цокает Флинт. — И что с того, кто я? Меня выкинули. Как плохой фрукт. За это я должен любить?       Флинт резко замолкает, видимо, осознав, что сболтнул лишнего. Разговор затихает. Джулс опускается на землю, обдумывая услышанное. Флинт старательно избегал любых упоминаний своего прошлого. Конечно, можно было догадаться, что к людям он пришёл в результате какого-нибудь конфликта. Но одно дело — догадываться, и совсем другое — получить своим догадкам подтверждение.       Флинт Джулса не просто интересовал. Та часть Джулса, что пришла к нему с копии сознания, находилась в диком, почти что щенячьем восторге от на’ви, их культуры и самобытности. Та часть, которая сама собой слепилась из того, что было, почти на физическом уровне испытывала к Флинту необъяснимое влечение. Как к интересному кроссворду в журнале или как к красивому, но дикому цветку. Флинта хотелось понять получше, узнать поближе. А получалось… то, что получалось.       — Дожди часто, — Флинт вновь нарушает тишину. — И надолго. Сейчас время такое.       — А на Земле — зима, — вспоминает Джулс. — Там холодно.       — Дождей нет?       Джулс поднимает недоумённый взгляд на Флинта. Тот невозмутимо покачивает хвостом из стороны в сторону. Чёрные глаза по-прежнему напоминают жуткую бездонную пропасть. Что на дне этой пропасти? Есть ли там что вообще?       — Иногда бывают, — отвечает Джулс, выдержав паузу. — А сейчас…       Джулс заглядывает в уголки унаследованных от Томпсона-прежнего воспоминаний, напрягает память, соотносит пандорианский календарь с земным. Когда ему удаётся вычленить из этого хаоса единый корень, уши и хвост удивлённо вздрагивают.       — Четырнадцатое, — озвучивает итог своих размышлений Джулс.       — Четырнадцатое? — эхом откликается Флинт.       — Февраля, — уточняет Джулс.       — Фев-ра-ль’я? — непонятно зачем переспрашивает Флинт. Слово ему явно незнакомо. В его на удивление ровном, практически безупречном для на’ви английском впервые проскальзывает присущий пандорианцам акцент.       — Да. Это день такой… Ну, на земле его празднуют парочки, — по всё ещё неясной причине решает рассказать подробнее Джулс. Диалог завязался сам собой, неведомым для его участников образом, и разрывать его Джулс пока не желает. — На свидания ходят, гуляют…       — Так как же гуляют, если холодно?       Джулс удивлён тем, что Флинт поддерживает с ним беседу. Вдвойне удивлён тем, что Флинт, оказывается, ещё и слушает его. Джулс внимательно смотрит в тёмную бездну Флинтовых глаз, и ему начинает казаться, что бездна смотрит на него в ответ.       — Ну… они же не постоянно на улице, — растерянно поясняет он. — Заходят в здания какие-нибудь, погреться. Прячутся.       — Как мы сейчас?       Этот вопрос выбивает Джулса из колеи окончательно. Он хлопает глазами, удивлённо таращит их на как ни в чём не бывало растянувшегося на земле Флинта. Что творится в его голове — одна сплошная загадка. Как и сам Флинт.       — Если в общем и целом, то…       Джулс не успевает закончить свою фразу. Ближайшая ветка с треском обламывается, вынуждая его резко отскочить ближе к дереву. Откуда-то снизу раздаётся резкое шипение.       — Смотри, куда ноги свои ставишь, идиот! — Флинт с видом оскорблённой невинности толкает Джулса в сторону, выдёргивая у него из-под ног собственный хвост. Всё его благосклонное любопытство в момент исчезает вместе с веткой дерева. — Вот и пытайся вести с ним беседы, — бурчит он себе под нос, обвивая хвостом поджатые к худой груди колени.       — Прости, — торопливо извиняется Джулс, — я же не специально… Эта ветка сама сорвалась!       — Да-да. Всё у вас само собой. Конечно-конечно.       Насмешливое «у вас» отдаётся в голове гулким звоном. Джулс медленно выдыхает, облокачивается на шершавое дерево, да так и съезжает по нему вниз. Флинт напрягается. Теперь они сидят на расстоянии двух-трёх ладоней.       — Флинт, — открывая глаза, честно признаётся Джулс, — я живых не бью, но тебя сейчас ударю.       — А у вас так принято — на свиданиях бить друг друга?       Ответ Флинта пробивает и так пробитое дно. Джулсу кажется, что после сегодняшнего дня он разучится удивляться.       — А у нас свидание?       — А ты как хочешь?       — Я хочу понять, чего тебе от меня надо, — Джулс ищет в лице Флинта хоть малейшую подсказку к происходящему, но натыкается лишь на всё такую же глубокую, как и прежде, бездну.       — Ну почему же сразу «надо»? — в голосе Флинта мелькает интонация, отдалённо напоминающая мурлыканье. — Я не могу просто так полюбопытствовать?       — Я так однажды умер, — хмыкает Джулс, недоверчиво наклоняя голову. — Флинт, я многого не прошу. Ты мне просто ответь: зачем…       — А я уже ответил. Дожди часто. Время такое. А других вопросов на свидании задавать не принято.       — Вообще-то принято.       — То есть ты согласен с тем, что мы на свидании?       Джулс вздрагивает — так резко Флинт приближается к нему. Две бездны оказываются куда ближе, чем когда-либо. Джулс ощущает дыхание, и что-то в нём глубоко внутри звонко лопается — как мыльный пузырь. Зеленовато-голубая рука аккуратно ложится на его бедро, и что-то куда прочнее, чем мыльный пузырь, начинает давить на грудную клетку изнутри вновь.       — Дожди часто, — вновь повторяет Флинт; Джулс наблюдает за ним, как зачарованный. — Когда будет ещё дождь, сможешь ещё о чём-нибудь спросить. А так — отвечай сам.       — Ладно, — покорно кивает Джулс, не в силах отвести взгляд. — Спрашивай.       — Что тебе нравится? — продолжает какую-то свою игру Флинт.       — Всё нравится, — признаётся Джулс. — И Пандора, и Земля. И люди, и на’ви. Всё интересно.       — А мне — ничего, — обнажает в улыбке белые клыки Флинт. — Наверное, мы сойдёмся. А ты что думаешь? Впрочем, не отвечай, — Флинт резко, так же, как и появился, отклоняется назад и встаёт на ноги. — Оставь этот вопрос на следующее свидание. Люди же не только в этот день на них ходят?       — Нет, — обречённо качает головой Джулс, поднимаясь следом, — не только.       — Вот и замечательно.       Две бездны рывком отдаляются. Джулс следует за ними, полностью лишённый надежды хоть как-то разобрать, что же в них происходит — и в то же время молниеносно набираясь решимости выяснить это в обозримом будущем.       Дождь утих; дорогу обратно Джулс помнит хорошо. Флинт, видимо, тоже: отсутствие зрения нисколько не мешает ему спокойно, уверенно лавировать между деревьями на порядочном расстоянии от Джулса.       Наверное, мысли у него в голове так же спутаны, как и тропинка, которой он идёт. Неясно, о чём он вообще размышляет — и размышляет ли. Хвост покачивается из стороны в сторону в такт шагу. Флинт выглядит инородно для этого леса, для базы землян — однако ко всем этим условиям он мастерски приспособился. Джулс, за столько лет не сумевший даже среди людей освоиться, этой его способностью искренне восхищён. Флинт в целом достоин восхищения — не только за поразительную адаптивность.       За всю свою жизнь — в том числе ту, которая была прожита на Земле в человеческом теле — Джулс встретил и провёл не один, не два и даже не десять Дней влюблённых. Проводил по-разному. Ходил на разные свидания с разными людьми. Был в кино, в кафе, в парке, на спортивных соревнованиях. А под деревом в лесу был впервые.       Однако Джулс с уверенностью может сказать, что именно этот день ему запомнился куда больше предыдущих. Где-то внутри впервые за долгое время потихоньку прорастает мысль, что, возможно, день, который наступит ровно через один земной год, запомнится ему ещё лучше.       В конце концов, дожди на Пандоре бывают часто.