Плюшевый зайчик

Тэхён медленно провёл рукой по пыльной поверхности книжной полки, осматривая каждый предмет, который когда-то был частью его воспоминаний. Книги, сувениры из поездок, старые фотографии… Всё это теперь казалось чужим, отголоском его прошлого, которое он так старательно пытался забыть. Но как забыть то, что глубоко врезалось в память и душу? Возвращаться назад всегда было страшно и больно. Стены помнили его, но смотрели отчужденно на его опустошенность. Два года. Два года жизни, сотканные из надежд и мечтаний, теперь погребены в картонных коробках с печальными надписями: «кухня», «книги» и безнадежным «разное». «Разное». Это было самым опасным. Оно мигало красным: «Не открывай. Убьёт». И Тэхён прекрасно осознавал это. Нутром чуял это предостережение, поэтому и оставлял её напоследок, касаясь дрожащими пальцами. Под стопкой старых журналов и ненужных зарядок лежала игрушка. Белый плюшевый заяц. Он был немного потрёпанным, с одним пришитым ухом и выцветшей мордочкой. Но для Тэхёна он был бесценен. Грустная улыбка тронула его губы, когда он поставил игрушку на полку. Этот заяц… он был символом их начала. Начала, которое, как тогда казалось, никогда не закончится. — Мы с тобой многое пережили, — прошептал Тэхён себе под нос.

***

В тот вечер, когда они познакомились, Тэхён был на открытии новой выставки современного искусства в Портофино. Он работал арт-консультантом и всегда с головой уходил в мир красок и смыслов. Искусство было его отдушиной, его страстью и жизнью. Он стоял перед картиной, изображающей бушующее море, и пытался уловить каждую деталь, когда услышал за спиной низкий голос: — Интересно, что художник хотел этим сказать. Что-то вроде «жизнь – это шторм, а мы всего лишь маленькие лодки»? Тэхён обернулся. Перед ним стоял молодой человек с выразительными глазами, обрамлёнными длинными ресницами. Его волосы были собраны в хвост на затылке, а на руке виднелись татуировки, которые выглядывали из-под рукава рубашки. — Возможно, — ответил Тэхён, слегка приподняв уголки губ. — А может, он просто хотел показать красоту разрушения. Или эмоции, что копились внутри него. Молодой человек улыбнулся, и эта улыбка была настолько обезоруживающей, что Тэхён почувствовал, как его сердце пропустило удар. — Меня зовут Чонгук. Я фотограф. А вы, я полагаю, глубоко разбираетесь в искусстве? — Тэхён. Я арт-консультант, — представился Тэхён, протягивая руку. Их пальцы соприкоснулись, и по руке темноволосого пробежал лёгкий электрический разряд. Оказалось, Чонгук делал фоторепортаж о выставке для небольшого арт-журнала. Их разговор продолжился, перетекая от одного холста к другому. Чонгук оказался не только харизматичным, но и удивительно чутким, способным видеть красоту в самых обыденных вещах. И что-то в нём зацепило.  Галерея опустела. Парни вышли навстречу прохладному осеннему вечеру, не прерывая беседу. Они сидели на ступеньках у входа, и Чонгук, смеясь, произнёс: — Знаешь… а эта картина… с бушующим морем. Теперь не кажется такой уж одинокой. Раз у неё нашелся такой внимательный зритель.

***

Их первое свидание было незабываемым. Чонгук пригласил Тэхёна в парк аттракционов. Ким, который всегда предпочитал тихие галереи и уютные кафе, был немного удивлён, но всё же согласился. Он никогда бы не подумал, что ему будет так весело. Они катались на американских горках, смеялись до слёз и ели сладкую вату. Вечерний воздух был прохладным и сладковатым от запаха чурроса, попкорна и газировок. Мириады разноцветных лампочек оплетали деревья и павильоны, отражаясь в пруду. Они смеялись над криво нарисованными лицами на портретах-шаржах, ели одно мороженое на двоих, и Тэхён, к собственному удивлению, позволил затянуть себя на немыслимо высокое колесо обозрения. В кабинке, медленно взмывающей над миром огней, стало тихо. Они смотрели вниз на уменьшающихся людей и яркие пятна аттракционов, и их плечи слегка соприкасались. Тэхён чувствовал исходящее от Чонгука тепло и спокойствие. А потом они оказались у ряда игровых павильонов. И Чон замер перед тиром. Не тем, где современные лазерные винтовки, а у старомодного, с деревянными прикладами и механическими мишенями-утками. Главным призом, висящим на самом верху, был гигантский розовый лев, но чуть ниже, скромно болтаясь за лапку, висел он – плюшевый заяц, белый, с длинными ушками и двумя чёрными пуговицами вместо глаз.  — Хочешь, я выиграю для тебя приз? — спросил он, прищурившись. Тэхён, всегда был немного стеснительным и неловким в таких местах, лишь отмахивался: — Не надо, это же просто... Но Чонгук уже стоял у стойки, беря в руки винтовку. И тут оказалось, что при всей своей зоркости фотографа, он оказался ужасным стрелком. Пули летели мимо, задевали края мишеней, но те упрямо не хотели падать. Он купил ещё одну порцию шаров, потом ещё и ещё с каждой неудачей. Тэхён наблюдал, и сердце его сжималось от нежности и восхищения. Он видел, как владелец тира, пожилой мужчина, смотрел на Чонгука с понимающей ухмылкой. После шестой неудачной попытки старик что-то пробормотал, поправил одну из мишеней на стенде и кивнул Чонгуку, чтобы тот попробовал ещё раз, вдруг повезёт. Один выстрел, второй, третий… И вот долгожданный приз. Он обернулся к Киму с такой ослепительной и яркой кроличьей улыбкой, что у того перехватило дыхание. Мужчина снял с крючка плюшевого зайчонка, вручая его Чонгуку. Бережно, словно высшую награду, он принял его и тут же повернулся к Тэхёну. — Чтобы тебе не было одиноко — думай обо мне.  — сказал Чонгук, протягивая игрушку. — Чтобы ты помнил, что даже самые невероятные вещи могут сбыться. Тэхён прижал мягкое создание к груди. В этот миг его сердце наполнилось безграничным детским восторгом, словно он стал самым счастливым человеком на всей земле. Той ночью плюшевый друг занял самое почётное место на комоде в его комнате, став молчаливым свидетелем очередной радости. Их связь расцветала медленно, словно нежный цветок, раскрывающийся навстречу солнцу. Первые два года были пропитаны трепетной нежностью, а их дни сливались в единое целое, наполненные прогулками по-осеннему Портофино. В объективе Чонгука оживали самые разные грани Тэхёна: от искренних улыбок до глубоких, задумчивых взглядов, устремлённых куда-то вдаль. Длинноволосый мастерски ловил те редкие моменты, когда Тэхён полностью погружался в свои мысли, словно уходя в иной мир. Это была его муза. Он вдохновлял Чонгука на новые проекты, помогал видеть красоту в повседневности. Это была прекрасная пара, дополняющая друг друга во всех аспектах. Спустя полгода их отношения вышли на новый уровень: решение проводить время вместе не только по выходным, но и каждый день, стало естественным продолжением их близости. У Чонгука в квартире-лофте было больше места и лучшее освещение для работы Тэхёна. И в конце концов они съехались. Холостяцкое пристанище преобразилось во что-то уютное, наполненное теперь уже смехом, музыкой и запахом любимых блюд, которые они готовили вместе. Со временем они узнавали друг о друге всё: от любимых цветов до самых сокровенных страхов и детских мечтаний. Каждое утро начиналось с нежного поцелуя, а вечера завершались объятиями и страстными ночами. Самые тёплые моменты рождались в тишине. Чонгук мог сидеть на полу, сортируя и редактируя сотни снимков за день, а Тэхён – за своим ноутбуком, разрабатывая план действий для следующей выставки. Тишина между ними не была неловкой. Наоборот, занимаясь своими важными делами, они могли переглядываться друг с другом, одаривая друг друга улыбкой. На втором году отношений родился их первый совместный неофициальный проект. К небольшой выставке молодого скульптора Тэхён писал аннотации, а Чонгук решил создать серию фотографий не готовых работ, а процесса: руки художника в глине, тени от незавершённых форм в мастерской, инструменты, разложенные так, словно это натюрмортная композиция. Их работы висели рядом, и гости говорили, что текст и изображение говорят настолько в унисон, что кажется, будто их создал один человек. Это была высшая форма взаимопонимания для ценителей чего-то прекрасного в искусстве. У пары появились собственные традиции. «Воскресенье без работы» – день для книг, настольных игр, прогулок и долгих разговоров. «Вечер старого кино» – время для арт-хауса и жарких споров о персонажах. Каждый из них переживал свои «взлёты» и «падения». Тэхён – непонимание со стороны консервативных кураторов, Чонгук – периоды творческого ступора. Но рядом друг с другом они всегда находили опору, поддерживая так, как умели. Их любовь была тихой, почти невидимой, но от этого не менее глубокой. Они не кричали о ней миру, не выставляли напоказ, словно оберегая самое сокровенное. Она жила в тысяче нежных мелочей, которые складывались в целую вселенную: в том, что Чонгук всегда, без единого напоминания, ставил на тумбочку у кровати Тэхёна стакан воды перед сном, словно заботясь о его завтрашнем дне. В том, как они, измотанные до предела, могли просто молча обняться, стоя посреди комнаты, и этого объятия было достаточно, чтобы мир, рухнувший за день, снова встал на место, а сердца наполнились покоем. Они учились друг у друга, росли вместе, строили планы на будущее, которые казались такими реальными, такими осязаемыми. Их квартира, залитая тёплым солнечным светом и наполненная ароматом цветов, которые Чонгук дарил каждую неделю, была их маленьким, надёжным раем, их убежищем от всего мира. Они построили свой микрокосмос, где царили взаимное уважение, вдохновение, нежность и безграничная забота. Разрушить такое мог только какой-то абсурд, чудовищная ошибка, которую, увы, позволила совершить их же собственная, выросшая в этой идиллии гордыня. Они были так безмерно уверены в надёжности и нерушимой крепости своего мира, что забыли: даже самые прочные стены иногда нуждаются в том, чтобы их бережно проверять на наличие трещин, прежде чем они дадут фатальный разлом. Их расставание произошло из-за такой нелепой, такой до боли глупой ситуации, что сейчас Тэхёну было не просто стыдно – ему было невыносимо больно даже вспоминать об этом. Каждая мысль об этом разрывала его изнутри. Всё началось с пустяка – той самой мелочи, которая, как оказалось, стала спусковым крючком для накопившихся обид. Чонгук готовился к важной выставке. Его новая серия – это портреты уличных музыкантов из самых разных уголков Италии. Тех, чьи мелодии наполняли сердце города, но чьи лица часто оставались в тени. Он провёл месяцы, блуждая по переулкам, впитывая атмосферу и выстраивая доверие с каждым героем. Его старенький, но безмерно любимый пленочный фотоаппарат, верный спутник в этих поисках, стал продолжением его самого. Тэхён, в свою очередь, курировал открытие масштабной выставки. Оба были на грани выгорания, но держались на тонкой нити взаимного понимания. «Я понимаю, это важно» Вернувшись домой после изматывающего дня, проведенного с монтажниками и спонсорами, Тэхён приготовил ужин. Он ждал. Час. Два. На столе остывала паста, приготовленная с надеждой на тихий вечер вдвоём. Чонгук появился лишь спустя час. В его глазах была пустота, а на лице усталость. Короткий, привычный поцелуй в щёку – и он уже устремился к своему столу, лихорадочно роясь в поисках новой карты памяти. — Ужин на столе, — тихо и коротко произнёс Ким, скрестив руки на груди. — Позже, — бросил Чонгук, не глядя на него. — Нет. Не позже, а сейчас, Чонгук. — Тэхён, не сейчас, пожалуйста. Я должен найти её! Завтра в девять утра вылет в Рим. — А я должен был сидеть и смотреть, как стынет еда? Снова? Мы не виделись нормально неделю! Неделю, Чонгук! И тогда случилось нелепое, дурацкое, роковое движение, которое разорвало тонкую нить их терпения. Чонгук, отмахиваясь в порыве раздражения, которое уже кипело в нём, резко повернулся, и его локоть с глухим стуком задел стакан с водой, который Тэхён, с такой заботой, поставил рядом с его рабочим местом час назад. Стакан упал. И нет, не на пол. А на открытый футляр с той самой, любимой камерой Чонгука. Вода тут же вылилась на корпус, на объектив, на ту самую, памятную царапину на видоискателе, оставшуюся от их совместной поездки в горы. Наступила мёртвая, оглушительная тишина, в которой слышалось лишь стучащее в висках сердце. Чонгук замер, его взгляд был прикован к камере, словно к своему раненому дитё. — Ты… Ты почему поставил стакан именно сюда? — Чон присев, начал судорожно стараться исправить ситуацию первой попавшейся футболкой. — Я поставил воду специально для тебя, — ответил Тэхён, его голос сорвался на крик, полный боли и разочарования. — Зная, что ты вернёшься уставшим и даже не вспомнишь о жажде! Я думал о тебе! Но, как я вижу, твоя камера важнее! Важнее нашего ужина, важнее меня, важнее всего на свете! — Не смей так говорить! — крикнул Чонгук, его голос был полон ярости и отчаяния, когда он бережно, дрожащими руками вытирал камеру, словно пытаясь спасти её от неминуемой гибели. — Это не просто «камера»! Это моя работа! Моя жизнь! Ты, арт-консультант, должен это понимать лучше всех! Ты же видишь душу в куске холста! А здесь душа в металле и стекле! — Ты меня слышишь? Ты вообще понимаешь, что говоришь? Я перестал понимать тебя уже как пару месяцев. Терпел, глотал каждую ссору, устал быть лишь фоном в твоей жизни! Ты смотришь на мир через объектив, а на меня… словно сквозь меня. Я стал для тебя… не так важен, как раньше? Эти слова были самым страшным, что он мог сказать любимому человеку. Слова, которые невозможно вернуть. Слова, которые невозможно простить. Чонгук выпрямился. Эмоции разом схлынули с его лица, оставив лишь ледяную отстранённость. — Если… если ты так считаешь, — холодно произнёс он. — Значит, мы ошиблись друг в друге. Пора всё закончить, Тэхён. Ким застыл среди осколков стекла, лужи воды и едва уловимого запаха остывшей пасты. Его взгляд скользил по разбитому стакану, по мокрому полу, по пустому месту на столе – там, где только что покоилось самое дорогое для человека, которого он любил. Он разбил не только стакан, но и нечто гораздо более хрупкое: доверие, растоптанное обидой и невниманием в самый уязвимый момент. Он мог бы преодолеть себя, броситься за ним. Но Чон выбрал не его. Он выбрал работу, а вслед за ней – гордость. Гордыня, их общий враг, умело выискивала чужие слабости, но слепо игнорировала собственные. Она похоронила два года тихого счастья под толщей молчания.

***

Прошёл год. Тэхён сидел в своей комнате, сжимая в руке того самого зайчика, покрытого пылью – символ их живой, несовершенной любви. Он понял: их история не была провалом. Она была живой, полной ошибок и страсти. Как и любое настоящее произведение, она имела свои светлые и темные стороны, свои взлеты и падения. Он поднял взгляд на окно. Новый день был на пороге, а с ним, возможно, и новый шанс. Шанс не вернуть прошлое, но построить что-то новое, опираясь на болезненные уроки, которые были усвоены. Тэхён крепче сжал игрушку. Он не знал, что ждет его впереди, но одно было ясно: любовь, как и искусство, требует смелости. Смелости ценить несовершенство, смелости прощать и смелости начать заново. Слёзы обжигали глаза, но он старался их сдерживать. Зайчик, их первый общий трофей, теперь напоминал о том, что любовь – это не идеальные снимки, а часто размытые, дрожащие кадры, полные изъянов. Он знал, что тоже виноват. Его обида, его потребность во внимании заслонили чужую боль и усталость. Он видел только свою правду, не желая понять, что у Чонгука тоже есть своя – правда фотографа, живущего своим делом. Выставка, которую он курировал год назад, имела оглушительный успех. Но за этим триумфом скрывалась пустота. Красивые картины больше не приносили радости, ведь самое настоящее искусство – искусство любви и прощения – он так и не смог создать. Найдут ли они общий язык спустя время? Скучает ли Чонгук? Жалеет ли он? Образ парня, его смех, его сосредоточенный взгляд за камерой – все это жило в памяти, как незаживающая рана. И вот сейчас, после стольких месяцев, он понял, что не может больше бежать от самого себя. Его чуть дрожащие пальцы набрали номер. Тот самый, стёртый из контактов, но не из памяти. Гудки тянулись мучительно долго, казалось, прошла целая вечность, пока он услышал родной голос. От этого стало ещё больнее. — Алло? — произнёс Чонгук. Сердце пропустило удар. — Привет, Чонгук, — голос темноволосого звучал непривычно тихо. — Это Тэхён. Наступила короткая пауза, наполненная напряжением. — Привет, — ответил он, и в его голосе Тэхён уловил нотки удивления, но и что-то ещё пока неуловимое. — Я… я хотел бы поговорить, — продолжил он, с трудом удерживая голос от дрожи. — Если ты не против. — Поговорить? — переспросил Чонгук. — О чём? — О нас, — прямо сказал Тэхён. — Обо всём. Я знаю, что у тебя выставка в Генуе, но… — Я вернулся вчера, — перебил его Чонгук. — Выставка открывается через неделю, мне нужно было доработать здесь детали. Тэхён почувствовал прилив облегчения. Он был рядом. — Отлично, — выдохнул Тэхён. — Тогда… может быть, встретимся? У нашего кафе, у моего офиса? — Когда? — голос Чонгука звучал ровно, уже не так холодно, но и без прежнего тепла. — Сегодня? Если ты свободен, — предложил Тэхён. Он чувствовал, как надежда робко прорастает в его груди. — В любое удобное для тебя время. На другом конце провода снова повисла тишина, но на этот раз она не казалась такой мёртвой. Тэхён представлял Чонгука, стоящего где-то в своей студии, возможно, с камерой в руках, или просто глядящего в окно. — Хорошо, — наконец произнёс Чон. — В шесть вечера. — В шесть, — повторил Тэхён, и на его лице появилась слабая улыбка. — Я буду ждать. — До встречи, Тэхён, — сказал Чонгук, и на этот раз в его голосе проскользнуло что-то похожее на ту прежнюю мягкость. — До встречи, Чонгук, — ответил Тэхён. Звонок оборвался. Тэхён опустил телефон, чувствуя, как по его телу разливается волна тепла. Он не знал, что принесёт эта встреча. Возможно, они просто обменяются вежливыми фразами и разойдутся навсегда. А возможно… возможно, это будет первый шаг к тому, чтобы залечить раны. Ему хотелось верить во второе. Часы тянулись невыносимо медленно. Каждая минута была наполнена тревожным ожиданием и потоком мыслей, которые Тэхён тщетно пытался разложить по полочкам. Что он скажет? С чего начнет? Как объяснит почти год своего молчания?

***

К тому моменту, как часы показали половину пятого, Тэхён уже полностью был опустошён. Весь его день был одним сплошным, мучительным ожиданием. Он долго простоял у шкафа, выбирая в чём ему пойти. Он метался между желанием выглядеть безупречно и страхом показаться слишком старающимся. Конечно, ему хотелось произвести хорошее впечатление, ведь они не виделись уже долгое время. Тэхён прокручивал в голове обрывки фраз, как он в одиночестве ронял слёзы на кафель, сидя в ванной на полу после того, как они расстались. Он вспоминал, как собирал свои вещи, пока Чонгук был на работе. И как с грустью и болью в сердце покидал квартиру, что считал маленькой частичкой их рая. Но он ни на минуту не забывал о хороших моментах. Об их вечерах, что были окутаны теплом и любовью. Ему этого не хватает. Их пути разошлись, но Тэхён бережно хранил чувства, которые и по сей день пылали в его сердце. Быть может, Судьба развела их, чтобы дать шанс начать все сначала, с чистого листа? Быстро вытерев с щёк влагу рукавом, он вновь был в раздумьях над тем, что ему надеть. Сначала он думал надеть свой лучший костюм, тот, в котором он чувствовал себя уверенно и элегантно. Но потом вспомнил, как Чонгук всегда любил его в более расслабленной одежде, в той, что подчеркивала его естественность. Поэтому костюм был отложен сразу же. Затем он перемерил несколько рубашек: одна была слишком яркой, другая – слишком строгой. В итоге, после долгих колебаний, он остановился на изумрудной атласной рубашке, которая, как ему казалось, хорошо сочеталась с его глазами и не выглядела слишком официально. Синие джинсы – любимые, те, что сидели идеально, подчёркивая его достоинства. Он даже задумался о том, чтобы надеть что-то из одежды, подаренной Чонгуком, но решил, что это будет слишком прямолинейно и, возможно, даже неуместно для первого шага после долгого молчания. Волнение проявлялось физически предательскими знаками. Ладони то и дело становились холодными и влажными. Тэхён ловил себя на том, что бессознательно прикусывает внутреннюю сторону щеки, пока не начал чувствовать солоноватый привкус. Его сердце то замирало, то принималось колотиться с такой силой, что он буквально ощущал его удары в горле. Подойдя к зеркалу в прихожей, чтобы напоследок поправить прическу. Тэхён увидел в отражении незнакомца: бледное лицо, слишком яркие глаза. Он поправил воротник рубашки, провел рукой по волосам – жест, который Чонгук всегда подмечал, говоря, что это выдает его нервозность. От этой мысли Тэхён замер. Собственное отражение казалось чужим, словно он готовился не к встрече, а к выходу на сцену в роли «бывшего», которую никогда не репетировал. За полчаса до назначенного времени Тэхён уже был готов. Он не мог больше сидеть в квартире чувствуя, как каждая минута тянется бесконечно. Квартира давила. Вызвав такси, он отправился к кафе. Дорога, обычно занимавшая не больше десяти минут, сегодня казалась мучительно длинной. Город за окном мелькал размытыми огнями. Он смотрел в окно, пытаясь отвлечься, но мысли все равно возвращались к предстоящей встрече. Что он скажет? Как отреагирует Чонгук? Будет ли он зол? Или равнодушен? Эти вопросы роились в голове, усиливая тревогу. К шести часам он уже стоял у входа в кафе. То самое, где они прятались от дождя. Где Чонгук неуклюже пролил на него кофе, а потом так искренне извинялся, что Тэхён не мог не улыбнуться. Воспоминания нахлынули лавиной, обжигая и даря надежду. Чонгук появился ровно в шесть. В его облике читалась лёгкая усталость, но она лишь подчеркивала его неизменную, поразительную красоту. Тёмные волосы были слегка растрёпаны, а глаза, обычно пылающие огнём, сейчас казались погруженными в глубокую задумчивость. Серая водолазка и тёмные джинсы – простая, повседневная одежда, но на нём она выглядела как настоящее произведение искусства. Тэхён чувствовал, как на него накатывает волна нежности, смешанной с горечью и болью. Чонгук был здесь, так близко, и это казалось одновременно чудом и невыносимой пыткой. Желание броситься к нему, обнять, вдохнуть знакомый запах, сковало ноги, приковав к земле. Чон заметил его. Его взгляд скользнул по Тэхёну, задержался на изумрудной рубашке, а затем поднялся к его глазам. В этот миг мир вокруг них словно растворился, оставив лишь двоих, стоящих на пороге кафе, разделенных невидимой, но такой ощутимой стеной. — Привет, — выдохнул Тэхён, робко улыбнувшись. Он сделал шаг вперёд, потом ещё один, сокращая мучительное расстояние. — Привет, — отозвался Чонгук. Его голос, такой родной, отозвался эхом в груди Тэхёна. Чуть хрипловатый, как всегда, когда длинноволосый был взволнован. Они вошли в кафе, и Тэхён почувствовал, как на него обрушивается лавина воспоминаний. Всё напоминало ему об их прошлом, пережитом вместе. Каждый уголок, каждый звук здесь кричал об их общем прошлом, о пережитом вместе. Они выбрали столик у окна – тот самый, где сидели в дождливый день. Тэхён опустился на диван напротив Чонгука, их колени почти соприкоснулись. От него исходило лёгкое тепло, проникающее прямо в душу, согревающее её после долгой, холодной зимы. Теперь Тэхён мог рассмотреть его по-настоящему. Более резкие линии скул. И глаза… глаза остались прежними – огромными, тёмными, вбирающими свет. Но свет в них теперь не играл. Он лежал на дне, как монета в глубоком колодце. — Поздравляю с Генуей, — темноволосый первый подал голос, не находя в себе силы на самое главное. — Спасибо. Это… просто работа, — отозвался Чонгук, — Ты тоже. Я слышал, ты курировал успешный проект в Сеуле. — Да... было дело. Неловкая пауза повисла между ними. Официантка, юная девушка, почувствовав напряжение, подошла с преувеличенной бодростью. Тэхён заказал айс-латте, а Чонгук обычный кофе. Когда она удалилась, тишина стала ещё громче. Тэхён не знал, с чего начать. Слова застревали в горле, все отрепетированные фразы казались теперь пустыми и бессмысленными. Он смотрел на Чонгука, утопая в омуте его молчания, отчаянно пытаясь понять, что происходит у него в душе. — Я не знаю, с чего начать, — честно признался Тэхён, опуская взгляд на свои сцепленные на столешнице руки. — Начни с того, зачем позвонил, — предложил Чонгук. Его взгляд был прикован к окну, к мелькающим за ним людям, будто он искал в них сюжет для съёмки, лишь бы не видеть происходящего. — Я нашёл зайца, — выпалил Тэхён, чувствуя, как от этих слов ком в горле начинает таять. — Разбирал старые коробки. Он был весь в пыли. Чонгук медленно перевёл на него взгляд. Он был удивлён и растерян одновременно. — И что? — едва слышно выдохнул он. — Я ошибался. Во всём. Я думал, наша история — это как картина, которую мы испортили. А она… — Ким сделал паузу, подбирая слова, которые выстрадал за месяцы молчания. — А она была как твоя фотоплёнка. Её можно было засветить, поцарапать, но… образ на ней уже был. Он никуда не делся. Его можно попытаться проявить. Или же навсегда запереть в темноте. Чонгук кивнул, его взгляд не отрывался от собеседника. В глубине его глаз таилась печаль, но где-то там, едва заметно, мерцала искорка надежды. Он всё понял. И от этого становилось ещё тяжелее на душе. У них были свои тайные слова, свои особенные жесты – язык, понятный только им двоим. — Зачем ворошить прошлое? — спросил он, и в его голосе впервые прозвучала уязвимость, усталая горечь. — Мы оба знаем, что было в конце. Хаос и размытость. Мы всё испортили, Тэхён. Но я понимаю о чём ты говоришь. Тэхён почувствовал, как щиплет в глазах. Он сглотнул, отчаянно пытаясь сдержать подступающие слёзы. — Я знаю, что наделал много ошибок, — продолжил Тэхён, и его голос дрогнул. — Я не ценил то, что у нас было. Чонгук протянул руку через стол и накрыл ладонью руку Тэхёна. Его прикосновение было тёплым и нежным. Тэхён почувствовал, как по телу пробежала дрожь. — Мы оба наделали ошибок, Тэхён, — сказал Чонгук. — Не только ты. Тэхён поднял на него глаза и в этот момент понял: все его страхи и сомнения были напрасны. Чонгук не злился и не был равнодушен. Он был здесь, рядом, и в его взгляде Тэхён увидел то же, что чувствовал сам – боль, сожаление и, главное, надежду. — Мне жаль, — прошептал Тэхён. Слёзы выступили на глазах, не стекали, а лишь делали мир вокруг сияющим и размытым. — Мне бесконечно жаль за каждый резкий и глупый упрёк, за то, что не замечал твоей усталости, за то, что я требовал идеала, забывая, что мы – живые люди, а не выставочные экспонаты. — И мне жаль, — ответил Чонгук, глядя на него грустно. — Жаль, что мы упустили всё. — Я так скучал по тебе, Чонгук, — выдохнул брюнет, чувствуя, как слёзы обжигают щёки. Он не пытался их остановить, позволяя им свободно течь, смывая груз долгих месяцев одиночества и тоски. — Скучал по всему. По твоей улыбке, по твоему смеху, по тому, как ты всегда находил нужные слова, чтобы мне стало легче. По твоим объятиям, по твоему запаху… По всему, что связано с тобой. Чонгук сжал его ладонь крепче, и Тэхён ощутил, как большой палец нежно поглаживает тыльную сторону его руки. Это простое прикосновение было таким знакомым, таким утешительным, что Тэхён закрыл глаза, стараясь впитать каждую крупицу этого ощущения. Сердце отзывалось на него с такой силой, словно ждало этого момента целую вечность. — Я тоже скучал, Тэхён, — прошептал Чонгук. В его голосе Тэхён услышал ту же боль, ту же тоску, что терзала его самого. — Каждый день. Каждую ночь. Я пытался забыть, пытался идти дальше, но… не мог. Ты всегда был в моих мыслях, в моем сердце. Ты глубоко там укоренился. Тэхён открыл глаза и посмотрел на Чонгука. Его лицо было немного бледным, но глаза сияли, отражая свет кафельных ламп. В них Тэхён видел не только печаль, но и глубокую, нежную любовь, которая никогда не угасала. Он видел в них отражение своих собственных чувств, и это давало ему силы. — Мы оба изменились, — сказал Тэхён, вытирая слезы тыльной стороной ладони. — И, возможно, это к лучшему. Мы стали сильнее, мудрее. Осознали, что для нас действительно важно. Чонгук лишь кивнул, его взгляд не отрывался от Тэхёна, словно пытаясь прочесть в нём все невысказанное. — Я не хочу терять тебя, Тэ. Больше никогда. — В его голосе звучала такая искренность, что сердце Тэхёна забилось быстрее. — Я хочу попробовать. Начать с простого, с кофе, и посмотреть, что родится из этой долгой выдержки. Поэтому я и пришёл сюда. Чтобы услышать тебя. Эти слова легли на израненную душу Тэхёна, как целительный бальзам. Чонгук отпустил его ладонь и протянул обе руки через стол, приглашая парня. Не раздумывая, он протянул руки навстречу, и их пальцы сплелись. Это было не просто прикосновение – это было обещание. Обещание начать всё сначала, обещание любить, обещание быть рядом, несмотря ни на что. Судьба действительно подарила им второй шанс. Они провели в кафе ещё несколько часов, беседуя обо всём на свете. Вспоминали светлые моменты, делились новостями, произошедшими за время их разлуки. Смеялись, открывали друг другу сокровенные мысли и переживания. И с каждым словом, с каждым взглядом, с каждым прикосновением они чувствовали, как между ними возрождается связь, казавшаяся навсегда утраченной. Город уже погрузился в вечернюю мглу, расцветая тысячами огней витрин и фонарей. Но парни, казалось, не замечали этой завораживающей картины. Когда пришло время прощаться, первым поднялся Тэхён. Чонгук последовал за ним, бросив прощальный взгляд на недопитый кофе. В этой чашке, казалось, осталась частица его самого, частица этого особенного вечера. Они шли, их руки сплетены так крепко, словно страх вновь потерять друг друга был сильнее любых расстояний. — Я так рад, что мы встретились, — тихо произнёс Чонгук, и в его голосе звучала искренность, смешанная с легким волнением. — Я тоже, — прошептал Тэхён, чувствуя, как по телу пробегает трепет. Он ещё сильнее сжал руку парня в ответ. Вернувшись в их общую квартиру, они устроились на диване, укрывшись одним пледом. Тэхён прижался к Чонгуку, ощущая его тепло и незримую поддержку. Он закрыл глаза, отдаваясь моменту, и с абсолютной уверенностью понял: он дома. — Я каждый день, перед сном прокручивал в голове наши счастливые моменты. Мне этого так не хватало... А теперь ты рядом и это греет куда сильнее, чем этот плед. — Я тоже рад, что Судьба показала нам дорогу друг к другу. В ту ночь, убаюканные мелодрамой, они заснули в объятиях, впервые за долгое время чувствуя покой и умиротворение.

***

Утро встретило их мягким солнечным светом, пробивающимся сквозь шторы. Тэхён открыл глаза и обнаружил, что всё ещё лежит в объятиях Чонгука. Сердце забилось чаще – это нежность, это реальность. Это не сон. — Доброе утро, — прошептал Чонгук, притягивая парня к себе, чтобы коротко поцеловать его в губы. — Доброе, — ответил Тэхён, расплываясь в довольной и счастливой улыбке. Он чуть привстал, посмотрев тому в глаза. В них та же нежность и отражение своих собственных чувств. Они провели утро, не спеша, наслаждаясь каждым моментом. Парни лежали, сплетясь пальцами, смотрели друг на друга, читая на знакомых чертах лица следы прошедших месяцев и находя в них не чуждость. Тэхён провёл подушечкой большого пальца по едва заметной морщинке у глаза Чонгука — той самой, что появилась от постоянного прищура из-за солнца. Утренний завтрак, сотворённый вдвоём, обрёл особую сладость. Каждый жест, каждое слово были наполнены смыслом, будто они заново открывали друг друга, опираясь на мудрость прожитых вместе мгновений. Они научились ценить моменты, ценить друг друга. Их союз, подобно изысканному вину, с каждым годом обретал всё большую глубину, насыщенность и благородство. Солнце Портофино ласково грело их кожу, когда они шли по узкой мощёной улочке, ведущей к морю. Чонгук, с фотоаппаратом наперевес, то и дело останавливался, чтобы запечатлеть красоту этого места. Но чаще всего его объектив был направлен на Тэхёна. Он ловил его улыбку, когда тот восхищённо смотрел на лазурное море, его задумчивый взгляд, когда он рассматривал старинные дома, его смех, когда они случайно сталкивались плечами. Каждый снимок был наполнен любовью, нежностью и тихой радостью. — Ты такой красивый, когда смеёшься, — прошептал Чонгук, делая очередной кадр. Тэхён покраснел, но его улыбка стала еще шире. — По правде, я боялся, что ты откажешься от встречи. Я думал, что со временем я стал тебе безразличен. Или у тебя то-то мог появиться. — ответил он, переплетая их пальцы крепче. — Но, находясь рядом с тобой, я понимаю, что это не так. Твои глаза никогда не врут. В них я вижу себя. Вижу то, как ты смотришь на меня. И это греет сильнее, чем Солнце. Дорога начала плавно спускаться к морю. Асфальт уступил место песчаной тропе, и в воздухе повисла солоноватая свежесть. Ветер усилился, играя с полами пальто и развевая волосы. Море перед ними предстало не лазурным и приветливым, как на открытках из Портофино, а тёмно-свинцовым, с яростными белыми гребнями волн. Суровое и настоящее. — Я боялся сюда возвращаться, — признался Чонгук, устремив взгляд на горизонт. Туда, где небо сливалось с водой в единую серую полосу. — Потому что здесь мы в последний раз были счастливы. По-настоящему. — Но мы здесь, Чонгук. Вместе. Спустя столько времени. Может это знак свыше? Самой Судьбой? Мы нашли то, что потеряли. Они сели на огромное, выбеленное солёными ветрами бревно, что было выброшено штормом. Парни сидели молча, слушая рокот, шелест откатывающейся гальки и крики чаек. Плечом к плечу, согревая друг друга. — Знаешь, что я понял, пока тебя не было? — произнёс тихо, глядя на свои кроссовки. — Дело не в местах, которые мы видели. Дело в том, как ты их видел. Ты открывал мне мир заново, Чонгук. Без тебя… город потерял краски, стал серым и безжизненным. — Я не хочу возвращать прошлое, Тэ. — Чонгук повернулся к Тэхёну. — Я хочу… чтобы у нас было это настоящее. Шум моря, тепло или прохлада. Наши прогулки, наши беззаботные разговоры. И чтобы у этого настоящего было будущее. Тэхён промолчал. Он лишь наклонился и прижался лбом к его виску, закрыв глаза. Они сидели так, пока солнце не начало клониться к закату, окрашивая свинцовую гладь воды в нежные сиреневые и золотые оттенки. После пляжа они решили отправиться в небольшой ресторан. Это было небольшое семейное место с тремя столиками у панорамного окна, откуда открывался полный вид на залив, где они только что были. Заказав пасту с креветками и белым вином. Их общение было непринужденным и плавным, создавая впечатление, будто они никогда и не были разделены. И наконец, спустя минут пятнадцать им принесли пасту. Креветки, обжаренные до коралловой прозрачности, утопали в соусе из спелых томатов и белого вина, с россыпью петрушки и цедры лимона. — Момент истины, — с серьёзностью произнёс Чон, наматывая на вилку длинную лапшу тальятелле. Он поднёс её ко рту Тэхёна. — Как искусствовед, ты должен дать профессиональную оценку. Тэхён, слегка смутившись, но не сопротивляясь, принял угощение. Вкус тут же взорвался на языке — сладость морепродуктов, кислинка томата, глубина вина и свежесть зелени. — Ваш вердикт, господин Ким? — спросил Чонгук, не отрывая взгляда. — Это восхитительно! — воодушевлённо ответил Тэхён. — Текстура, вкусовой акцент… Всё на своих местах.  — Высшая похвала, — удовлетворённо кивнул Чонгук, пробуя. Вечер опустился на Портофино, окрашивая небо в оттенки розового и золотого. Они ели не спеша, наслаждаясь каждым кусочком, и разговор тёк так же плавно, как вино в бокалах.  В середине ужина Чонгук снова взял в руки камеру. Но на этот раз, его объектива теперь скользнул не к Тэхёну, а к таинственному отражению в тёмном оконном стекле. Он хотел запечатлеть их двоих: сплетённые в единый силуэт за столом, с недоеденной пастой и полупустыми бокалами. За их спинами – бездонная ночь, разливающаяся по заливу. Всё это должно было уместиться в одном кадре, окутанное лёгкой дымкой, словно драгоценное воспоминание, рождающееся в этот самый миг. — Для архива, сказал Чонгук, ставя камеру на стол. — Я назову это так: «Ужин у моря. Глава первая.» Когда тарелки опустели, а в бокалах осталось лишь по капле они расплатились за ужин и вышли на пустынную набережную. Они шли медленно домой, держась за руки. Той ночью, вернувшись, они не стали смотреть фильмы. Усталые, но невероятно счастливые, они сидели на полу, спиной к дивану, и Чонгук показывал на ноутбуке те самые, только что проявленные цифровые снимки: много Тэхёна и его профиля, их тени на стене отражение в окне ресторана. Каждый кадр они обсуждали шёпотом, как будто боялись спугнуть магию только что пережитого дня.  — Смотри, здесь ты такой задумчивый, — прошептал Тэхён, указывая на кадр, где Чонгук смотрит вдаль, на горизонт. — А здесь ты смеёшься, и глаза у тебя сияют, — ответил Чонгук, показывая фотографию, где Тэхён заливисто смеётся, запрокинув голову. Каждый снимок был не просто изображением, а запечатленным моментом их возрождающейся любви. Они вспоминали, что чувствовали в тот момент, когда был сделан кадр, и это наполняло их сердца еще большей нежностью. — Я хочу, чтобы у нас было еще много таких моментов, — сказал Тэхён, поворачиваясь к Чонгуку и заглядывая ему в глаза. — Будут, обязательно будут, — пообещал длинноволосый, притягивая его для поцелуя. Поцелуй был долгим, глубоким, наполненным всеми невысказанными словами, всеми пережитыми разлуками. Он начался нежно, как легкое прикосновение, но быстро углубился, становясь более требовательным, более чувственным. Чонгук отстранился на мгновение, чтобы заглянуть в глаза Тэхёну, и в его взгляде был немой вопрос, на который Тэхён притянул парня к себе за шею, вновь впиваясь в его мягкие губы, по которым так безумно соскучился. Руки Чонгука скользнули по спине Тэхёна, притягивая его ближе, пока между ними не осталось ни сантиметра. Ким осторожно снял резинку с волос Чонгука, отбросил её в сторону и запустил пальцы в мягкие длинные пряди, чувствуя, как каждый волосок словно оживает под его прикосновением. Они медленно переместились с пола на диван не разрывая поцелуя. Чонгук лёгким движением руки провёл по шее Тэхёна, его пальцы скользнули под ткань футболки, коснувшись теплой кожи у позвоночника. Тэхён вздрогнул от остроты ощущения, от того, как знакомые прикосновения после долгого перерыва снова становились откровением. Они раздевались не торопясь, помогая друг другу, и каждый освобождённый участок кожи встречался с ладонями и губами. Все их чувства были сосредоточены друг на друге, на этом моменте, который они ждали так долго. Руки Чонгука ловко стянули с Тэхёна футболку, избавившись после от своей ненужной сейчас водолазки. Чонгук провёл ладонью по плечу Тэхёна, затем медленно опустился вниз, следуя изгибам его тела, оставляя за собой легкое покалывание и желание. Тэхён отвечал на каждое прикосновение, впитывая в себя эту близость, эту искренность, которую невозможно было выразить словами. Время словно остановилось, и казалось, что весь мир сузился до этого маленького пространства, где были только они. Два сердца бились в унисон, два дыхания сливались в одно, две души, объединённые неутолимой жаждой друг друга. — Чонгук… — прошептал Тэхён, его голос был хриплым от желания. Чонгук не ответил, лишь усмехнувшись про себя. Его губы и язык, словно нежные исследователи, скользили по каждому сантиметру кожи на шее парня, медленно спускаясь к изгибу ключиц. Тэхён выгнулся в спине, его пальцы инстинктивно сжали плечи Чонгука, ища опору в этом нарастающем вихре ощущений. Чувство жара распространялось по телу Тэхёна, разгоняя кровь. Он чувствовал, как его возбуждение росло с каждой секундой. Комната наполнилась звуками – сдавленным стоном, шуршанием джинсовой ткани по коже, прерывистым дыханием, смешивающимся в единый, пьянящий ритм. Тэхён приподнял бёдра, позволив ладоням Чона впиться в джинсы, чтобы прочувствовать жар сквозь плотную ткань. Ширинка медленно поползла вниз. Взгляд Тэхёна упал на новое тату – компас на ребре, стрелка которого указывала прямо на сердце. Он притянул к себе Чонгука, целуя его жадно и горячо. Он был солёным от пота и сладким от желания. Одна его рука опустилась ниже, и ладонь легла на твёрдое напряжение в шершавой ткани джинсов Чонгука, и тот вздохнул, оторвавшись от его губ. — Я хочу тебя всего, Чонгук… пожалуйста. — Киму было мало. Он не знал чего хотел больше: парня в себе или его ласк. Чонгук медленно поднялся, не отрываясь от Тэхёна. Его глаза горели тёмным огнем, полные страсти. Он нежно поднял брюнета на руки, и тот сразу же инстинктивно обвил его ногами. Они направились в спальню, прерываясь на короткие горячие поцелуи, что пробуждали внутри позабытые чувства друг к другу. Путь в спальню был коротким, но для Тэхёна он растянулся в вечность. Он чувствовал каждое движение мышц Чонгука, его тепло, его сосредоточенное дыхание у своего виска. Чон медленно опустил Тэхёна на кровать и парень тут же почувствовал, как матрас мягко прогнулся под его весом. Чонгук навис над ним, опершись на локти по обе стороны от его головы, так что их лица оказались в сантиметрах друг от друга. Он не спешил, изучая каждую черту Тэхёна в тусклом свете, что лился из гостиной. — Ты невероятно красив, — выдохнул он, и это прозвучало не как комплимент, а как констатация факта. Прохладный воздух обнажённой коже, заставил Тэхёна вздрогнуть, но лишь до того момента, как горячее, влажное тепло рта Чонгука закрыло один из его сосков. — Чонгук-а… — вырвался у него сдавленный стон, больше похожий на мольбу. Пальцы Чонгука уже расстёгивали пряжку его пояса, и сквозь шум крови в ушах Тэхён слышал тихий звук застёжки-молнии. Джинсы медленно сползли с его бёдер, обнажая кожу. Чонгук одним плавным движением сбросил и свои, и на миг их взгляды встретились – в тёмных глазах Чона плясали отблески света, где в них плясали демоны похоти, что тянули на дно их обоих. Тэхён сам добровольно протянул к ним руку, утопая в это агонии. Перевернувшись на живот, ладони Чона легли на напряжённые лопатки, медленно гладя и довольствуясь этим произведением искусства. Пальцы спустились ниже, к основанию позвоночника, и Тэхён замер, чувствуя, как всё его тело напряглось в предвкушении. Поцелуй, жгучий и влажный, пришёлся точно на чувствительную кожу у него за ухом. — Расслабься, малыш. — прошептал Чонгук. Его голос был низким, бархатным. Тэхён мог уловить как тот слегка улыбнулся. — Я сделаю всё, как ты любишь. Его рука скользнула между ягодиц Тэхёна, и тот почувствовал прохладное прикосновение смазки, которую Чонгук достал из тумбочки. Воздух вырвался из его лёгких резким, прерывным звуком, когда кончик пальца Чонгука упёрся в напряжённое мышечное кольцо. — Умница, — пробормотал Чон себе под нос, больше наблюдая, чем утешая. Палец медленно вошёл, заполняя и растягивая. Тэхён впился зубами в наволочку, его тело сжалось вокруг этого ощущения. Было больно, но она превратилась в навязчивое, пульсирующее удовольствие. Чонгук не дал ему привыкнуть, начав ритмичные движения, находя ту самую точку внутри. К первому присоединился второй палец и Тэхён застонал громче, уткнувшись в подушку. Его бёдра сами приподнялись, ища большего давления, более жёсткого трения. Чонгук усмехнулся, чувствуя это безмолвное требование. Его пальцы раздвинулись внутри, и Тэхён почувствовал, как его захватывает спазм предвкушения. Он был открыт, уязвим, и Чонгук это видел – видел и наслаждался каждой дрожью. Медленно убрав пальцы, он оставил Тэхёна пустым и скучающим на долю мучительной секунды. Пустота была невыносимой. Тэхён издал жалобный звук, пытаясь оттолкнуться назад, на поиски, но сильные руки прижали его таз к матрасу. — Ты сводишь меня с ума, — голос Чона был словно лезвием, обёрнутым в шёлк. Он провёл головкой вдоль влажной, дрожащей дырочки, раз за разом, но не входя. Касание было настоящей пыткой – лёгкой, изощрённой. Тэхён был на грани, всё его тело молило о заполненности, а Чонгук лишь изучал, как оно трепещет под ним. Его ладонь легла на поясницу Кима, вжимая сильнее. — Сделай так, чтоб я потерял счет во времени. Скажи, чего ты хочешь. Скажи мне чётко, малыш. Чонгук посмотрел на него, его глаза были полны обожания и удовлетворения. — Ведь я тоже тебя хочу, мой милый. Он поцеловал Тэхёна, и этот поцелуй был другим. Он был наполнен нежностью, безграничной любовью и желанием, что делят на двоих в этой спальне. Пальцы Чонгука впились в оголённые бёдра парня, оставляя на чуть смуглой коже обещающие синяки. Головка, наконец, упёрлась ко входу, туго натягивая влажное, воспалённое кольцо мышц. — Хочу тебя до дрожи и тишины после. Медленным движением Чонгук вошёл до предела, разрывая пустоту и заполняя её собой. Чонгук не двигался, давая ему прочувствовать каждую прожилку, каждую пульсацию внутри себя. Тэхён выгнулся дугой, его пальцы вцепились в простыни, а из груди вырвался стон. — Чонгук… — прошептал Тэхён, его голос был едва слышен. Чонгук наклонился и поцеловал его в шею, затем в висок. Он начал двигаться, медленно, глубоко, давая Тэхёну привыкнуть к каждому толчку. Тэхён отвечал ему, извиваясь под ним, подмахивая бёдрами навстречу. Каждый толчок был наполнен страстью и нежностью, он словно говорил парню, как сильно он его любит, как сильно он его желает. Как сильно он его хочет. Рука Чонгука обвила его горло, не сдавливая, но держа и контролируя. Парень тонул в своих ощущениях. Каждое нервное окончание кричало, и он уже не знал, где заканчивается он сам и начинается Чонгук. Мир сузился до точки их соединения, до хриплого дыхания парня у виска, до тяжёлых капель пота, падающих с его подбородка на спину Тэхёна. Он был раздет, покорён, использован – и это было единственное, что имело значение. Их тела двигались в унисон, как будто они были созданы друг для друга. Каждый стон, каждый вздох, каждый поцелуй они делили друг с другом. Тэхён ощущал, как его тело отзывается на каждое движение Чонгука. Его возбуждение нарастало, достигая предела, который казался одновременно пугающим и желанным. Он сжимал Чонгука в себе, его пальцы впивались в мягкий матрас, ища опору в этом вихре ощущений. Он был распят перед ним, открыт и уязвим, но не чувствовал за это ни капли стыда. Он отдал своё сердце и полностью всего себя, без остатка. И он знал: его никто так не полюбит как делает Чонгук. Никто не увидит его таким, каким видит Чонгук. Никто не примет его таким, какой он есть, со всеми его слабостями и сильными сторонами. Только Чонгук. И это всё, что ему было нужно. Мир растворился в гуле крови в ушах и в хриплом шёпоте его имени, которое Чонгук повторял, как мантру, уткнувшись лицом в изгиб его плеча. Он чувствовал, как внутри всё затягивается тугой, сладкой истомой. Каждый толчок был глубоким, попадая точно в ту самую точку, от которой за спиной Тэхёна вспыхивали белые искры. Он почувствовал, как мышцы Чонгука напряглись, как его движение потеряло последние остатки плавности, став резким, животным, властным. Горячее дыхание обожгло ухо и шею, заставляя тело покрыться мурашками. Волна накрыла их с головой, утопая в ощущениях. Они замерли, сплетённые, тёплые, дышащие в унисон в наступившей внезапной тишине. Чонгук медленно ослабил хватку на горле. Тэхён повернул свою голову, чтобы притянуть парня к себе, к долгому, медленному, солёному от пота поцелую. Объятие их стало тише, дыхание – ровнее, но в нём всё ещё слышалась усталость, смешанная с глубоким покоем. В этой тишине, в этом тепле, они были всем, что имели. Тэхён прижался к Чонгуку, ощущая тепло его кожи, биение сердца, которое постепенно успокаивалось. Он провёл пальцами по влажным волосам длинноволосого, чувствуя, как тот растворяется в его объятиях. В воздухе витал сладковатый запах их тел, смешанный с ароматом простыней. Это был запах их любви. Тэхён закрыл глаза, позволяя себе полностью раствориться в этом моменте. Он чувствовал себя в безопасности, любимым, желанным. Он был дома. — Я люблю тебя, — парень подал голос. — И я тебя люблю, безмерно. — ответил Тэхён, его голос был сонным, но полным искренности. — Всегда. Они лежали так ещё какое-то время, погружённые в тишину, прерываемую только шумом дождя за окном. В этот момент Тэхён понял, что его жизнь с Чонгуком была самым прекрасным подарком. Каждый день с ним был похож на приключение, полное смеха, нежности и любви. Чонгук, чувствуя, как Тэхён засыпает в его объятиях, улыбнулся. Он тоже был абсолютно счастлив. Его сердце переполняла любовь к этому кудрявому брюнету, который смог перевернуть его мир с ног на голову. Он поцеловал Тэхёна в лоб и закрыл глаза, погружаясь в сладкий сон, полный воспоминаний об их дне и предвкушения новых приключений, которые их ждут. За окном дождь усилился, но внутри, в их уютной спальне, царили тепло и покой. Их любовь была их убежищем, их домом, их вечным источником счастья.  Они начали с чистого листа. Плюшевый зайчик остался в студии, вечный и немного смешной хранитель их самой первой, нелепой и прекрасной любви.

***

Вечером следующего дня, когда Тэхён колдовал над ужином, Чонгук пришел на кухню не с камерой, а с маленькой, аккуратной коробочкой. — Я кое-что заказал, — прошептал он, одарив Тэхёна коротким, нежным поцелуем. Внутри лежали два тонких серебряных браслета, каждый со своей историей. На одном вилась миниатюрная волна, на другом – едва заметный штрих, словно мазок кисти. Простые, почти невесомые. — Чтобы больше не расставаться, — тихо пояснил Чонгук, надевая браслет с волной на запястье Тэхёна. — Даже в толпе. Даже в разных странах. Ты будешь знать, что мой штрих — рядом с твоей волной. Как в той картине, у которой мы впервые встретились. Тэхён, не в силах вымолвить ни слова надел второй браслет Чонгуку. И тут же притянул к себе, уткнувшись носом в шею. Это было больше, чем слова. Это было крепче, чем объятия. Вечер, начавшийся с прикосновения к холодному серебру на запястье любимого. Заяц, мигрирующий по квартире, находя новые точки обзора. Совместное молчание, наполненное смыслом глубже любых слов. Это долгая выдержка, под которую отведена не одна ночь, а целая жизнь. И они наконец-то были готовы ждать, наблюдать и любить каждую секунду этого медленного, прекрасного проявления. Вместе.