batohaki

Любовь – это прекрасное чувство, не так ли? Но, к сожалению, далеко не для всех. Жан был тем случаем, когда жизнь объективно пыталась поиздеваться всеми возможными способами, когда казалось, что хуже уже быть не может, она всегда преподносила новый неприятный сюрприз. Так и произошло. Несколько недель назад, с тогда ещё лёгким кашлем, изо рта выпало что-то странное. Осмотрев, Жан с ужасом признал в этой штуковине кокон бабочки. Небольшой, но на самом деле неприятный на вид. Особенно когда осознаёшь, что вышел он из твоего рта. Это было странно, но он постарался откинуть эту мысль подальше. Времени на размышления не было, нужно было скорее появиться в раздевалке или попадёт и ему, и Натаниэлю, который и так ходит с новыми швами. Парная система могла бы ужасно напрягать, если бы его партнёром не был Натаниэль. Тот хоть и частенько был занозой в заднице благодаря своим выходкам, но всё ещё был лучшим среди этой команды, кто мог бы достаться Жану. Хотя порой жить бок о бок со своей любовью было сложно, учитывая, что это не взаимно. – Эй, всё нормально? – Доноситься сбоку, когда Жан уже переодевается в форму. Даже оборачиваться не нужно, чтобы понять, что это Натаниэль. Он шатался где-то всё утро, но вернулся к тренировке, как обычно. – Да, отлично. Где ты был? Нат прислоняется к шкафчику рядом с ним, уже переодевшись в форму, и вздыхает. Выглядит при этом слишком уж довольным. Это не хорошо. Он явно что-то натворил. – Сделал милый подарочек нашему капитану. – Натаниэль, что ты сделал? – Ничего особенного, просто небольшая шалость. – Он нас убьёт, чёрт возьми.. – С тяжёлым вздохом Моро закрывает шкафчик, как раз когда в раздевалку практически залетает Рико, его глаза горят гневом. Кевин позади него выглядит спокойным, но во взгляде видны смешинки и явно понятно почему. Лицо, волосы, руки и частично одежда Рико усыпаны золотистыми блёстками. Кажется, тот даже пытался их смыть, но ничего толком не вышло. – Натаниэль! – Он почти рычит, подходя к нему вплотную, прижимая к шкафчикам. – Я знаю, что это твоих рук дело, придурок! – Моих? С чего бы? Кстати, выглядишь сегодня просто блистательно. – Натаниэль ухмыляется ему в лицо, даже когда получает увесистый удар в живот, стоически, не сгибаясь от боли. А вот Жану хочется схватиться даже за собственный живот, ведь он знает, что удар пришёлся по одному из свежих швов. Вот же идиот. – Ты, хренов шутник, тебе мало было прошлого раза, а? Я всегда могу добавить. – Выглядит ли это комично? Возможно. По крайней мере, Рико в блёстках, которые понемногу сыпятся с него на пол и всё вокруг при злобных фразах, это действительно забавно. Но думать об этом не очень хочется. Ведь всё это приведёт к ужасным последствиям. И Жан не знает, за кого переживает больше: за себя или за Натаниэля, которого в прошлый раз буквально откачивал. Делать это снова не хотелось, это было ужасно. Такая паника его не накрывала, даже когда он видел собственные переломы, своих насильников и всё, что связано с чёртовыми Морияма. Он действительно думал, что Нат больше не откроет глаза, и не мог сделать ничего, кроме самостоятельных попыток вернуть его в сознание. Какое же облегчение было, когда он всё-таки снова задышал и начал нести какой-то свой глупый бред. А сейчас он снова подвергает их опасности. Даже думать о том, что когда-нибудь Жан не сможет его откачать страшно, вызывает дрожь во всём теле, и хочется схватиться хоть за что-нибудь, чтобы удержаться за реальность. – Попробуй добавить, как только перестанешь выглядеть как фея. Сомнительно смотрится, когда при ударе оставляешь блёстки на одежде. – Нат отвечает с той же ухмылкой. Видно, как жутко это выводит Рико и сразу понятно, к чему это приведёт. Все в раздевалке это понимают. Ожидание буквально повисает в воздухе, а Жану просто хочется побиться головой об этот дурацкий шкафчик. Чем он заслужил всё это? Единственное, что радует – это появление Тэцудзи в раздевалке, который хмуро гонит всех на поле. Это отдаляет их от неизбежного хотя бы на несколько часов. Даже если на поле Рико и его верные псы будут постоянно пытаться завалить их обоих или «нечаянно» ударить клюшкой. Это всё намного лучше того, что ждёт их впереди.

***

В очередной раз Жан скрывается в туалете. Сильный приступ кашля снова заставляет согнуться пополам, а крылья бабочек и их движения вызывают рвотный рефлекс. Чёртовы бабочки. Он уже десять минут нависает над унитазом, стараясь избавиться от всех, что застревают в горле. Их крылышки цепляются, и лапки ощущаются ужасно. В первый раз, когда вместо кокона с кашлем вылетела небольшая бабочка, он был в ужасе. Паника накрывала и до сих пор, но уже не так сильно. Усталость была намного сильнее. Он вечно чувствовал их движение внутри. Их словно становилось всё больше и больше, а кашель становился всё чаще. «Батохаки» – так это называли в интернете. Он перечитал всё, что только мог найти на этих глупых сайтах, и понимал, что действительно влип. Болезнь неразделённой любви, конечно, что же ещё он мог подцепить? Жизнь и так не была сладкой, и он просто надеялся, что всё останется хотя бы на этом уровне, но стало хуже. Признаться в чувствах и получить взаимность или умереть. Какой отличный выбор, когда он уверен, что в любом случае не получит взаимности. Очередная бабочка вылетает изо рта, стараясь улететь подальше, но он хватает её и скидывает в унитаз. Не нужно, чтобы хоть кто-то увидел это, ведь сразу вызовет вопросы. Окровавленная голубокрылая бабочка, летающая в туалете. Да он и сам бы задавался вопросами, увидев такое, если бы не переживал сам. Дышать с каждым днём становится всё труднее, и хочется выскребсти всех этих бабочек чуть ли не руками, лишь бы это закончилось, но это невозможно. Кашель немного успокаивается, и Жан, приподнявшись, прижимается лбом к холодной стене, стараясь вдохнуть поглубже, что получается с трудом. Боль в груди распространяется сильнее с каждым вздохом. – Жан, ты там? – Доноситься знакомый голос из-за двери, заставляя вздрогнуть всем телом и сжать руки в кулаки, чтобы собраться с мыслями. – Надолго застрял, что-то случилось? – Всё нормально. – Голос немного хрипит, приходится ещё немного прокашляться, чтобы хоть немного избавиться от першения в горле. – Уверен? В последнее время ты слишком часто засиживаешься в туалете. Моро только фыркает на это, нажимает на кнопку смыва и следит, чтобы абсолютно всё смылось, выходя лишь после этого, и опускает взгляд на Натаниэля, немного оглядывая его. Новый синяк на его щеке выглядит слишком болезненно. Хочется просто немного прижать к себе этого идиота и хоть как-то защитить, избавить от этих синяков и ран, но он не может. Да, они с Веснински достаточно близки, чтобы обнять друг друга даже просто так, но он не всесильный. Да и с каждым разом такая близость делает его состояние немного хуже. – Всё у меня нормально. Где ты был всю ночь? – Ездил в лисью нору. – Снова? – Да, снова. В этот раз даже более удачно, чем обычно. Миньярд, кажется, начал смягчаться. От упоминания Миньярда хочется сломать что-нибудь, желательно его самого. Моро не знает точно, но он уверен, что между ними что-то начало происходить. Ведь не просто так Миньярд обращает на него внимание, бросает эти долгие взгляды на играх и банкетах, а сам Нат гоняет в нору чуть ли не каждую неделю и делает там что-то, что не рассказывает ему, как бы Жан не пытался выманить информацию. Это всё слишком подозрительно. И, если быть честным, делает только больнее. Каждый раз от этой мысли он чувствует, как бабочки внутри начинают шевелиться сильнее. Ему кажется, будто их становится больше, словно его может разорвать рано или поздно из-за их количества. – Ты так и не сказал мне, зачем ты это делаешь. – Узнаешь, когда настанет время. – Натаниэль тянется к его лицу и поправляет пряди волос с довольной ухмылкой, что вызывает ещё большее движение этого чертового роя бабочек внутри. Но так же это заставляет его смягчиться. Прикосновения и этот дурацкий взгляд голубых глаз всегда заставлял его перестать задавать вопросы и послушно ждать, будто он сам пёс. Самый верный и влюблённый пёс, который, кажется, не выдерживает собственной любви. – Хорошо, пошли отсюда. И они правда уходят в сторону своей комнаты. Натаниэль негромко что-то болтает о математике, а потом о новых упражнениях для тренировки, и Жан слушает, внимая каждому слову. Кажется, он скоро сойдёт с ума, делая вид, что всё в порядке. – Кстати, насколько я слышал, Кевин и Рико завтра собираются вместе куда-то свалить. Они вроде недавно начали трахаться. Как думаешь, это свидание? – Не думаю, что Кевин решал в этом хоть что-нибудь. Рико слишком долго на него заглядывался. – Ну, тут согласен. Кевин точно не смог бы отказать ему. Он ведь самый послушный пёсик этого придурка. – Мерзость. Они оба фыркают из-за этого, а Натаниэль ухмыляется, подходя к их комнате. – Даже забавно будет посмотреть на это. Завтра ведь день святого Валентина. Это будет их попытка быть нежными или Рико устроит какой-то цирк, как обычно? – Обычно цирк устраиваешь ты. – Ага, только вот я шпрехшталмейстер, а он просто клоун. – Нат посмеивается, заходя в комнату, а после замирает. Улыбка почти сразу спадает с его лица, из-за чего Жан заглядывает в комнату следом и тихо сглатывает. Там уже находятся несколько человек, включая Рико, который слишком довольно сидит на одном из их столов. – Что ты только что сказал, Натаниэль? Я думал быть более мягким сегодня, пока не услышал этого из твоего грязного рта. – Рико говорит это с ухмылкой и делает лёгкое движение рукой, призывая остальных к действиям. А после снова наступает ужас. Он кажется уже немного привычным, но Жан пытается сопротивляться, за что получает только сильнее. Прекратить движения приходится только когда он видит, как Рико хватает Ната за волосы, оттягивая их назад, чтобы он смотрел прямо на Жана, и приставляет нож к его горлу, заставив опуститься на колени. Ещё двое крепко держат его за руки и плечи, удерживая от попыток вырваться. Видно несколько новых порезов на его одежде и Моро сглатывает, когда видит кровь у шеи от давления ножа. Из-за этого ещё трое успевают завалить самого Жана на кровать, удерживая и заламывая его руки. – Смотри, до чего доводит твой длинный язык. – Хмыкает Рико, получая в ответ лишь фырканье со стороны рыжего. Но в его взгляде явно читается паника. Видеть то, что делают с Жаном, невыносимо больно. Как его раздевают, наносят новые удары и порезы на коже. Один из этих придурков буквально начинает вырезать слово «шлюха» на его спине, вызывая болезненное шипение со стороны брюнета. Он уже не сопротивляется, потому что просто не может. Двое придавливают его к кровати, да и Нат находится в отвратительном положении, его сопротивление может заставить его пострадать. Снова видеть его почти безжизненное тело Жан просто не сможет. А дальше боль. Слёзы стекают по щекам, пока Жан пытается цепляться за простыни и кусать их же, лишь бы издавать меньше звуков. Будь он громче, это бы только раззадорило ублюдков, что, казалось, разрывали его внутри. Снова. Это происходит снова и снова. Он едва держится в сознании, но не может отключиться. Ему просто не позволяют. Иногда Жан пытается поднять взгляд на Натаниэля, но это делает лишь хуже. Тот пытается сопротивляться, чтобы помочь, кричит что-то, материт Рико всеми возможными словами, но ничего не может сделать. Его держат так же крепко, заставляя наблюдать за всей этой картиной, периодически нанося удары, если тот пытается отвести взгляд в сторону. Что-то словно ломается внутри. Хочется просто отключиться и больше не чувствовать ничего. Не существовать. Ведь существование делает так чертовски больно. Бабочки внутри не замирают ни на секунду. Кажется, будто кашель снова подступает, но он сдерживается. Никто не должен этого увидеть. Он и так чувствует себя отвратительно и точно скоро умрёт, но пусть эти ублюдки не видят того, что с ним происходит на самом деле. Он ни за что этого не покажет.

***

Когда они наконец заканчивают и бросают Жана просто как тряпку, он даже не шевелится. Слишком болезненно, порезы отдаются болью, голова словно пульсирует, ноги сдвинуть не получается. Подступающий приступ тошноты и кашля кажется слишком сильным. Он даже не замечает, что трясётся всем телом от напряжения, пока Натаниэль, наконец, не подходит к нему и не помогает перевернуться. – Только не отключайся, хорошо? Не отключайся, пожалуйста.. – Голос Веснински дрожит, пока он пытается немного осмотреть Жана на слишком сильные повреждения. В комнате больше никого нет, а он даже не заметил, в какой момент смешки пропали и хлопнула дверь. – Ты же помнишь, что я не умею реанимировать. – Помню. В прошлый раз ты чуть не сломал мне рёбра, а мне даже не нужен был массаж сердца.. – Он хмыкает и опускает голову на плечо рыжего, вдыхая запах его одежды. Он смешался с запахом крови, но это совсем не мешает. Всё равно так чувствуется чаще всего. – Не вспоминаем о том случае.. – Веснински расслабляется, когда тот так шутит, и лишь аккуратно приобнимает, стараясь минимально задевать новые порезы, поглаживая по волосам одной рукой. Его прикосновения ощущаются прекрасно, хоть и вызывают ещё большее движение в груди. – Не отключайся ради меня, хорошо? – Я живу только ради тебя. – Говоря это, Моро тихо сглатывает. Ведь это самое близкое к признанию в любви, что он только мог сказать, а в ответ слышится тихий смешок. – Видимо, кое-кто бредит. – Отвечает Нат, что вызывает дикую боль внутри. Кажется, словно дышать почти невозможно, и он тихо хрипит в ответ, получая только новые поглаживания и хмыканье. Он так пытался мягко отказать? Если честно, казалось совсем не мягким, ведь сердце словно разваливалось на кусочки...Или его пытались скребсти эти дурацкие бабочки? Жан не знает. Он совсем ничего не знает. И, если честно, не хочет больше знать, отключаясь в любимых руках.

***

Просыпается он уже под утро. Всё тело болит, кости словно ломит, двигаться просто-напросто больно. Но раны явно обработаны, он одет и лежит он на новом постельном белье. Неудивительно, они с Натом всегда помогают друг другу в таком. Обработать раны, зашить их и в целом следить за состоянием друг друга они привыкли давно. Поэтому Жан тихо, болезненно мычит и приподнимается на кровати, чувствуя, как внутри снова шевелится ненавистный рой, вызывая кашель. В этот раз нет сил даже побежать к туалету и закрыться. Он кашляет прямо на кровати, капая кровью на новое постельное бельё. Бабочки вылетают изо рта, разлетаясь по комнате, а некоторые безвольно падают вниз. Их слишком много внутри и они словно давят друг на друга, убивая этим самих себя и его заодно. Чёртов ужас. Горло саднит и хочется вывернуть желудок от рвотного рефлекса, но делать это попросту нечем. Он опустошил желудок ещё вчера. Выходит только желчь с кровью и новые бабочки. Чёртова болезнь, чёртова жизнь...Мысли бегают в голове слишком быстро, а он сам будто в вакууме. Смотрит на трупы бабочек на одеяле и чувствует, как горячие слёзы начинают стекать по щекам. Куда ещё хуже? Хотя лучше не спрашивать, ведь так точно станет действительно хуже. – Натаниэль... – Он тихо хрипит и, приподняв голову, обводит взглядом комнату. Думает уже, как будет оправдываться за это, но понимает, что его нет. Ната просто снова нет в комнате. Слишком раннее утро, чтобы он ушёл куда-то без Жана, если только он снова всю ночь не провёл в поездке к норе. К Миньярду. Сердце словно снова ломается от этого осознания. Он буквально хватается за кофту на груди, стараясь сжаться посильнее, чтобы не чувствовать эту боль, не чувствовать, как бабочки сильнее двигаются внутри, стараясь выбраться наружу. Он содрогается в тихих рыданиях, а мысли скачут с одного на другое. Почему всё в его жизни так плохо? Почему что-то не могло стать хоть немного лучше? Собственная семья отдала его чёртовой мафии. Он просто игрушка, которой нужно играть в экси и терпеть вечные побои и изнасилования. Вся остальная команда враждебна, а его единственный друг – это его же единственная любовь и он отказал ему. Выбрал другого. Он всегда чувствовал себя где-то позади. Даже в свите Рико он последний. И для Натаниэля, видимо, тоже. Возможно, всё это было просто фикцией. Ему нужен был кто-то на его стороне и он сблизился? Жан не знает, и быть откровенным не хочет думать об этом. Не хочет думать больше вообще. Не хочет осознавать своё положение в жизни и в целом эту жизнь. С усилием он сглатывает подступающих бабочек обратно и поднимается с кровати, сжимая челюсти. Боль разносится по всему телу, но он напрягается сильнее и двигается к тумбочке Ната, усаживаясь прямо рядом с ней, опираясь спиной на кровать, несмотря на яркую боль, отдающуюся из-за такого прикосновения к надписи, что вырезали ему на спине. Отвратительно. Всё его тело ощущается просто ужасно и дышать становится всё труднее. Заглянув в выдвижной ящик, он достаёт оттуда одну из неиспользованных тетрадей и ручку. Вырывает лист из середины и, приставив тетрадь к коленям, кладёт лист на неё, начиная писать. Руки трясутся и плохо слушаются, а слёзы продолжают идти, из-за чего приходится периодически смаргивать их, чтобы видеть текст. Он пишет долго, стараясь выписывать каждую букву. Хоть и получается кривовато из-за тряски, но он продолжает и, поставив точку в конце, выдыхает судорожно и неровно, после стараясь вдохнуть поглубже, но не может, из-за чего закашливается снова. Отодвигает руку с тетрадью и листком в сторону, чтобы не запачкать, когда новые бабочки вылетают изо рта. Их словно стало ещё больше. Они выходят, чувствуя, что конец близится? Их дом скоро больше не будет таким тёплым и уютным. От этой мысли Жан хмыкает, вытирая рот после приступа, и убирает лист на кровать Натаниэля, случайно оставляя небольшой кровавый отпечаток в углу, но не обращая на это особого внимания. Его внимание теперь поглощено другим. Он рассматривает ножи в полке. Небольшая коллекция Ната, которую сам Жан не очень любит, как и все ножи в принципе. Ножи всегда причиняли боль, но сейчас он ждал от них облегчения. Взял один из самых простых, чтобы не портить любимые ножи друга. Немного покрутил его в пальцах, рассматривая. – Простите меня.. – Говоря это, он думает только о двух людях, сожалея обо всём. Элоди и Нат не заслужили того, что происходит, это точно. А он? Он, вероятно, заслужил. Поэтому зажмурившись, начинает делать первый надрез.

***

Веснински заходит в их общую комнату с немного приподнятым настроением. У него наконец получилось договориться с Миньярдом и Ваймаком о том, чтобы вытащить их с Жаном вместе из гнезда. Он даже заглянул в пекарню по дороге, чтобы взять любимые булочки для брюнета, ведь знает, что как бы он не препирался, говоря о правильном питании, именно эти любит. Возможно, уже в ближайшие дни они уедут от сюда и смогут вдохнуть более свободно. Он сразу разворачивается к двери и запирает её на замок. Просто на всякий случай, а после оборачивается, забираясь рукой в пакет. – Багет, у меня для тебя просто чудесные новости. Помнишь, ты спрашивал, зачем я езжу в нору? – Он спрашивает и достаёт свой круассан, сразу откусывая и только после этого поднимает взгляд. Круассан сразу падает, как и всё остальное в его руках. Сердце бешено колотится и словно вот-вот выскочит из груди из-за самой болезненной для него картины, которая стоит перед глазами. Жан Моро лежит у его кровати. Его руки исполосованы ножом, который лежит совсем рядом с ним. По комнате летает целая куча бабочек. Они окружают его, разные предметы, садятся по всюду. Даже на самого Жана, облепляя его со всех сторон. – Жан?.. – Он шепчет совсем тихо, пробуя, но никакой реакции нет. Естественно блин нет. На полу целая лужа крови, и он совершенно бледный, словно статуя, замер и больше не дышит. Ему требуется ещё около минуты, чтобы хотя бы сдвинуться с места. Неописуемый ужас накрывает с головой и он идёт к телу, усаживаясь прямо рядом с ним, наплевав на то, как одежда пачкается в крови и как бабочки немного разлетаются в стороны. Руки тянутся к любимому, который больше не двигается. Он пытается немного его встряхнуть, крикнуть, позвать его, но тот лишь безвольной куклой повисает в его руках, пока бабочки, сидевшие в его волосах, начинают порхать вокруг. Слёзы накатываются сразу, и он просто ничего не может сделать с собой. Прижимая безжизненное тело поближе, обнимая, продолжая звать его по имени, совсем хрипло. Даже не замечая, как в порыве из его собственного рта выпадает небольшой кокон. «Натаниэль, я думаю, что мне стоит извиниться за то, что я делаю это, но я не могу иначе. С каждым днём всё становится только хуже. Да и я, так или иначе, всё равно скоро умру. Ты замечал, что я странно себя веду в последнее время и это правда. Потому что дурацкие бабочки душат меня. Они так похожи цветом на твои глаза, что я кажется схожу с ума. Терпеть это становиться невозможно и я на самом деле даже не надеялся на взаимность, но это так больно. Надеюсь, у вас с Миньярдом всё будет хорошо и он не посмеет плохо к тебе относиться, иначе я достану его с того света, клянусь. Пожалуйста, найди мою сестру, если сможешь. Это единственное, о чём прошу. Извини, что пишу это и что тебе придётся найти меня. И последнее: Я люблю тебя, твой Жан.»