Когда же ты уже повзрослеешь?

      Рука у него ныла нещадно – он точно не знал, насколько сильно её повредил на недавнем задании, но на сегодняшней тренировке невозможность отлично отбивать нападки противника давала понять, что сильно. Виду, что его что-то да беспокоит, Фушигуро, конечно, не подавал. Ведь если повредил достаточно сильно, что потребуется вмешательство Иэйри-сенсей , то значит он не послушался приказа Годжо-сенсея и полез в одиночку. А признавать, что даже в самых простых приказах не слушает старших было для него слишком. Ему не столь неприятны последствия, тот же выговор или ещё что, как не хотелось беседовать на эту тему с учителем. Он снова прочитает избитую нотацию, в пример проступок возьмёт, а хуже было бы, если вовсе на задания прекратит брать.        Мегуми часто в последнее время любил поспорить с Годжо-сенсеем, что тот слишком его оберегает, или что много ему запрещает – это ужасно бесило парня, ведь себя то он давно считал взрослым. А учитель, по совместительству опекун, мало того что оберегает, так и на миссии рангом выше его не берёт. Бунтующему, вечно правому, подростку такое было не по душе. Сил было предостаточно, по его мнению, ведь он даже пытается практиковать Технику Десяти Теней в тайне ото всех, ведь та была опасной, а по мнению учителя и вовсе ему ещё "рано" в неё углубляться, чтобы ненароком не пострадать.       Зенин Маки, второкурсница Магического Техникума, приостановила свой выпад, недоверчиво глядя на парня оценивающим взглядом, когда тот плохо среагировал на неё: — Случилось что? — спокойно спросила, когда Мегуми в очередной раз вяло отмахнулся, явно не желая участвовать в тренировке. — Ты какой-то вялый весь день, поддаёшься в самом простом.       Фушигуро лишь отмахнулся, сжав чуть руки в кулаки, не желая выдавать своего состояния. Слишком ему не хотелось признавать, что ослушался приказа дожидаться первые уровни, а потому и руку повредил. И ведь он до сих пор не был в медкабинете, всё надеялся, что само пройдёт.       — Спал плохо, забей. Сейчас проснусь до конца и сразу втянусь, — и его нисколько не смущало, что от него слышать о "плохом сне" несколько неправдоподобно, ведь в этом плане он отлично выделялся дисциплиной и хорошим состоянием по утру. — Потренируйся пока с Инумаки-сенпаем, Маки-сан.       Наблюдавший неподалёку за всей тренировкой студентов Сатору лишь слабо нахмурился. Разумеется, он не мог не заметить изменения в Мегуми, он в принципе распознавал сразу, если с его подопечным что-то было не так. В такие моменты либо сам пытался выяснить в чём дело, либо просто дожидался, когда парень решит сознаться, что же не так. Одно дело, конечно, когда это затрагивает только их двоих, другое, когда остальные студенты задействованы в этом напрямую. Например, невозможность, как сейчас, потренироваться, отточить свои навыки.       — Пошли отойдём, — кладёт мужчина руку на плечо юноши, немного в сторону того поворачивая, дабы указать траекторию, — Есть пару моментов, которые не дают мне покоя, и я очень хочу их с тобой обсудить. Всё равно ребята заняты будут.        И не давая парню воспротивиться увёл его в сторону, перед этим студентам давая указания что делать в его отсутствие, всё также держа руку на плече, чтобы тот заднюю не дал, только чтобы от разговора подальше. Ему известно прекрасно было, что сейчас внятных ответов не получит, к тому же при других студентах, ведь Фушигуро был слишком гордый, не любил распространяться о проблемах, и до безумия вредным – то, что так не любил Годжо в нём. Причём с возрастом стало только хуже.       — Годжо-сенсей, со мной всё отлично, — пытается отнекиваться он, когда его наконец завели в раздевалку, где ему пришлось вынужденно, без особого желания, сесть на скамейку. Левой рукой он тут же чуть сжал правую, не желая виду подавать, что с ней что-то не то, — Зачем мы здесь?       — Что самое интересное, так это то, что я ещё ничего не сказал и даже не спросил, ты же сразу оправдываться, — лёгкий смешок тронул его губы, когда парень лишь цокнул языком, разозлившись сам на себя. Сам себя выдал, — Объяснишь своё поведение на тренировке? Я же вижу, как вяло ты себя ведёшь, простые выпады блокировать не можешь. С рукой что? — кивком головы указал он на руку, которую парень так настойчиво пытался спрятать.       Тёмно-синие глаза тут же впились в него, но Годжо и бровью не повёл, внимательно следя за чужой реакцией. Только дурак бы не понял, что от него что-то пытаются скрыть. С другими ребятами пришлось бы повозиться, а Мегуми он знал с самого детства, потому и скрывать что-то у него не выходило, наставник сразу понимал, где же ему лапшу на уши вешают. Более того, его малец это убедительно делать вовсе не умел, можно было даже не пытаться.       — У Сёко был? — ответом на его вопрос послужило поведение Мегуми: он просто отвернулся, уводя взгляд, даже затылок стал чесать, — Я так понимаю, что вопросы «Почему?» и «Что случилось?» могу не задавать? На контакт же ты идти не хочешь.       — На миссии пострадал, — сознаётся, и губу с силой закусывает, голову опуская. Резину тянуть было бессмысленно, да и хотелось ему уже, чтобы руку осмотрели, лекарство дали, чтобы не подводить одногруппников, — Несколько дней назад, которая с первым уровнем. Когда Вы сказали не лезть и дожидаться старших.       Скрывать уже не имело смысла, от него всё равно не отстанут, а на своём опыте знал, что если узнаётся что-то не от него, то прилетает потом сильнее. Всё у них строилось на доверии, на честности, проще было самому признаться во всех своих косяках, чем потом пытаться скрывать. Обоим же проще. Ну поругают его, может накажут, смертельного точно ничего не произойдёт, фиолетовый уж точно в него не запустят.        — Мне кажется, что мы уже говорили на эту тему не один раз, Мегуми, — строго начал учитель, давая парню сразу понять, что был крайне недоволен. Быть мягче с ним ему, честно, уже не хотелось. Каждый раз одни и те же грабли, — Вот что ты сумел сделать? Пострадать только? В одиночку лезть на проклятия первого уровня – это идиотизм. — не сдерживаясь уже, шипит сквозь зубы, искренне злясь на этого ребёнка.       А ведь злился он только на Мегуми, и только когда тот совершал откровенную тупость, подвергая себя опасности. На всё остальное Годжо мог реагировать спокойно, объяснять и просто отчитывать, но когда это переходило в действительно не поддающиеся объяснению поступки парня, сдерживать себя уже не получалось. Старался конечно не сорваться, медленно вдохнул и выдохнул, не желая разводить сцену. Точно не здесь. Да и толку не было, таких сцен пацан видел не раз, нового он точно ему ничего не скажет.       — Чтобы через пять минут ноги твоей здесь не было. После тренировки я хочу услышать только то, что ты был в кабинете у Сёко, — и сразу поднимает руку в жесте "молчать", когда парень воспротивиться хотел, прерывая его тут же, — В медицинский кабинет иди. Или как маленького за ручку отвести?       Не дожидаясь ответа он молча покинул раздевалку, надеясь на благоразумие Фушигуро. Тот общаться всё равно желанием не горел, а Годжо и так нужно было успокоиться, чтобы не убить подопечного прям там. На его совести будет, если не сходит проверить руку, хуже в любом случае будет только ему. Тратить на него время, особенно на разбор полётов, не хотелось. Всё вечером. Проще обоим будет, без лишних глаз, поговорить. Как и делали ещё с детства Мегуми, все их разговоры по душам, после возможные последствия за косяки, примирение – как же раньше было проще, и косяки от мальца пусть и были, но тогда всё можно было свалить на неопытность. Но пятнадцать лет уже, не ребёнок – хотя для него он всегда будет его ребёнком – чтобы настолько не понимать простого.       Мегуми же не оставалось ничего, как с видом умирающего лебедя, поплестись в кабинет Иэйри-сенсей, делать всё равно было нечего. Такой то простейший приказ – а что это был именно он сомнений не было – выполнить может. И не зря. Как ему дали понять, то у него довольно сильное растяжение связок запястья, что значило, если бы он продолжал тренироваться в том же темпе, и не показываться доктору, то только лишь ухудшил своё состояние. Более того, с такой травмой, пусть и не сильной, на задания уровня выше надеяться тогда не стоило бы. Сам бы пострадал сильнее, Итадори с Кугисаки бы подверг опасности. Так что ему нанесли обезболивающую и противоспалительную мазь, чтобы снять оттёк, и туго зафиксировали бинтами, наказывая не перетруждать руку. И конечно посетовали на его безответственность и дурость, прям как в детстве, ведь он был частым гостем в этом кабинете, особенно после очередной драки. Разбитые колени, сильные ссадины, после леденец в качестве утешения перед предстоящим разговором с опекуном – Иэйри поддерживала его как могла. Даже сейчас апельсиновый леденец ему всучила, да выгнала из кабинета, чтобы шёл отдыхать.       Отчитавшись, да показав Годжо-сенсею то, что он действительно был в кабинете медработника, указывая на руку, и под пристальный взгляд опекуна, направился в общежитие. Как ему сказали «Здесь от тебя всё равно толку ноль, так что иди отдыхай» не слушая его возмущения. Чтобы его, да перед другими студентами, отправили во время тренировки в общежитие? Не отмоется от этого позора никогда, а эти несколько пар глаз, на него смотрящих, с немым вопросом «Всё ли в порядке?», на что Фушигуро лишь отмахнулся, желая быстрее скрыться за поворотом.       Вплоть до самого вечера из комнаты он не выходил. Как пришёл в общежитие, как улёгся на свою кровать, голову под подушку спрятав, так и пролежал там до самого вечера. Его терзали мысли о предстоящем разговоре. Последствий он боялся слабо, больше его убивало, что как ребёнка отчитывать скорее будут, а он так упрямо пытался доказать, что уже взрослый. А он знал, что разговор будет, хочет он того или нет. От того и мучительно было ждать, стрелки часов будто специально шли медленно настолько, чтобы помучить его. Свалить куда-то тоже не вариант, смысла также не было, просто на некоторое время отложит свою "казнь".        Лениво потянувшись на кровати, ему пришлось встать, когда услышал пару стуков в дверь. Ему даже спрашивать не нужно было, он и так знал, кто там. И неохотно поплёлся открывать её, с видом провинившегося ребёнка отворяя дверь в его комнату, пропуская мужчину.       — Спал? — поинтересовался Сатору, обыденно заходя внутрь комнаты. Первым делом бросил взгляд на то, что Мегуми как был в спортивной форме, так в ней и остался, а взглянув на кровать понял, что всё это время парень никуда не выходил, — Рука болит?       — Немного, — ответ был на оба вопроса сразу. Он помятый, уже красный до ушей, но с холодными руками от нервов, прошёл обратно к своей кровати, забираясь на ту с ногами. Сейчас бы ему уткнуться снова в подушку, да не видеть и не слышать никого, — Мне стыдно. — решает он всё же сознаться в этом, ведь это была чистейшая правда. Ему правда было ужасно стыдно, уж лучше бы послушался, или пускай уже ругают, но не тянут с этим.       — Слабо верится, — также, присаживаясь на чужую кровать, говорит Годжо, потрепав подростка по голове, чтобы сбавить напряжение в комнате. Он уже не так злился, хотя изначально ему хотелось убить мальца. Сейчас же смирился с тем, что он неисправим, да и живой, что было важнее, — Кому ты что пытаешься вечно доказать? Я этого не понимаю. Правда. Я устал тебе читать нотации, ты каждый раз говоришь, что понял, что признал ошибки, что слушаться меня всё же надо, но каждый раз делаешь одно и то же. Если я говорю, что нужна помощь Магов Первого Уровня, то это значит, удивлю тебя, что с этим справятся Маги Первого Уровня. Не ты. Это ты понимаешь?       Мегуми же молчит, с силой сжимая свои пальцы, чтобы отвлечь себя. Ему нечего было ответить, он и сам не знал, кому и что пытался доказать. Точно не Годжо-сенсею, ему точно нечего было доказывать, тот и так не раз признавал его силы и потенциал, их бы, да в правильное русло, да уметь следовать приказам. И сам понимал, что зачастил он с желанием не слушаться приказов и делать всё наоборот. А если противник ещё и сильнее, то хотелось посмотреть на что сам способен – такое конечно вряд ли устроит наставника, вот и молчит. И конечно он всё понимал, только сил открыть рот и сказать это у него не было. Лишь слабо кивнул.       — Тогда почему мы возвращаемся каждый раз к одному и тому же? — этот вопрос волновал Сатору действительно очень долго, настолько долго, сколько знает этого пацана. Вечно он всё делал не так, как ему говорят. Он поддерживает веру в свои силы, но только когда это оправдано. Когда не рискуешь своей жизнью понапрасну. Сказал ведь ждать подмогу, зачем лезть на рожон? — Ты меня доведёшь и я действительно перестану брать тебя на задания, Мегуми.       Казалось, что из комнаты исчезли все звуки. Мегуми даже дышать перестал, глаз на мужчину не поднимал, но показывал, что сожалеет о своём проступке. Ещё и рука предательски заныла в наказание будто бы, отчего он поморщился. Больше всего боялся, что на задания перестанут брать. Ему вполне это могли устроить, а уговорить потом куда сложнее. Он и так стоял на грани, ещё один такой проступок – и Годжо-сенсей действительно перестанет закрывать глаза на его выходки, перестанет прикрывать.       — Ты ведь и в отчёте наврал, да? — подтверждением на его вопрос послужило то, как парень сильнее сжал свои пальцы, чуть было не выкручивая те, — И что делать будем? Мне как идти и сообщать о не полном отчёте, и что студент под моим руководством дал не всю информацию? Твои решения влияют не только на тебя одного, но и на всех, кто тебя так или иначе окружает. Понимаешь?       Ответа он не получает, в принципе и не надеялся. Сам понимал, что парню нечего было ответить, ведь воспротивиться его словам было бы верхом тупости. Он и сам уже устал от этого, казалось, что задания его так не выматывают, как воспитание подростка – это то ещё испытание, где сам ещё учится. Не всегда прав, и методы не всегда верные, но с ним иначе было нельзя. Лишь похлопал по своим коленям, давая понять, что нужно было сделать, и оба знали что, ведь не первый раз уже. А за такую детскую глупость только такое детское наказание и заслуживает.       — У меня рука… — сразу отнекивается, не слишком желая ложиться на чужие колени. Оправдание такое себе, но надежда у него была, что смилуются, — Иэйри-сенсей сказала, что руку перенапрягать нельзя.       — Ты просто не дёргайся и не будешь перенапрягать. Мог и поумнее что-то придумать, — он чуть тянет парня за здоровую руку, чтобы тот не тянул время, и всё же лёг. Через каких-то секунд тридцать на коленях своих ощутил чужое тело, давая тому удобнее устроиться, — Мне казалось, что ты уже перерос, вот только убеждаюсь в обратном каждый раз. Будто с возрастом причин укладывать тебя на колени появляется всё больше, а поступки не становятся взрослее, наоборот катят на поступки ребёнка.       Мужчина стянул с бёдер юноши спортивные штаны до колен, следом и нижнее бельё, тут же почувствовав слабое сопротивление. И нытьё. Вздохнув, он огладил ладонью белоснежную кожу ягодиц, не начиная наказание сразу, только подготавливая. Пускай свыкнется с неизбежным, травмировать он его всё же не хочет.       — Вопрос, который задаю всегда: Понимаешь за что? Ответ нужен.        — За то, что ослушался Вашего приказа, и подверг себя опасности, когда полез на рожон. Не первый раз уже. — добавил уже чисто от себя, ведь косяк такой имелся, что он понимал. И зажмурился тут же, стоило ему только договорить, как первый шлепок обрушился на ягодицы, — Могли бы предупредить!       — А ты мог бы не лезть в самое пекло, не слушая прямых приказов, — очередные шлепки, без капли милосердия сейчас, падали на ягодицы юноши. Сейчас он действительно прикладывал силу, чтобы показать то, насколько же был недоволен, — Ты ведь не слушаешь. Почему я должен предупреждать?       Мегуми лишь тихо заныл, отчётливо ощущая после каждого шлепка довольно сильный жар вместе с зудом – неприятное ощущение. Его могли жалеть, он прекрасно знал разницу ударов, когда жалели, а когда показывали всё то, что думали о проступке. Только и мог, что сжимать одеяло в руках, и медленно дышать. Рано или поздно наказание всё равно прекратится, только терпеть нужно было. С последним по сей день проблемы.        — Больно-больно-больно! — запричитал он, стоило опекуну сменить фокус шлепков с ягодиц на бёдра – места во много раз чувствительнее. И рукой не двинуть, чтобы прикрыться, та тоже болела, и ягодицы болят, теперь ещё и бёдра, — Годжо-сенсей, пожалуйста!       Но его будто и не слышали. Годжо не считал нужным вестись на эти провокации со стороны юноши, который и так часто косячит, чтобы лежать в такой позе на его коленях. И слышал он это не один, и даже не два раза. Так что даже не реагирует, желая показать то, как его расстроил поступок Мегуми, пускай почувствует. Нельзя было назвать верным методом, полезным конечно да, ведь только так до него доходило.       — Я тоже прошу тебя думать, прежде всего, и беспокоиться о себе. Ты этого не делаешь. Я тоже тогда слушать тебя не буду, — подтверждает свои слова более сильными шлепками, вызывая скулёж у мальца, никак не реагируя на него, — Ты ведь не слушаешь меня. Никогда. Сколько бы раз я не просил тебя думать о себе – ты этого не делаешь. Какая польза бы от тебя была, пострадай ты сильнее или погибни ты там? Чего бы ты добился? Кому что доказал бы? Зачем полез туда?       Парень даже задышал чаще, всё стараясь не издавать ни звука лишнего, чтобы, не дай Бог, его услышали из соседних комнат. А он скоро начнёт громче ныть, если опекун не начнёт его жалеть хоть немного. Он даже пытается приподняться, здоровой рукой опираясь на чужую ногу, в попытках высвободиться. Разумеется, что у него ничего не вышло, рука мужчины придавила его поясницу довольно сильно, встать у него не выйдет, извернуться тем более. И больная рука усугубляла положение. Только лежать мог и принимать наказание.       Через минуты четыре, когда ягодицы с бёдрами были довольно уже красные от интенсивного воздействия на кожу, шлепки прекратились. Мегуми чуть расслабился, тяжело выдыхая. Ему будто дали маленький перерыв, когда краем глаза, да и по звукам, он заметил, что учитель одной рукой шарится в тумбочке возле кровати. Он сразу понял, что тот хочет сделать, и в момент попытался тут же встать, чего ему не дали.       — Лежи спокойнее, — приказал он, рукой находя наконец то, что так упорно пытался найти: деревянная расчёска. Применял ту крайне редко, по особым случаям, сейчас как раз один из них. И знал прекрасно, как Мегуми её ненавидел, что даже сейчас пытается встать, не желая мириться. Эффективнее ладони была, — Не я виноват в твоём поведении, а только ты сам. Я просто пытаюсь до тебя донести то, что заботиться о себе нужно в первую очередь, также как и слушать более опытных людей.       Не желая медлить, прицелившись в нужное место на ягодице, он опускает деревянную расчёску, тут же удерживая парня на месте. След в момент стал более красным, округлые очертания расчёски проявились на коже, чуть припухнув. Сатору знал, что это было не смертельно, и не так уж страшно точно. Просто сидеть будет проблемно ближайшую неделю. С расчёской он был куда осторожнее, это не ладонь всё же, силу контролировал. Хотя тут сколько не пытайся бить слабее, для наказуемого в любом случае будет невыносимо.        Второй, третий, шестой удары шли с заметной задержкой по всей области. Больше на сами ягодицы старался попадать, чем на бёдра, но даже это не спасало ситуацию для Мегуми. Тот дёргался от каждого удара в попытках встать, шипел сквозь зубы, тихо чертыхался так, чтобы не слышно было, пытаясь отвлечься. Уж лучше ладонью.       — Я уже всё понял, Годжо-сенсей! — здоровой рукой тут же тянется к пострадавшей коже чтобы прикрыться, но даже не успевает дотронуться, как ту прижимают к пояснице. Теперь даже ногами задёргал немного, ведь не полезет же он травмированной рукой, тем более ту напрягать было нельзя, — Я правда понял, я признал свою ошибку, такого больше не повторится! — он с силой кусает свои губы почти до крови, чтобы громко не кричать, за что получает сильнее, как и всегда – никакого вреда себе. Самое сложное, что ему никогда не говорили, когда же будет конец, сколько наказывать будут, каждый раз по-разному.        — Ты говоришь это, потому что тебе больно. Мне же хочется, чтобы ты именно понял то, что сделал не так. Хотя бы раз. Чтобы понимание пришло к тебе, я же знаю, что ты можешь, — он лишь слегка замедлил удары, не остановил их, всё же рано было, лишь ударял расчёской по ягодицам чуть реже, давая парню думать, — Я не для себя это делаю. Удовольствие я от этого точно не получаю, просто это единственный процесс, где ты начинаешь думать о связи между действиями и последствиями. Ведь если бы ты пострадал, хуже, если бы смертельно, то сейчас ты бы точно не лежал здесь. Улавливаешь?       Поток ударов даже приостановился, давая Мегуми собрать мысли воедино и возможность отвечать. Глаза у него даже намокли, которые уже вытирал об одеяло, чуть слышно всхлипывая как и от боли, так и от осознания, что наставник был прав. Не отступи он вовремя, обойдясь всего-то травмой руки, он мог смертельно пострадать. Оставил бы сестру одну, отца тоже – позволял он себе о Годжо-сенсее думать так только в голове, ведь как бы не отнекивался, но он заменил его отцовскую фигуру – отчего становилось тошно. Друзьям бы тоже плохо сделал, погибни он там. Не любил он, когда о нём заботились, но и приказать не делать этого не мог. Цумики его не послушает, Годжо определённо не перестанет, друзья тоже не прекратят.        — Вставай уже, — вздохнув произносит Годжо, ребром расчёски чуть хлопая многострадальные за вечер ягодицы. Хватит с них обоих, и так видел, что пацан его действительно начал понимать, даже по тому как затих после его вопроса, лишь всхлипывая, — Всё же ты тот ещё ребёнок.       — Не хочу, — вытирает слёзы с глаз высвобожденной из захвата рукой, всхлипывая. Обычно он бы уже шипел как кот, стоит назвать его ребёнком, сейчас же сил и желания у него не было, да и доля правды в словах опекуна всё же была, — К тому же болит.        — Ума не приложу почему, — откладывает он расчёску на стол, поглаживая ладонью повреждённую кожу, успокаивая ту. Второй разлохматил волосы мальчишки, улыбаясь тому, как тот спрятаться желал от его прикосновений, ну прям как в детстве. Только это никогда не останавливало Сатору, — Давай ты теперь постараешься, чтобы инцидентов таких больше не было. Мне не нравится это повторять из раза в раз, к тому же, ты уже взрослый.       Он беззаботно улыбнулся, наблюдая, и искренне наслаждаясь тем, как Мегуми аж головой к нему поворачивается, удивляясь его словам. Обычно же он для него ещё ребёнком был, но не мог не признать, что тот действительно уже был взрослым. Не настолько конечно, чтобы делать что вздумается, но достаточно, чтобы уже не лежать на его коленях ягодицами кверху, наказание же такое всё же детское было. Эффективное, но морально тяжёлое для обоих. Хотя ему казалось, что так они даже ближе становились, ведь ребёнок этот на него даже не злился и не обижался. Будучи младше конечно дулся, сейчас же полностью понимает почему был наказан. Потому и обижаться было бы глупо.       Он натянул на ягодицы парня нижнее бельё, штаны же с концами стянул, оставляя те на стуле, и дал ему перебраться на кровать полностью. Там юноша и забрался под одеяло, пряча красное от смущение лицо.       — Конфет предлагать не буду, не заслужил, — он еле смешок сдержал, когда из-под одеяла на него выглядывало это чудо с взъерошенными волосами, тут уже конечно дуясь за сам факт, что даже не предложили. Не принял бы конечно, гордый, его купить нельзя, но обидно было, — Я отстраняю тебя от заданий на две недели.       — Но Годжо-сенсей!       — Из-за травмы. Сёко что сказала? «Руку не перенапрягать» – что ты и будешь делать эти две недели. Как и думать о поведении. На тренировки можешь приходить только посмотреть, тренироваться я тебя не пущу. Более того, если узнаю что втайне это делаешь, то повторю этот вечер. Ведь мы какой урок сегодня усвоили? — вопросительно глянул на Мегуми, не давая тому и слова вставить, хотя тому и не было что, — Правильно: беречь себя. Так что отдыхай эти дни, ходи на занятия, наблюдай за тренировками. Ребята справятся и без тебя, для твоего спокойствия задания у них будут под их уровень и ниже.        — Понял, — некую обиду в голосе он скрыть всё же не смог, считал это крайне нечестным, но кто он такой, чтобы сейчас спорить, тем более обижаться. Иэйри-сенсей действительно строго наказала ему не перетруждать руку, потому и спорить с медиком не мог, — Извините меня ещё раз.       — Я давно тебя простил. Просто всё ещё надеюсь на твоё благоразумие, да и злиться на тебя долго не получается. Мою злость перекрывает беспокойство о тебе, подумай об этом в следующий раз, будь добр, — он берёт со стола леденец и кидает его подростку, который тот ловит тут же рукой, — Сделаю вид, что я не видел того, как у тебя оказался леденец. — показательно отворачивается под смешок Мегуми, направляясь к двери, чтобы уйти.       — Вы не меняетесь.       — Как и ты. Беру пример с тебя.       — Или я с Вас.       — Тогда я ужасный пример для подражания, знаешь ли.       — Идеальный пример для подражания, прошу заметить.       — Добрых снов, Мегуми. — открывая дверь, бросает он напоследок.       — Добрых снов… пап… — от себя тихо добавляет, надеясь, что его не услышали.       Сатору лишь молча улыбнулся. Он бы соврал, если бы сказал, что подобное ему не нравилось.        И закрыл дверь, оставляя парня одного в комнате. Им обоим нужно время на подумать обо всём.