Алая петля судьбы

2015-й год. Его крёстный, Жюль, только что умер от травм, полученных во время гонки. Диффузное аксональное повреждение, как объяснили врачи. Тупое травматическое повреждение мозга. Его тело сдалось после почти года в коме. Кто-то благодарен, что его избавили от дальнейших страданий; Шарль ненавидит этих людей. Большинство просто скорбит о потере. Шарль ненавидит и их тоже. Ненавидит всех, включая себя. Жюля нет, и он сам хочет исчезнуть вместе с ним. Жюль умер из-за того, что любил. Жюль умер, делая то, что любит Шарль, даже если сам он ещё этого не достиг. Впервые он задумывается о том, чтобы убить себя. Пока не всерьёз. Ещё нет. Он скорбит по Жюлю, своему крёстному, своей семье. Он несёт его гроб на похоронах и отчаянно хочет, чтобы его обняли, ещё один раз. Он думает о том, как это несправедливо, что Жюль заслужил больше времени, что если кому-то и предстояло уйти, то это должен был быть он. Он не жаждет смерти. Он просто отчаянно хочет, чтобы смерть обошла Жюля стороной. И не находит в этом желании ничего неразумного. Он желает оказаться на его месте каждый раз, когда кто-то упоминает, как они похожи, несмотря на отсутствие кровного родства. Шарль думает, что по их венам течёт одна и та же гоночная цвета Феррари кровь, и этого родства достаточно. Жюль был его крёстным; он должен был вести его по духовному пути. Теперь Шарлю не к кому обратиться, и он должен прокладывать свой путь сам. Он решает: раз Жюль боготворил эту конюшню, то это станет и его богом. Он принимает это наставление как последний дар. Он не знает, что это повлечёт за собой, но научится. Он будет молиться, приносить десятину и падать ниц — всё, чтобы почтить своего избранного господа. На похоронах он подслушивает, как кто-то бормочет: «Всё происходит не просто так», — и на миг видит красное — тот самый оттенок, что мелькнул под балконом «Бьянки», несущейся по улицам Монако. Тот самый оттенок, что носил Жюль в дни своей академии вождения. Тот самый оттенок, в который Шарль в конце концов себя обернёт, содрав кожу. Единственный вопрос — когда. Если всё происходит не просто так, Шарль должен понять, почему. Он решает докопаться до истины, чего бы это ни стоило. Он надеется, что это не связано с ним, потому что он всё ещё просто подросток, и ему страшно.

***

На дворе 2017-й. Это второй раз, когда эта мысль приходит ему в голову, и у него нет даже времени как следует её обдумать, потому что его папа умер, и этот мотив звучит у него в голове. Это не по-настоящему. Это не более чем жалкая попытка справиться с обновлённой реальностью: люди, которых он любит, умирают. Он думает об этом мимоходом («Хочу увидеть его снова, я смогу, если умру, может, стоит…») и идёт дальше, потому что, несмотря ни на что, мир не перестал вращаться. Трасса никого не ждёт. У него гонка через три дня. Его папа только что скончался, но у Шарля нет времени скорбеть; ему нужно попасть на гонку и превратить ложь в правду, и если он не продолжит доказывать свою состоятельность, он никогда не достигнет вершин «Формулы-1» — не говоря уж о том, чтобы облачиться в кроваво-красные цвета  «Феррари». Он обещал отцу всего несколько часов назад, что подписал контракт с командой. Теперь тот мёртв, а Шарль — лжец. Эрве был очень, очень горд своим сыном. Шарль этого не заслуживает, но он заслужит, обязательно. То, что он ещё не достиг этого, не значит, что это не случится. Это неизбежно. Он ещё не знает, но «неизбежно» — не то слово, которое будут использовать для описания его. Он выучит это слово. Его начертят на его душе и наклеят на всё, к чему он прикасается, зальют в топливный бак и будут поджигать каждый раз при срабатывании поршней, используют, чтобы поднять его за эполеты и стащить за сапоги. Но этот титул ему ещё не дарован, поэтому Шарль думает о другом, в мгновение между смертью папы и его первой победой в Баку. О том, как нить судьбы всегда красная-красная-красная и завязана вокруг пальца идеальным бантом, но, наверное, она потерялась, потому что сейчас она запуталась вокруг его шеи. О том, как его вера в судьбу впервые дала трещину. Что это за судьба, если никакая надежда не могла отдалить последний вздох его отца? И нужна ли она ему теперь? О том, что, возможно, — только возможно — это его вина. Сколько раз он молился, прося вернуть Жюля? Вселенная, возможно, решила преподать ему урок: цени то, что имеешь, ибо жажда большего обернётся не прибавкой, а утратой. Кто следующий? Мама? Пьер? Артур, Лоренцо… Он подумывает: если я сам выберу, что отдать, возможно, так будет лучше. Он решает бросать себя на костер при каждой возможности, на случай, если это спасёт его близких. Мысль о предначертанной судьбе снова капает на его кожу. На этот раз, однако, он принимает её с амбицией контроля. Он запрокидывает голову и ловит её языком, как брызги шампанского, проглатывает, позволяет просочиться под плоть. Она теряется по пути к желудку и смешивается с кровью в его венах. Конечно, никто не заметит разницы; ему кажется, цвет у них один. Итак, он сначала думает про себя: я хочу умереть, а потом: я лучше умру, — а потом не возвращается к этому очень долго, потому что Шарль всё ещё на самом деле не хочет умирать. Он хочет, чтобы его папа был жив. Убийство себя ничего не даст, кроме как передачи своей боли близким, а его мама уже гнётся под этим грузом. (Он не может убить себя, потому что, как ни хочет увидеть папу снова, он не сможет смотреть ему в глаза, пока его обещание не станет реальностью. Эрве умер, веря, что Шарль подписал контракт с командой «Формулы-1», и если Шарль убьёт себя, ему придётся отвечать за эту прекрасную неправду. У Шарля нет ответов.) (Это, конечно, не важно. Шарль не хочет умирать. Он подумал об этом однажды, ну, может, дважды, и это никогда не повторится.) (Это повторится.) Шарль переключает своё внимание на другое. Он понимает, что печаль должна весить меньше радости, потому что это единственное, что есть в машине, когда он скользит к финишу и выигрывает свою первую гонку спустя те самые три коротких дня. Может, раньше он был слишком тяжел от надежды — надежды, что его отец поправится, вернётся к обычному образу жизни и проживёт ещё кучу лет. Значит, надежда тяжела. Добавляет секунды к его времени. Он выскабливает своё тело изнутри и оставляет в нём только своё горе, решает оставить себя голодным до большего, а не сытым от надежды. До какого «большего», он не уверен. До больших побед, может? Да, но ещё — может, чего-то другого тоже. Чего-то с лезвием, по которому можно проскользить в кратком, болезненном экстазе. Нет. Чего-то с укусом. Чтоб впилось зубами и оставило шрам. Чтобы потом водить пальцами по рубцу и вспоминать: это он сам захотел. Ему иногда, правда, нужно напоминание. Шарль официально подписывает контракт с командой «Alfa Romeo Sauber F1» в 2018-м, и его обман, рождённый из доброты, становится исполненным обещанием. Воспоминание о желании смерти — маленькое и далёкое (всего несколько минут, если считать достаточно кропотливо), поэтому он не думает о том, что мог бы убить себя сейчас, потому что он мог хотя бы смотреть в лицо папе и знать, что сдержал слово. По крайней мере, ещё нет.

***

Третий раз случается в 2018-м. Это нечто куда менее значительное, и в тот же момент он решает, что стоит прекратить считать. Это подлинная навязчивая мысль. Шарль в машине, летит по трассе «Яс Марина», это последняя гонка его дебютного сезона в «Формуле-1», и, конечно, все гонщики хоть раз чувствовали, как эта концепция мелькает в уме. А что, если я не заторможу? Он думает, что видит финал. DRS открыт, покрышки свежи — он летит вперёд. Он промчится по прямой и осознает, что «невозможность остановиться» — вопрос восприятия. Барьеры станут ответом. Смерть ли это будет? Он не знает. Но в эту секунду он чувствует зов пустоты и останавливается — не машина, а мысль. Папа и Жюль оба изображены на его шлеме, и их призраки сидят у него на плечах. Он не отправит Жюля обратно в барьер; он не станет причиной смерти своего папы снова. Если бы он ещё не знал, что горе легче гелия и им так же трудно дышать, — он оставил бы их в боксе со своей командой. Вместо этого он чувствует вину, когда пристёгивает ремни. Он пытается оставить им достаточно места, но он усвоил урок насчёт надежды. Мысль уходит, когда он вспоминает, что на самом деле никогда раньше не хотел убить себя, и, конечно, середина гонки — плохое время, чтобы начать. Кроме того — Шарль отказывается быть первым призраком, которого Пьер возьмёт с собой в машину. Так что вместо того, чтобы поддаться, он поздно тормозит в шестом повороте, как делал последние 57 кругов, и финиширует седьмым в общем зачёте. Неплохо для дебютного сезона в машине середины пелотона. Но он может лучше. Он проведёт следующие три месяца, сжигая себя заживо, пока не сольётся с бурым пламенем, а потом в феврале его обернут в кроваво-красный. Он подписан на выступления за «Scuderia Ferrari Mission Winnow Formula 1 team» в 2019-м, и ему нужно пересоздать себя по их образу, прежде чем коснуться машины.

***

В 2019-м перед каждой гонкой Шарль начинает новый ритуал: он приносит себя в жертву на алтаре собственного выбора. В уединении дома он восходит на крест — чтобы успокоиться, чтобы приготовиться облечься в мантию истории. Он будет повторять это до конца своих дней. Его официально нарекают титулом il Predestinato. Тифози увидели его, и они замечают судьбу, запечатанную под его кожей, где она обитала с подростковых лет. На этот раз, когда его шея попадает в алую петлю судьбы, это не случайность. Он аккуратно развязывает узел с пальца и понимает, что нить превратилась в цепь. Украшения такой тонкости следует носить как ожерелье. Он выбрал это; наверняка это лучше любой альтернативы. Он не может жаловаться. Это то, чего он хотел. Звенья такие хрупкие, что ему приходится следить, чтобы они не сломались, пока неустойчивые пальцы возятся с застёжкой. В какой-то момент ему кажется, что застёжка прорезала ему подушечку большого пальца; позже, когда он смотрит, он не видит ничего, хотя чувствует фантомную боль. Возможно, это тоже обещание. Он занимается силовыми тренировками, наращивает мышцы, пока не чувствует, как цепь натягивается вокруг его горла, и решает, что давление ощущается как безопасность. В следующий раз на подиуме, когда другие гонщики обнимают его за талию, до него доходит: он ошибся. Цепь судьбы, что он так тщательно закрепил у себя на шее, должна была лежать здесь, на бёдрах, как пояс чемпиона — знак победы, а не петля. Он перепутал символы. Поздно. В огнеупорных перчатках его пальцы слишком неуклюжи, чтобы нащупать крошечную застёжку. А когда он находит время проверить позже — цепь будто вросла в кожу. Исчезла. Стала частью его.

***

Всё ещё 2019-й, и кто-то бросает фразу: «Двадцать раздосадованных гонщиков лучше, чем девятнадцать убитых горем». Они ошибаются лишь в счёте: скорбящих было бы не девятнадцать. Шарль знает лучше всех, как далеко на самом деле расходится рябь от одной потери — как множатся пустые места за обеденным столом, как тишина в гараже навсегда меняет свой оттенок. Спасать Жюля уже поздно. Теперь поздно спасать и Антуана, чьё имя Пьер несёт на своём челе каждый раз, когда забирается в кокпит. Шарль думает о весе одного призрака и надеется, что его лучшему другу никогда не придётся нести двоих, как ему. Хотя так даже сбалансированнее. Папа с одной стороны. Жюль — с другой. Распределение веса лучше для машины. Если бы у Пьера было ещё одно имя, может, это помогло бы ему ехать быстрее. Шарль любит помогать людям, особенно своим близким. Красная нить, натянутая между двумя этими понятиями, сливается со стенами гаража «Феррари», где Шарль может притворяться, что не видит её. Это жестоко — так думать, потому что… Пьеру в конце концов не нужна помощь. Он и сам весьма справляется. Шарль не хочет, чтобы Пьер думал, что он в нём сомневается, поэтому никогда не упоминает эту идею. Просто держит её в заднем кармане и осознаёт, что избавлен от бремени быть первым весом для Пьера. Вместо этого он смотрит на халo и думает. Может, это спасло бы Жюля. Шарль сомневается, что это правда. Он знает, какие травмы убили его; халo не помешало бы его мозгу удариться о череп. Оно спасёт многих из нас. Оно уже спасло его однажды, в Испании. Оно спасло и других. Может, Макса. Может, Льюиса. Может, даже меня. Теперь и не скажешь, кого, раз оно обязательно в «Формуле-1». Снова и снова и снова, может, оно спасёт их всех. Потому что этот спорт убивает, и чем больше времени проходит между смертями, тем меньше люди помнят, что он опасен. С этим в машине будет куда сложнее убить себя. Шарль моргает; он не уверен, откуда взялась эта последняя мысль. Очередная навязчивая, наверное. В последнее время он стал замечать зов пустоты чуть чаще. Возможно, это побочный эффект от адреналина, который он впрыскивает в вены каждый раз, когда гаснут огни. Он привыкает к кайфу, и когда слишком долго обходится без дозы — восемь, шесть, четыре, две недели — его мозг начинает жаждать его из другого источника. В этом есть что-то неправильное, но Шарль уверен, что это общая черта для всех двадцати из них. Настолько уверен, что ему и спрашивать не нужно. Шарль, очевидно, не хочет убивать себя. Он живёт невероятно привилегированной жизнью. Он гонщик «Scuderia Ferrari Mission Winnow Formula 1 team», у него прекрасная девушка, семья, которая глубоко заботится, друзья, которые летают с ним на выходные на другие континенты просто потому что могут, он родился и живёт в Монако. У него есть любовь, деньги, слава, всё, что он может пожелать. Кроме победы, но… Когда он отдаст достаточно себя, у него будет больше, чем он сможет унести. Он верит в неизбежное. Но халo и грядущие смерти — это не глагол в изъявительном наклонении. Шарль задерживается на мысли, чтобы расставить все по местам. Это глагол в условном: было бы. Потому что это навязчивая мысль, а они — всего лишь гипотезы. Воспоминание о порезе, которого никогда не было, затаилось на его левом большом пальце. Иногда он чувствует там покалывание, когда нажимает на педаль газа в машине, и думает проверить что-то. Он случайно разрезает подушечки пальцев. Фантомное жжение наконец исчезает, а алая кровь, что сочится наружу, — лишь очередное доказательство, что он принадлежит наследию «Феррари», что они владеют им, душой и телом. Он не мог попросить ничего иного. В те моменты он гадает, течёт ли у Алекса синяя кровь. Кровоточит ли Льюис серебром. Истекает ли Даниель жёлтым, или тёмно-синий «Ред Булл» засел в его костном мозге. Сколько времени нужно, чтобы цвет сменился? Меняется ли он вообще? И когда Себ уходит, оставляя надпись на шлеме и чёрно-белое прощание в сети, Шарль задаётся вопросом: чем истекает человек, когда истекать больше нечем? Что остаётся в жилах, когда причина каждой капли крови — уезжает? У него случается ещё один «несчастный случай», просто чтобы снова проверить свою собственную кровь. На всякий случай, если что-то изменилось. Нет, ещё конечно не пора, но ему нужно держать это на контроле. Он перестаёт пользоваться сканером отпечатков. Кожа на подушечках пальцев изрезана так, что датчик не срабатывает с первого, со второго, с десятого раза, а потом отказывает вовсе, вынуждая вводить пин-код. Он почти благодарен за толщину гоночных перчаток — по контракту его пальцы должны быть безупречными белыми акцентами на фоне яркого красного комбинезона. Алые капли свежей крови, впрочем, могли бы сойти за дизайнерский приём. Но кровь, которой он платит каждый день, сохнет, превращаясь в тускло-коричневые корки. Невыразительные. Недостойные. Может, это знак. Может, ему нужно истекать, пока не выйдет обесцвеченная кровь, пока даже многолетние пятна не станут ярко-алыми. Или, может, ему просто нужно поддерживать постоянный поток. Нескончаемый фонтан, всегда свежий. Готовый для тифози пригубить в своё удовольствие. Он смотрит на слова «разжижает кровь» на баночке с аспирином. Он ничего не думает, просто захлопывает ящик. Может, поэтому он стал четвёртым в борьбе за чемпионство.

***

В 2020-м он снова может пользоваться датчиком. Локдаун хорош для заживления; бороздки на коже снова безупречны, никаких следов прошлого года. Это приятно, думает он, играть на пианино и не чувствовать ничего, кроме гладкой слоновой кости под кончиками пальцев. Ведь ему не нужно скучать по жжению. Оно не исчезло. Просто переместилось. То, что друг переехал в другой конец города, не значит, что ты перестаёшь его навещать; вместо этого ты совершаешь путешествие. Монако всего два километра в длину — пешком Шарль может добраться куда угодно. Расстояние между его руками и бёдрами ещё меньше. Гораздо проще преодолеть. Ему не нравилось ходить под дождём, но это путешествие он совершает при любой погоде. Шарль думает, что он осторожен. Он же не дурак — знает, что люди увидят его в шортах и без рубашки, а мест, чтобы это скрыть, не так уж много. Но потом он расстаётся с Шарлоттой (на два года раньше срока? Почему так кажется?) и думает: теперь никто не увидит мои бёдра. Он сменил «карту местности»: переместил свои инциденты туда, где их не найдёт случайный взгляд. И регистрируется в сервисе доставки на вымышленное имя, чтобы заказывать бинты и пластыри. В конце концов, неразумно выходить из дома во время пандемии. Он оставляет щедрые чаевые, пытаясь хотя бы так облегчить смены своим курьерам. Баллы на карте лояльности аптеки и пятизвёздочные рейтинги в приложении копятся с пугающей скоростью. Неожиданно находится масса людей, готовых доставлять медицинские принадлежности какому-то анониму из элитного района. Локдаун становится для Шарля временем глубокого, личного обучения. И он продолжает свои уроки даже тогда, когда мир возвращается к гонкам — теперь в масках и с дистанцией в боксах. Он узнаёт, что предпочитает яркие, белые, тугие бинты. Узнаёт, что не любит шить, и от этого ему становится дурно. Шарль зашивает бедро, рыгает от тянущего ощущения на полпути и финиширует десятым в Бахрейне менее чем через восемнадцать часов. Он понимает, что его прежняя «осторожность» была просто дилетантством, и решает подойти к делу профессионально. Он больше не допустит ни одной технической ошибки.  Следующий раз, когда лезвие коснётся кожи, это будет безупречно выполненная работа.

***

Борьба за чемпионство 2021-го — настоящий урок. Макс и Льюис сошлись в смертельной дуэли, и каждый старт — это крик трибун, требующих крови. Зрители, измождённые и опьянённые адреналином, с каждой стычкой лишь распаляются сильнее. Они — как иссушённая земля, впитывающая каждую каплю; они пьют напряжённость, пьют ярость, пьют страх, и им всё мало. А на трассе после схваток остаются борозды, сочащиеся железным дождём. Шарль гадает, не начать ли ему собирать капли, что сочатся с его кожи, на тот случай, когда неизбежно настанет его черёд. Не в этом году, ещё нет, но невидимая цепь на его шее сжимается, и он думает, что, возможно, следующий — он. Даже если и нет, это придёт. Он il Predestinato, и он неизбежен. Он откладывает затею в сторону: его кровь, предательски, всё ещё ржавеет на воздухе, а не остаётся алой. А он — брак, если цвет не соответствует спецификации. Он бросается в бой с удвоенной яростью — и его настигает расплата: темнота в глазах в Венгрии, сход, и холодный урок — нельзя форсировать то, что требует времени. Зацепка за край бинта, выглянувший из-под шорт, — последняя капля. У Эстебана не было шансов. Места на бёдрах закончилось, а с ним и запасы любезности. Шарль срывается на него, выплёскивает поток такой грязи, что тот попросту разворачивается и уходит. Россия, Сочи. Тот уик-энд он заканчивает на пятнадцатом месте — далеко за чертой очков, в мёртвой зоне пелотона. Именно этот провал он принимает как наказание за несдержанность. Урок усвоен: все семь добродетелей важны в равной мере. Чтобы не забыть, он проводит пальцами по рёбрам, считая шрамы: пять основных, плюс две тонкие параллельные линии между ними. Арифметика напоминания. Именно тогда же, с холодной ясностью, к нему возвращается мысль: он хочет убить себя. Раньше это было смутное чувство, фоновый шум. Теперь он стремится к осознанности во всём. И решение приходит твёрдое, как удар по педали тормоза: да. Он этого хочет. Но у него есть неисполненные обещания. Он пробился в «Формулу-1» ради отца, в «Феррари» — ради Жюля, даже подождал, пока Пьер обзаведётся своим призраком. Но тифози нарекли его il Predestinato не просто так, и он не может умереть, пока не принёс им их славу. Он будет настоящим мучеником, когда уйдёт.

***

2022-й начинается с той самой острой эйфории, которую он вымаливал годами. Она пронзает чище любого лезвия. Шарлю есть с чем сравнивать: он коллекционировал их, пока Макс коллекционировал трофеи. Он и сам не спускал глаз с Макса на верхней ступени подиума, впитывая каждый жест. Но теперь и Макс смотрит на него. Их взгляды встречаются, пока они обмениваются местами на подиуме. Шарль молит, чтобы тот не отводил глаз. Даже когда его машина сдаёт, даже когда разрыв становится пропастью, Макс продолжает смотреть. Они занимаются сексом с выключенным светом по его настоянию, и Шарль давно научился правильно зализывать раны. Его шрамы тонкие и плоские, и выдаёт их только цвет, которого Макс не разглядит в темноте. Самые старые уже побелели, видны, только если надавить. Их младшие братья — розовые. Малыши, рождающиеся раз или два в неделю, — алые. Никогда не инфицированные, просто недоношенные. Шарль нянчится с ними: купает в тёплой пузырящейся воде, использует самый дорогой махровый материал, чтобы высушить их после, разглаживает мазью, согревает под одеялами из марли и лейкопластыря. Однажды ночью, встав в два часа ночи, чтобы позаботиться о них, он думает: «Я отличный родитель», — и понимает, что у него есть моральное обязательство держать темп. Ведь мир уже полон ран, обделённых заботой, ран, о которых некому позаботиться. Шарль чувствует моральный долг взять на себя часть этой вселенской халатности. Он более чем готов принести в жертву собственное тело, но с одним условием: уход должен быть безупречным. Хотя есть несколько ран, которые стали исключением из его собственных строгих правил. Первое — кривой, верёвкообразный шрам длиной в семь целых девять десятых дюйма вдоль внешней стороны правого бедра. Он вонзился слишком глубоко и дёрнулся на полпути, рука тряслась слишком сильно для ровной линии. Это была его первая попытка с иглой, и в результате неопытного ухода шрам стал стянутым и узловатым. Макс проводит большим пальцем по нему в темноте, мягко спрашивает, что случилось, и не смеётся вместе с Шарлем, когда тот отмахивается: «Пустяки, просто небольшой инцидент». Его рука теперь намного твёрже. Время от времени он думает о том, чтобы вскрыть рану заново и дать ей возможность зажить правильно, но пока не делает. Он приберегает это для гонки, которая в этом нуждается. Второе — восьмая линия на его рёбрах. Он попробовал что-то новое, и она до сих пор не зажила как следует; ноет на холоде. Он прошёл прямо внутрь, а не поперёк, и только сама кость остановила складной нож от того, чтобы засесть в грудной полости. Он ругал себя за промах, но затем усвоил, что его жизнь, по сути, — ему не принадлежит, чтобы её забирать. Он умрёт, когда порвётся цепь на его шее, и ни минутой раньше. Он начинает подвешивать к ней груз, проверяя — была ли она на самом деле такой хрупкой, как казалось в 2019-м? И она держит. Держит груз чужих надежд и долгие, испытующие взгляды Макса. Но по ночам металл поскрипывает под новым весом — это кто-то новый присягнул на верность, и ещё один голос присоединяется к хору, что вечно звучит у него в ушах и тянет его вниз. Но вместо того чтобы треснуть, она утолщается в ответ. Уже не изящное ожерелье, теперь она напоминает ошейник. Иногда он чувствует, как судьба использует его, чтобы удерживать его, когда он щёлкает зубами. Ещё нет. Ещё нет. Он прекращает притворяться, что не понимает, что имеет в виду под словом «ещё». Что касается третьего… Шарль давно перестал считать. Сколько их теперь — его личное дело. Макс больше не спрашивает. Да и неважно это: Шарль не смог бы причинять себе боль, если бы судьба сама не вела его руку. Значит, так и надо.

***

Под занавес 2022-го Макс выигрывает всё. Шарль занимает второе место. На послепати он просит Шарля быть его и только его. Шарль соглашается, но держит судьбу в сердце как любовницу. Макс хранит его другие секреты (Шарль чувствует их по ночам, когда пальцы Макса скользят по гребням его рёбер, считая один-два-три-четыре-пять-шесть-семь-восемь, не спрашивая), так что, несомненно, Шарлю позволено и это. Он познаёт истинный вес взгляда Макса. Тот видит так много, что Шарлю кажется, он может мельком разглядеть его ошейник. Никто раньше о нём не говорил, но он гадает, скажет ли Макс. Тот не говорит. Так лучше, потому что Шарль не снял бы его, даже если бы его попросили. Он смотрит на Макса так же и вместо этого представляет титановую серебряную серьгу в носу, анодированную при двадцати вольтах. Ему интересно, было ли больно, когда её продевали через хрящ. Макс никогда не гнёт шею, несмотря на тяжесть, и Шарль думает, что тот, возможно, и не знает, что носит её.

***

2023-й: Шарль позволяет себе расслабиться. Сложные жертвоприношения заменяются простым, почти ленивым поклонением. Макс продолжает сметать его с ног после каждой гонки. Побеждает, побеждает и побеждает, не уставая повторять, что Шарль — его главный трофей. Он позволяет этому продолжаться. Его машина — не более чем украшение пелотона, «Ред Булл» рулит, и в этой новой реальности внимание Макса — единственная валюта, в которой он ещё не обанкротился. Он жадно в ней купается. Слишком много. В Испании он одиннадцатый. Никаких очков. Он осознаёт, что не приносил десятину неделями; он проводил ночи с Максом, а поспешная работа в таких делах хуже, чем никакой. Его кровь всё ещё сохнет сепией, и теперь нет свежего фонтана, из которого тифози могли бы утолить жажду. После гонки он отклоняет предложение Макса об утешении. Он его не заслуживает, и вообще — Макс должен праздновать свою победу. Шарль проводит ночь, истекая кровью на ковёр в гостиничном номере, потом просыпается и получает скидку за возвращение в приложение аптеки. Он не использует купон, а когда бинты доставляют, он добавляет ноль к цене и оставляет чаевые на эту сумму. Пятёрка в рейтинге даёт отпущение: он поступает правильно. Он знает, что ему не сможет часто сходить с рук такое, не с тяжёлым наблюдением своего быка, висящего на его шее, поэтому решает найти что-то новое. По крайней мере, пока Максу не наскучит он. Его большой палец проводит по его искривлённо-запутанной метке, пока он разглаживает бинты, и он вспоминает отвращение, вызванное ощущением иглы, протягиваемой сквозь кожу. Его сезон становится острым. Запоминать что-то становится труднее. Он думает. Может, его память всегда была такой плохой, а может, он просто извергает свой разум вместе с каждой едой, которую утруждает себя съесть. Только когда Макс не смотрит, конечно. Больше никто не уделяет такого пристального внимания; Андреа думает, что его потеря веса может быть хороша для машины, потенциально даёт им больше возможностей для стратегического размещения балласта. Он начинает чаще использовать приложение для заметок, записывая что-то на всякий случай. Купить картридж для принтера. Заказ Макса на завтрак: сэндвич с колбасой, яйцом, сыном, апельсиновый сок. Смертельная доза Ambien, 4000 миллиграмм. Попробовать мусс с морской солью для укладки. Иногда Макс смотрит, как он печатает, мутными глазами. Шарль никогда не показывает ему заметки; стыдно, что он не может запомнить типичный завтрак своего парня. Макс выигрывает всё. Шарль становится пятым. Пока Макс празднует свой третий титул, Шарль ловит первый рейс обратно в Монако и истекает извинениями, пока не теряет сознание. На следующее утро он пропускает шесть звонков от Макса и вынужден уверять его, что всё в порядке. Просто ему нужно было быть дома… нет. Просто ему нужно скорбеть, и он не хочет портить настроение Максу. Макс уступает. Шарль уверен, что у него ещё болит голова с похмелья. Шарль забыл своё место. Ему нужно напомнить себе об этом, прежде чем это сделает вселенная.

***

2024-й, и Максу тяжело. «Макларены» совершили нечто невероятное. Ландо Норрис борется с его Максом за чемпионство, и Шарль изнывает от ревности. Это он должен быть там каждую неделю. Макс проводит меньше времени с Шарлем и больше — на симуляторе. Шарль полностью понимает, победа требует жертв. Он позволяет себе растаять в тенях и обрезает вину Макса под корень, как только она пускает ростки. Макс говорит сладкие вещи вроде: «Я не хочу пренебрегать тобой, малыш», — а Шарль вежливо сообщает ему, что беспокойство о Шарле заставит самого монегаска чувствовать себя хуже, и он намного больше хочет, чтобы Макс победил, чем чтобы не победил никто из них, так что тому лучше сосредоточиться на этом. Макс кусает губы, но снова уступает, переставая суетиться. Он не пьян, нет — он просто следует сложившемуся порядку. Если Шарль говорит «не надо» достаточно убедительно, он отступает. Привычка. Привычкам не перестает следовать и сам Шарль. Тот решает внести свою лепту в общее дело; ему ясно, что тех жертв, что он приносит «Скудерии» и её тифози, недостаточно для победы. Значит, нужно перенаправить поток. Сменить получателя. Канада — первый раз, когда его рвёт ярко-алым. Макс первый; Шарль сходит с гонки. Это всё подтверждение, которое ему нужно — он плачет тёмно-бордовым, монегасским мерло из самой души, но, возможно, он ошибается в оттенке. Это также первый раз, когда он задумывается, а не была ли его судьба вовсе не в восстановлении «Феррари». Всё начинает казаться бессмысленным. Шарль выжимает из машины максимум, но ужасные стратегии команды и то, что болид только теряет конкурентоспособность, работают против него. Никто больше не истекает кровью за команду так, как он. Он ищет в интернете и узнаёт, что правильный hex-код — #E21B4D для испанского алого. Не совсем то, что течёт в его венах, но когда зрение меркнет, всё выглядит одинаково. Ошейник давно превратился в петлю. На брифингах его пальцы сами плетут незримую косу. Он мысленно любуется узором — так искусно сплетено. Вспоминает: когда-то это была тонкая нить на запястье. Теперь — прочный канат, способный выдержать вес. Его вес. Он также думает о бычьих рогах, с которых капает алая кровь удачного убийства. Шоу не весело без матадора, и это последний сезон Карлоса в «Феррари», но… Шарль годами размахивал красными флажками. Он чувствует себя готовым к новой роли. Он разворачивается на 180 градусов, не ставя в известность никого, и петля на шее отвечает ему встречным движением. Он сплёл так много верёвки, что хватит с запасом. Он уверен: повеситься он ещё успеет. Его личная судьба не свершится, пока Макс не выиграет. А он, Шарль, уже приобрёл себе достаточно кредита времени, чтобы дождаться этого момента. Макс в этом сезоне невыносимо, божественно занят. Шарль почти благодарен. Это дарит ему часы уединения, целые листы чистого времени для жертвоприношений новому идолу. Теперь Шарль выводит имя «Макс» в двух местах: шариковой ручкой — на внутренней стороне шлема, и лезвием — на внутренней стороне запястья. Ко второй надписи он подходит со всем своим мастерством перфекциониста: следит за чистотой, глубиной, обеспечивает идеальные условия для заживления. Он носит рубашки с длинным рукавом, пока кожа не сомкнётся безупречным рубцом. Днём след прикрывают браслеты, ночью — милостивые тени. Всякий раз, когда ему нужно напоминание, он снимает их и надавливает на кожу, чтобы увидеть, как она загорается ровным, ярким, белым: Макс. Всякий раз, даже когда не нужно, он всё равно это делает. Макс снова проводит большим пальцем по следу его первой неудачной попытки, касание лёгкое, как перышко, над костью. «Мне кажется, я теряю тебя», — шепчет он. Шарль тает от любви; на этот раз он выбрал милосердного бога. В знак благодарности он докажет свою преданность. «Я всегда буду с тобой», — обещает он. «Несмотря ни на что. Я никогда тебя не покину». Шарль когда-то боялся стать призраком Пьера, но теперь знает, что поедет в машине Макса, когда уйдёт. Там он наконец тоже станет чемпионом. Он вспоминает историю о золотом тельце, ложном идоле. Ему так повезло, что его бык цвета бычьей крови, а не янтаря, потому что это значит, что он должен быть истинным. Макс выигрывает свой четвёртый титул. Шарль не знает, какое место он занимает в зачёте, и это не важно. Макс победил, значит, и он победил. Он празднует передозировкой разжижителей крови и с тревогой просыпается на следующий день, зудящий и обнажённый. Он ещё не закончил? Значит, Максу нужно, чтобы он выиграл ещё один сезон. Тогда, ему нужно продолжать просыпаться по утрам. Пока что.

***

Они близки к концу 2024-го, хотя Шарль не уверен, насколько. Макс делает предложение во время зимнего перерыва. Шарль этого не ожидает; трудно думать о «навсегда», когда он плывёт от недели к неделе, готовый к тому, что любая может стать последней. Он на миг задумывается, знает ли Макс, думает ли он, что свадьба привяжет его к земле, но… Разве это важно? Его семейное положение не влияет на чемпионство. Шарль говорит «да», потому что это делает Макса счастливым, но сомневается, что доживёт до приёма. Макс плачет, поэтому плачет и Шарль. По тому, как он рыдает, Шарль не уверен, эйфория это или мука. Макс никогда прежде не делал такого выражения лица, даже во время любой из своих четырёх побед в чемпионате. Может, Шарль увидит его, если доживёт до пятой. Объятия Макса сжимают плотно. У Шарля больше нет сил на такое, поэтому он ограничивается вялыми похлопываниями. Этого давления всё ещё достаточно, чтобы поджечь его; Макс задержался вчера допоздна, и Шарль воспользовался моментом. Они уже несколько месяцев живут вместе, и ему пришлось заменить короткие сеансы на долгие, но редкие. Он не помнит, когда в последний раз носил шорты или плавал. В приложении для заметок нет ничего на эту тему, так что, наверное, это не важно. Плавание Шарля не поможет Максу победить. Как и еда, или сон, или… Логика проста: он должен быть жив, чтобы Макс победил, иначе ему давно следовало бы умереть. Но в этом факте нет радости. Он, скорее, выцеживает из него последние капли, как из сухой кости. Он не разговаривал с семьёй месяцами, а может, и годами — потому что они не могут скрыть тот взгляд. Тот самый, полный тихой, беспомощной печали, от которой у него сводит зубы. Почти все вокруг теперь кажутся печальными. Он не уверен, почему. Думает, что, наверное, и ему следует быть таким, но Шарль не уверен, что в нём осталось достаточно сил, чтобы грустить. Он проверяет под кожей, чтобы убедиться, но находит лишь кровь, страдание и жертву. Он был очень, очень осторожен, чтобы не опечалить Макса. У него это неплохо получается, а в дни, когда недостаточно хорошо, он пропускает еду, пропускает дыхание и пропускает всё, кроме траты пространства и кровотечения. Потом Макс возвращается к нему, и всё в порядке. Кольцо спадает с его пальца, и Макс дарит ему взамен изящную цепочку из розового золота. Шарль сначала не понимает: что, на ошейнике закончилось место? Потом вспоминает — он же заменил его верёвкой. Ободок, конечно, не налезет на грубые пеньковые волокна. Он никогда не снимает новое ожерелье. Нельзя ослушаться своего бога. Оно душит его по ночам. Макс разрывает её одной рукой — он невероятно силён, и Шарль с холодной ясностью понимает, что те хлипкие звенья из прошлого он и сам никогда бы не разомкнул. Макс рыдает, глядя на гневные полосы, как от удара раскалённым железом, на шее Шарля. Шарль не видит разницы. Взамен он получает браслет. Когда Макс уходит, Шарль в отчаянии пытается набросить его на шею — и заходится рыданиями, когда застёжка не сходится.

***

2025-й, и теперь Шарль видит. Макс сдался. Это очевидно уже в Испании, когда он намеренно сталкивается с Расселом. Он не получает ни очка. Он объявляет себя вне борьбы за чемпионство, и Шарль знает, что не позволит этому случиться. Единственная причина, по которой он всё ещё жив, — чтобы Макс выиграл в этом году. Так и будет. Это неизбежно. Он не был предопределён для «Феррари»; он был предопределён для Макса. Наконец-то Шарлю позволено увидеть своё истинное предназначение. На этот раз он давит на все три педали сразу: полный газ, полный риск, полное саморазрушение. Даже Андреа сдаётся, сломленный попытками втиснуть его в рамки планов питания и тренировок, которые Шарль давно открыто игнорирует. В команде перестали радоваться лёгкому балласту; Фред на каждом брифинге смотрит на него с немым ужасом. Шарль больше не позволяет Максу видеть его обнажённым. Даже в кромешной тьме, даже когда в комнате не остаётся ни щели света, даже когда… Это не поможет ему победить. Максу нужен Шарль не в спальне. Никакого планирования свадьбы. У Шарля нет на это умственных сил, а Макс отдаляется перед лицом его лихорадочных мольб вырвать победу у своих друзей. Иногда по ночам Шарль слышит, как тот говорит по телефону тихим голландским: «Ik denk dat hij gaat sterven, mam, en ik weet niet wat ik moet doen. Ik ben doodsbang. Elke avond val ik in slaap met de gedachte dat het misschien de laatste keer is voordat hij zelfmoord pleegt.» Шарль не знает, что это значит, но сомневается, что это важно. Летние каникулы они проводят порознь. Макс едет к сестре и матери — в мир живых, к тёплому свету и обычным заботам. Шарль остаётся, чтобы простираться ниц перед своим алтарём. На этот раз его рука не дрогнет. Он целится — и не промахивается. Он всё ещё не умирает. Значит, Макс всё ещё в игре. Он оказывается прав после летнего перерыва. Пиастри скатывается вниз: обмен позициями, сход, четвёртое, пятое, пятое, пятое… Макс сокращает разрыв. Отставание в 104 очка, и он сокращает его. Шарль бессвязно счастлив; Макс — лишь немногим меньше. Тот вновь обретает пыл прошлого года. Проводит часы в симуляторе каждую ночь, изучает данные так, как Шарль изучает свою кожу в поисках нетронутого места. Он больше не может найти ни одного и принимает знак таким, какой он есть. Макс поднимается на подиум в Нидерландах и больше с него не сходит. Норрис всё ещё опережает его по очкам перед началом последней гонки. Всё в порядке; Макс победит. Шарль знает, что должен сделать, чтобы это произошло. Шарль планирует отправить СМС во время гонки. Он потратил время, чтобы переписать свои мысли в приложение для заметок, для Макса на потом, и сообщение подскажет ему, где их найти. Он знает, что у Макса будет много вопросов, а тот ездит лучше, когда у него есть все ответы. Шарль не будет отвлекать его в следующем году, когда тот будет бороться за шестой титул. На эту последнюю гонку он надевает особый шлем: полностью красный, кроме обязательных спонсоров. Оставляет папу и Жюля в боксе, старательно прощается, прежде чем пообещать: «Скоро увидимся!» Механики не спрашивают, почему он разговаривает с воздухом; они все давно думают, что у него крыша поехала. Он надевает HANS-устройство и следит, чтобы оно не запуталось в верёвке. Ведь ему нужен чистый разрыв. Он наконец-то, наконец-то думает, что достаточно настрадался. Макс стартует с поула. Норрис — вторым, но Пиастри, несомненно, обойдёт его на первом повороте, и, очевидно, Норрис его пропустит. Так безопаснее — Норрису нужно приехать как минимум третьим, чтобы выиграть чемпионство. Все говорят, какая жалость, что у Макса нет напарника, который мог бы помочь, но все поразительно глупы. Конечно, у Макса есть напарник. Этим утром Шарль потратил время, чтобы добавить имя Макса на своё другое запястье. Это было сложно неведущей рукой, но он тренировался. Он также заново вскрыл свою многолетнюю рану на правом бедре с куда большей нежностью, чем была сделана изначальная инцизия; если он не сделает этого сегодня, у него больше никогда не будет шанса. Теперь она аккуратная, длиной ровно в десять дюймов и идёт идеально вдоль бедренной кости. 8 миллиграмм варфарина добросовестно поддерживают течение, просачиваясь в гоночный комбинезон и пропитывая сиденье. Это не для того, чтобы тифози пригубили. Честь принадлежит исключительно его быку, его идолу, его богу, его Максу. Он когда-то гадал, течёт ли у Даниеля всё ещё тёмно-синяя кровь после ухода из «Ред Булл». Теперь у Шарля есть ответ. Его собственная — всё так же красная-красная-красная. Может, ему повезло, сменив один оттенок алого на другой. Он не может вспомнить тот самый красный, если не смотрит на машину, а когда моргает, он исчезает. Огни гаснут. Он готов. Шарль никогда не сможет вытащить этот красный хлам в начало пелотона. Но теперь он хорош в небрежности и может с лёгкостью делать обратное; он позволяет себе откатываться назад, не просто вылетая из очков, но и, казалось бы, из борьбы вообще. Он знает, что делает. Он искусственно держится в хвосте пелотона, но не в самом конце — ровно так, чтобы избежать синего флага до решающего момента. Макс, разумеется, уже в отрыве, а за ним Пиастри. «Ред Булл» пролетает мимо — и Шарль на миг отрывает руку от руля в почтительном жесте. На первый «Макларен» он даже не смотрит. Приближается Норрис. Шарль сделал свою работу очень, очень хорошо. Он намеренно дёргает руль в сторону. Норрис отправляется в штопор — не травмирован, не выбыл из борьбы. Он возвращается, чуть медленнее. Недостаточно медленно. Он не может приехать третьим. Шарль отключает радио, которое стало взрывным. Они не понимают, что он делает? Он им покажет. Это будет быстрее, чем говорить, и он прикусил язык во время манёвра. Во рту у него слишком много меди, чтобы позволить себе шум. Норрис пытается обогнать ещё раз, и на этот раз Шарль не сдерживается. Он толкает и отрывает переднее антикрыло «Макларена» полностью. Ландо вылетает, Шарля резко дёргает, и его зрение пропадает. Оно возвращается в монохроме. Флаги развеваются, но Шарль не может разобрать, какого они цвета. Ничего. Макс точно победит. Шарль знает, что это оно, что он наконец идеальный последователь и будет вознагражден соответственно. В последний раз он задаётся вопросом: а что, если я не заторможу? — и впервые за последние месяцы он по-настоящему взволнован. Он наконец-то, наконец-то узнает ответ. Снова: его DRS открыт, его покрышки свежие, и он летит. Жюль официально умер от диффузного аксонального повреждения, и ничто не могло бы это остановить; и тогда круг замкнётся. Он получит ту же смерть, что и Жюль. Симметрично. Справедливо. Он думал, что халo затруднит самоубийство, но теперь знает, что живёт по воле судьбы и только судьбы. Единственное, что могло бы его спасти, — чудо, акт Божественного вмешательства. Но его Бог слишком занят, мчась к финишной черте. Шарль врезается в барьер на шестом повороте трассы «Яс Марина», и il Predestinato исполняет своё личное пророчество.