Divinize

Часто ли у вас бывает, что вы страдаете от своих “особенных талантов”? Я, хоть и причисляю себя к обычным людям, периодически задаюсь вопросом, как эти обычные люди живут. Они явно не страдают от невыносимой вони любителей собак, например. Я не имею ничего против собак, они забавные и милые существа. С некоторыми я даже дружу. Но черт возьми! Ли Ёнбок по кличке Феликс, новый студент из Австралии, сводит меня с ума своим запахом. Чел, помойся! И собаку свою вымой с шампунем! Я роняю голову на руки и бесшумно хнычу. Если к другому собачнику, Ким Сынмину, я привык, хотя бы потому, что мы с ним пересекались не так часто на первом курсе, то этот дружок из Австралии, как и я, в классе фотографии. Самое раздражающее ― все от него без ума. Прямо сейчас до моего чувствительного слуха доносится: “О, ты такой милый”, “О, ты настоящее солнышко!” Они *явно* не чувствуют этого ужасного запаха псины. Они ― обычные люди. А я…

***

Иду в столовую, думаю о синнабонах, которые аджума обещала в сегодняшнем меню. Настроение постепенно улучшается. Айс американо, синнабон, никаких вонючих одноклассников… И всего лишь две пары до конца учебного дня. Вон, кстати, и Ким Сынмин стоит болтает… С Феликсом? И другим австралийцем? А что, собственно, происходит? Делаю вид, что ужасно заинтересован кофе в жестяной банке из автомата. Прислушиваюсь. Накачанный коротко стриженный блондин, старший брат Феликса, громко смеется. ― Нет, Сынмин, это невозможно… Это не жизнь. Ты слишком городской. Ты одичал наоборот. В твоих волосах больше запаха от машин, а должен быть аромат леса! ― возмущается Феликс своим басом. Старший всё угорает, не унимается. ― Хён, отстань, ради всего святого… Ты вообще видел сеульские леса? Ты если захочешь лапы размять, так тебя через полчаса уже отловят и усыпят как незарегистрированного… ― говорит Сынмин. ― Бля, Чани-хён, зачем мы сюда приехали вообще? ― простонал Феликс, глядя на старшего. Тот с трудом остановил смех, вытер выступившие слезы. ― Так надо, бро, так надо… Дальше я ничего не успел разобрать. Меня грубо отпихнули, засунули купюры в автомат, и он зажужжал дряхлостью лет, заглушая дальнейший разговор. ― Чего стоишь зеваешь? ― весело спросил Ли Минхо, парень из класса танцев. Широкий стал, плечистый. ― Чтобы не зевать, мне нужен кофе, и ты мне помешал только что, ― ворчу я, потирая предплечье. ― Ох, ну извини. Сходил бы к аджуме, у нее кофе явно получше, чем эта химоза, ― Минхо усмехнулся, достал свою баночку колы и убрался восвояси. Его извинениям я не поверил, но это и неважно: момент упущен, и подозрительная троица любителей собак уже ушла. “О чем они, блин, говорили вообще… Я ничего не понял”, ― подумал я и поплелся за синнабонами. Есть ли мне вообще дело до них? Наверное, нет. Наверное, мне всё равно. Уж лучше вернуться к восхитительно мучному, невыносимо приторно сладкому перекусу с миллионом калорий и холодному кофе аджумы, с идеальным ароматом и горчинкой, идеально темно-коричневого цвета. А затем поразмыслить, где взять денег на новый фотоаппарат и как избежать семейного сборища. Мало разве у меня забот? Вроде как, достаточно.

***

― Привет, братец, ― прозвучал надменный голосок где-то у меня за ухом, совсем близко. Так, что я почувствовал мятножвачное дыхание. “Бляяяя”, ― подумал я и понадеялся, что если я это проигнорирую, оно уйдет. Вокруг ― стройный гомон студентов, запахи выпечки, кофейных зерен, шум кофемолки. Громко, но привычно, рутинно, безопасно; пророчит новый семестр, вдохновение, дедлайны, бессонные ночи, срезы, и снова вдохновение, и одержимость идеальным в своей неидеальности кадром, и общажные тусовки, и разговоры на кухне до утра… ― Мучной мальчик не изменяет себе? Не прокатило. Игнорируем дальше. Вопросов у меня много, но задать их ― значит противоречить концепции игнора. ― Я вот подумал, ― продолжали надменно, чуть отдалившись от моего уха, ― если Хенджин здесь ошивается безвылазно, значит, это имеет смысл? ― Конечно, блядь, имеет, ― огрызнулся я и мысленно сделал фейспалм, а не мысленно ― зажмурился и вжал голову в плечи. Я не мог противостоять этому хитрому лису. Я не мог противостоять ни одному хитрому лису из моей дорогой семейки, и именно это, блядь, и делало смысл убраться от них подальше. ― Какого хрена ты здесь делаешь? ― Мда, ― Чонин цокнул языком. Я обернулся и тут же пожалел об этом ― его удивительные глаза, словно верхняя часть китайского иероглифа “фэн”, напоминающая изящными изогнутыми линиями взмах крыла… Самые красивые из всего наследства короля горных кумихо ― глаза Чонина ― выражали неподдельное презрение, разочарование, превосходство… Да он еще и закатил их, гаденыш. ― Твой лексикон похож на брехание престарелой собаки, у которой выпали все зубы, ― сказал Чонин, слегка скривив верхнюю губу. Я впился ногтями в ладони, сжав кулаки. Чтобы не вспылить. Чтобы не вцепиться младшему в горло. Потому что Чонину это будет лишь на потеху и новые издевательства надо мной, а вот окружающие подумают, что я опасен для общества. Не хватало еще, чтобы меня отчислили… Стоп. Так может, в этом и был план лисеныша? ― Объясни мне, что ты здесь делаешь, ― процедил я сквозь зубы. Ответа снова не последовало. Брат подтолкнул меня вперед, кивая куда-то за мою спину. Оказалось, подошла очередь, и миловидная пухлая аджума ожидала заказа. Я со вздохом заказал долгожданные синнабон и айс-американо. А ведь всего несколько минут назад я думал только о них и чувствовал, как день налаживается. Как жаль… Взяв поднос с лакомствами, я пошел искать свободное место. Желательно, одно. Чтобы никакие рыжики не могли примоститься рядом. Такое место нашлось. Рядом с Ким Сынмином и его австралийскими приятелями. Бляяяя… Но между вонючками и токсичным братцем я выберу, пожалуй, вонючек. Это не испортит мне аппетит. Я умею выключать капризы, когда это необходимо. Сейчас, определенно, это необходимо. ― Привет, ― говорю я с улыбкой, самой милой из всех, на которые был способен при таком скверном настроении. Спасибо папенька горный король кумихо за миловидную мордашку, которую не испортит никакое настроение. ― Вы не против, если я здесь сяду? Причину своего желания я решил не уточнять. Вокруг было достаточно свободных мест. Австралийцы активно закивали, одарили меня своими австралийскими улыбками, сдвинули подносы, освобождая место, и наперебой начали знакомиться и шутить какие-то шутки. Ладно, допустим. Я кинул взгляд на Ким Сынмина. У него тоже была милая мордашка, но до моей, конечно, не дотягивала, поэтому сидел он кислый. Видимо, сегодня мы с ним породнились общей бедой под названием “внезапно объявившиеся братья”. Тяжелая рука легла мне на плечо. “Игнорируй. Нет, скинь, а потом игнорируй”. ― Хенджин, я хочу пообедать с тобой, пойдем за другой стол. Пожалуйста, ― и рука сжала мое плечо весьма ощутимо. Не прокатило. Австралийцы немного сконфуженно смотрели на меня. Согласен, ребята, ситуация несколько странная. Собрав решимость в кулак, я обернулся, чтобы уверенно сказать: “Мы потом поговорим, а сейчас я обедаю с друзьями и вообще, ты нас перебил”, и уверенно сказал: ― Ладно, иду. Блядь.

***

Учебный день закончился, но его паршивость прилипла ко мне, словно жвачка к волосам, и тянулась от ворот института до моего следующего и следующего шага. И была она мятная. Та самая мятная изо рта Ян Чонина. Я шел, шаркая кедами, жалея, что юное мартовское солнце не успело высушить асфальт, и ноги у меня промокли и чавкают. Так же, как Чонин чавкал своей жвачкой. Мятной. Я взъерошил свои волосы, чтобы прогнать поганые мысли, которые мозг жевал словно жвачку ― мятную ― и вспомнил, что хотел сегодня подкрасить корни. Чтобы скрыть красный цвет волос. Чтобы как можно сильнее отгородиться от своей родни. Ян Чонин, ты приехал, зачислился в институт и всё мне испортил. Даже вкус мятной жвачки. Я любил мятную жвачку! А теперь терпеть ненавижу. Несмотря на планы Чонина ― официально, “поступить в тот же институт, понять, почему тебя так держит эта жизнь”, неофициально ― поди разбери… Несмотря на что бы там ни было у Чонина, у меня всё еще полно своих забот. Сегодня начнем с волос. Да, точно, начнем с волос. Не буду я себе изменять. А потом… Черт, фотоаппарат. Я поднял взгляд от каши под ногами на небо, старательно окрашиваемое в невообразимые оттенки предзакатным солнцем. Послал куда подальше мысль, что сильно задержался в институте, раз дело клонится к закату. Выстроил в уме кадры: здесь фонарь, готовый зажечься оранжевым светом; сюда ― неоновую вывеску 7-Eleven; в дополнение голые черные ветви дерева и, конечно, в последнюю четверть и частично во вторую ― потрясающие цвета неба, виднеющиеся между серыми, непримечательными домами. Рука сама потянулась к рюкзаку, но… Да. Новый фотоаппарат. Старый приказал долго жить, крякнув напоследок черным дымом мне в глаз, когда я попытался сделать снимок на прошлой неделе. Горестно вздохнув, я достал телефон и попытался настроить композицию. Лучше, чем ничего. Но это только для личной коллекции. Любой препод за такую парашу вырвет мне руки, а я и не буду ему мешать, принудительно осознавая всю тяжесть своего творческого преступления. Для личной коллекции можно. Лично я себя никогда не осуждаю за подобные кадры. Вспоминая, как несколько столетий жил в горах, видел всю грязь и боль простых людей, не допускаемый до помощи им в случае, если люди не сделали подношения… Запечатлеть мартовский закат перед настоящей весной на чудо-устройство под названием телефон ― дорогого стоит.