останься внутри

Осенний вечер обрушился на город непривычными для этих широт морозами. Ледяной ветер рвал на части тепловую броню прохожих, заставляя стучать зубами и обжигая щёки алым румянцем, проникая под одежду и выискивая малейшие бреши в защите. Фонари зажглись раньше обычного. Их желтоватый свет дрожал в неистовых потоках воздуха, рисуя на мокром асфальте причудливую мозаику из света и тени. В воздухе висели микроскопически капли, ещё не определившиеся, стать ли им дождём или остаться призрачным туманом. Люди спешили домой, втянув головы в плечи, обхватив себя руками в тщетной попытке сберечь тепло. Одни прятали лица в шарфы, другие ускоряли шаг, мечтая попасть скорее в подъезд или автобус. В витринах магазинов уже горели праздничные гирлянды — такие неуместные сейчас, но упорно напоминающие о приближающихся торжествах. Райна не была в числе тех несчастных, что спешили в метро и молили Господа Бога сжалиться, избавив город хотя бы от пробирающего до костей ветра. Она сидела в собственном автомобиле напротив одного из подъездов, сжимая в пальцах сигарету. Так и не сделала ни единой затяжки, а та истлела уже наполовину. Тонкие струйки дыма разносились по салону, отзывались душным комом в горле. Время уже перевалило за девять вечера. А там, на четвёртом этаже, её ожидал комендант Второго Эшелона Сил внутренней обороны сектора. Человек, чьё имя в этих стенах произносили с придыханием и опаской. Человек, который одним взглядом мог сломать карьеру или подарить мгновенье запретного блаженства. Пальцы сжали сигарету крепче. Фильтр хрустнул, сдаваясь под напором невысказанных эмоций. Райна медленно выдохнула, наблюдая, как дым растворяется в полумраке салона. Клубы тумана извивались, складываясь в призрачные образы. «Почему я здесь?» — Она задавала себе этот вопрос каждый день. Перед тем как выйти из машины, перед тем как нажать на звонок, перед тем как переступить порог его квартиры. И всё равно продолжала приезжать. Райна потушила сигарету в пепельнице, но не спешила выходить. Взгляд скользнул по зеркалу заднего вида. Там отражалась женщина, которую она перестала узнавать. Глаза слишком тусклые, губы слишком бледные, пальцы слишком дрожат. Где та Райна, что гордилась своей независимостью? Где та, что смеялась над чужими слабостями? Теперь она сама была слабой. И это злило. Но еще сильнее злило то, что она не могла остановиться. Что каждый раз, когда он смотрел на неё этим своим холодным, оценивающим, почти презрительным взглядом, внутри что-то вспыхивало. Что-то, что она не могла контролировать. Что-то, что заставляло ее возвращаться снова и снова, несмотря на все внутренние запреты. Экран телефона загорается, освещая её лицо холодным голубоватым оттенком. «Ты же не собираешься провести всю ночь в машине?» 9.11 p.m. Райна усмехается. Уголок рта дёргается, выдавая смесь раздражения и странного предвкушения, и огромное счастье, что он не видит её в данную секунду. Она бросает короткий взгляд на окно четвёртого этажа и замечает чёрный широкоплечий силуэт. «Может быть» 9.11 p.m. Экран уже успевает потухнуть, погружая салон в полумрак. Но через считанные секунды загорается вновь: «Тогда я спущусь» 9.12 p.m. Райна откидывает голову на подголовник и жмурится так сильно, что перед глазами плывут багровые круги. Сердце предательски пускается вскачь, а губы сами собой растягиваются в улыбке, которую ей хочется назвать презрительной. Но это будет ложью. Внутри ураган злости на себя, на него, на эту нелепую, унизительную зависимость. И вместе с тем пьянящее, почти болезненное предвкушение, от которого тянет икры ног, а в животе завязывается тугой, горячий узел. Щелчок дверного замка разрывает тишину двора, как выстрел. Райна выходит из машины и колючий коктейль из озона и мороза бесцеремонно бьёт в лицо, заставляя вздрогнуть. Холод пробирается под кожу, но она почти не замечает его, внутри всё пылает, горит, словно кто-то поджёг каждую клетку её тела. Она не помнит, как преодолевает те несколько метров до подъезда и нужного этажа. Ноги движутся словно на автопилоте, пока разум лихорадочно, отчаянно ищет повод развернуться. Теперь Райна топталась в тусклом свете подъездной лампы, застыв перед тяжёлой дверью квартиры коменданта. Пальцы, всё ещё пахнущие табаком, замерли в сантиметре от звонка. Что-то тормозило её. Это был не страх, а скорее ледяные щупальца самоосуждения, обвивающие сердце, сжимающие в тисках горькой правды. Невидимые взору призраки, что насмехались над её жалостью, наговаривая на ухо очевидную фразу: «Ты знаешь, чем это закончится». Здравый смысл и мизерная капля самоуважения? Смешно. Об этих чувствах можно было забыть ещё несколько месяцев назад, когда она собственноручно похоронила их под обломками своей прежней жизни. Когда в первый раз переступила порог его квартиры. Тогда Райна еще верила, что сможет держать дистанцию. Что это будет просто физическая связь. Без эмоций, без ожиданий. Но уже после третьей встречи поняла, что лгала себе. Каждое прикосновение Ксандра оставляло в душе не только жар, но и кровоточащие раны. А она всё равно возвращалась. Снова и снова. Она не успевает нажать на кнопку. Дверь поддалась прежде, чем её палец коснулся холодного пластика, и открылась с вкрадчивой бесшумностью. Ксандр стоял, прислонившись к косяку, в одних только тёмных брюках с десятками ремней и застёжек на них. Он чуть наклонил голову, и в его взгляде, лениво скользящем по Райне, не было ни капли сочувствия, только холодное торжество охотника, поймавшего добычу в очередной раз. Её сердце сжалось. Она знала этот взгляд. Знала, что за ним последуют несколько часов ослепительного, всепоглощающего наслаждения; и утро, когда она будет собирать по кусочкам своё разбитое «я», пытаясь понять, как снова позволила этому случиться. — Пришла… — его голос обволакивал, словно тягучий мёд, от которого трудно отмахнуться. Воздух в подъезде сгустился до состояния вязкой массы — каждый вдох давался с усилием, будто лёгкие пытались прорваться сквозь невидимую преграду. В интонации Ксандра читалось негласное: «Я знал, что ты придёшь». Райна молчала. Губы будто склеились, ведь она боялась, что если разомкнёт их, из груди вырвется либо отчаянный крик, либо унизительное признание собственной слабости. Внутри неё бушевала война без правил, без перемирий, без пленных. Каждый нерв натянут до звона. Каждое воспоминание о его руках, скользящих по спине, о шёпоте, обжигающем шею, о безжалостной нежности, ломающей её изнутри бились в груди, норовя пробить рёбра. — Боишься меня? — Ксандр сделал едва заметное движение вперёд, сокращая и без того призрачную дистанцию. Ненавижу. Это слово пульсировало в висках, отдаваясь тупой болью в зубах, сводя скулы до судороги. Райне хотелось вцепиться ногтями в его мускулистую грудь, оставить кровавые полосы на безупречных скулах, разбить кулаками это идеально вылепленное лицо, чтобы оно стало таким же уродливым, как-то, что творилось у неё внутри. Но вместо ударов — капитуляция. Райна сделала шаг в эпицентр шторма. Прямо в объятия своей персональной смерти. Пальцы сами нашли его кучерявые волосы, вцепились с такой силой, что в ладонях затрепетали отдельные пряди. Она резко притянула его к себе и впилась в губы напротив поцелуем, который больше походил на попытку перегрызть горло. Ксандр ответил мгновенно. Его руки, жесткие и горячие, замкнулись на её талии, буквально вжимая девушку в дверной косяк. Если это была битва, то он принимал вызов с упоением. Ван Хейс перехватил инициативу, заставляя её пятиться вглубь квартиры. Тяжёлая дверь за спиной захлопнулась, отрезая мир, где существовали правила, законы и остатки здравого смысла. Райна оставила гордость и последние крупицы любви к себе там, на пороге. Снова. Её ногти всё-таки впиваются в его лопатки. Она чувствовала, как под подушечками пальцев перекатываются мышцы, реагируя на каждое движение её тела. Но вместо желаемого удовлетворения от причинённой ему боли, Райну накрыла удушливая, неостановимая волна возбуждения. В прихожей царил полумрак, разбавляемый лишь узкой полоской света из кухни. Ксандр не разрывал поцелуя, его дыхание смешивалось с её, становясь общим и лихорадочным. Он резко подхватил её под бёдра, заставляя обхватить себя ногами, и Райна прижалась к нему так плотно, будто хотела врасти в это тренированное тело, спрятаться в нём от самой себя. Он не понёс её в спальню. Опустил на холодную поверхность консоли в коридоре, бесцеремонно смахивая локтем на пол какие-то бумаги и ключи. Райна кидает случайный взгляд на упавшие предметы и замечает среди вороха квитанций и рапортов блеск яркой переливающейся упаковки средств контрацепции. Распакованные. Эта будничная готовность к её приходу подействовала как ледяной душ. Безразличие коменданта к чувствам Райны обожгло сильнее холодной столешницы. Райна наотмашь ударила ладонью по обнажённой груди — Что тебя бояться-то, ван Хейс? — выплёвывает она, пытаясь отстраниться, но Ксандр лишь плотнее прижимает девушку к себе, продолжая осыпать поцелуями её щеки, скулы и подбородок. — Ты меня просто раздражаешь! Но ни слова, ни хлёсткий удар не отрезвили ван Хейса. Напротив, он словно подпитывался её сопротивлением. Ксандр намотал на кулак светлые волосы, заставляя Райну запрокинуть голову в жесте абсолютной беззащитности. Его горячий язык скользнул по девичьей шее, оставляя влажный след. И внизу живота вспыхивает так сильно, что, не в силах сдержать полувздох-полустон, она неосознанно вцепилась в мужские плечи, оставляя на коже глубокие красные борозды. Ксандр прикусил кожу у неё под ухом, заставляя Райну вздрогнуть. Его руки, до этого жёстко фиксировавшие талию, скользнули под одежду, обжигая холодом ладоней разгорячённое тело. Каждое движение ван Хейса было выверенным, почти садистски точным. Он знал её слабые точки лучше, чем она сама. — Раздражаю я или то, как сильно я тебе нужен? — произносит он полушёпотом, а от горячего дыхания совсем у уха кожа покрывается мурашками. Ксандр резко подался вперёд, втискиваясь между худощавых коленей, и консоль под ними издала протестующий скрип. Райна чувствовала, как её гнев плавится, превращаясь в нечто тёмное и тягучее. Она ненавидела его за эту уверенность, за рассыпанные по полу презервативы и за то, что в этой квартире всегда проигрывала войну самой себе. — Замолчи — прошептала девушка, притягивая его лицо к себе для нового поцелуя. Ей хотелось заглушить его голос, вытравить из головы осознание того, что прав же, сученок, как ни отрицай. Ксандр усмехнулся в губы напротив, победно и хищно, и одним резким движением избавил Райну от последней преграды из ткани. Сам не сдерживается от тяжёлого вздоха, когда соприкасается своей грудью с её. Тишину прихожей разрывало лишь прерывистое дыхание и сладостные, почти болезненные поцелуи, от которых пальцы на ногах сводило судорогой. Райна потянулась руками к его шее, отчаянно желая сократить те миллиметры, что их разделяли, но Ксандр перехватил её запястья. Он впечатал её руки в холодную стену над головой с такой силой, что по телу пробежала дрожь. Металл мужских часов холодным клеймом впился в кожу, и эта вспышка боли в сочетании с жаром его тела вышибла из лёгких остатки воздуха. Райна выгнулась, подставляя шею под его губы, которые теперь не целовали, а метили, как добычу. Сопротивление окончательно выгорело, оставив после себя лишь первобытную жажду. Она не пыталась бороться — она плавилась. Когда хватка на запястьях ослабла, её ладони мёртвой хваткой вцепились в мужскую спину, пальцы зарылись в напряжённые мышцы, пытаясь найти хоть какую-то опору в этом шторме. Наконец ван Хейс приподнял девушку. Райна обвила его шею руками, удерживаясь от падения, которого и так бы не произошло — Ксандр ни за что не позволил бы этому случиться, намертво зафиксировав её бедра своими ладонями. Но вместо спальни мужчина сделал всего два шага по коридору и впечатал её обнажённую спину в ледяную стену. Райна болезненно шикнула, тут же прижимаясь плотнее к его горячему телу в поисках тепла. Ксандр не позволил сорваться едкой фразочке с губ девушки. Он ворвался в её рот глубоким, властным поцелуем, выпивая этот всхлип до самого дна. Его ладонь, грубая и горячая, скользнула между их телами, заставляя Райну задохнуться от внезапности и остроты момента. Она слышит в моменте звук бляшки ремня и молнии, и в зоне паха начинает болезненно ныть от предвкушения. Он действовал быстро, как и всегда. С той же беспощадной эффективностью, с которой отдавал приказы на службе. Ксандр сжимает её ягодицы, крепче прижимая к себе, и Райна чувствует, как его напряжённая плоть упирается в её промокшее бельё. От этого трения по позвоночнику прошиб разряд тока, а в голове окончательно помутилось. — Смотри на меня, — прорычал он, прерывая поцелуй, чтобы поймать её расфокусированный взгляд. Райна приоткрыла глаза и сквозь пелену возбуждения посмотрела на коменданта, чья властность сейчас превратилась в необузданную, дикую страсть. Его взгляд, опьянённый близостью, пронизывал до глубины души, будоража кровь сильнее, чем любой наркотик. Очередной поцелуй обрушился на неё, как шторм. Без намёка на романтику, без мягких переходов, только грубая и откровенная страсть. Здесь нет любви. Его руки сжали её плечи с силой, от которой, наверняка, останутся заметные синеватые полумесяцы, как единственное вещественное доказательство этой ночи. Райна всхлипнула, но не от боли, а от того, как остро отозвалось это прикосновение в каждой клеточке тела. Воздух между ними накалился до предела. Настолько, что, казалось, его можно было выжимать, как пропитанную потом ткань. На коже проступали бисеринки испарин, собираясь в тонкие ручейки, стекающие по вискам. Одним резким, грубым движением ван Хейс избавляется от мешающего женского белья, буквально срывая последнюю преграду между ними. Освобождает путь, и входит сразу же до упора, выбивая из Райны громкий вскрик. Она пытается сдержаться, загнать внутрь рвущиеся наружу эмоции. Зубы впиваются в нижнюю губу так сильно, что тонкая струйка крови выступает на бледной коже. Ксандр, словно настоящий хищник, учуявший добычу, наклоняется. Кончиком языка он осторожно слизывает алую каплю и смакует её на вкус. Каждый его толчок был тяжёлым и преднамеренным, заставляя Райну биться затылком о холодную стену. Жёсткий и неумолимый ритм выбивал из груди прерывистые вздохи. Ксандр даже не смотрел на девушку, его глаза были полуприкрыты, веки дрожали. Он полностью погрузился в момент, в пульсацию желания, затмевающего разум. И Райна, ведомая непонятным внутренним порывом, вместо того, чтобы просто подчиниться ритму, тянет руку к его лицу. Костяшки пальцев осторожно проводят по влажным от пота скулам, очерчивают линию челюсти, задерживаются у виска, где бешено пульсирует жилка. Её прикосновение заставило на мгновение сбиться Ксандра. Он резко распахнул глаза, и в этом взгляде больше не было льда или властного приказа. На секунду в зрачках отразилось нечто беспомощное, как смотрят те, кто внезапно осознал, что их единственная защита пала, обнажив то, что годами пряталось в глубине. Это длилось буквально мгновение, прежде чем ван Хейс, вцепившись в хрупкое запястье, прижал его к стене. Да, здесь нет любви. Более того, здесь нет ничего. Кроме разрушительной тяги друг к другу. Он медленно ослабил хватку, но не отпустил её руку, словно даже в этом полуотступлении сохранял последнюю нить контроля. Вновь закрыл глаза, но на этот раз прижался своим лбом к её. Это не акт любви, но это жест изломанной, почти болезненной нежности, проступившей вопреки напыщенной жесткости. Он жмётся к девичьему телу, ускоряется, зубами впивается в хрупкое плечо. Ксандр злился от того, как сильно эта девчонка выбила почву у него из-под ног. — Не надо, — сорванным шёпотом произнёс он, и в этом звуке было столько подавленной боли, что Райна с десяток раз пожалела о том, что только что сделала. — Не ищи здесь того, чего я не могу тебе дать, — в голосе больше нет жестокости. Только горькая, обнажённая правда. Ксандр теперь не просто двигался, он выжигал своё присутствие внутри неё, стараясь заглушить тот самый шёпот уязвимости, который только что сорвался с губ. Его ладони, до этого грубо фиксировавшие её запястья, скользнули вниз, сминая кожу на бёдрах так плотно, что между ними не остаётся воздуха. Каждый толчок отдаётся в её позвоночнике звонким эхом, смешиваясь с влажным, тягучим звуком их тел. Райна задыхалась, вновь вцепившись пальцами в его плечи, а мышцы, напряжённые до предела, так и ходят ходуном под ними. Он зарылся лицом в светлые волосы, прерывисто втягивая запах её пота и страсти, и в какой-то момент его движения стали почти лихорадочными. Это была уже не просто доминация, а попытка утонуть друг в друге, скрыться от того ада, что ждал их за дверью. От реальности, что не простит слабости, не примет сомнений. Райна чувствовала всё. Понимала по судорожным движениям, по томным, надрывным вздохам, что Ксандр совсем близко к разрядке. Внутренний голос кричал ей замолчать, не выдавать себя, не показывать, как сильно она этого хочет, но не слушает же. Вместо этого сжимает ноги в цепкий замок на его поясе, прижимая к себе ещё теснее, пресекая путь к отступлению. — Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста… — срывается с губ шёпотом, почти молитвой. Он замедляется, но продолжает двигать бёдрами, параллельно всматриваясь в сосредоточенное отчего-то лицо напротив. В его взгляде растерянность и недоумение. В её — сдержанная жалость к себе. — Что? — Останься внутри. Слова повисли в воздухе, как раскалённая нить, готовая в любой момент оборваться. Мужчина замер, оглушённый не столько просьбой, сколько той беззащитной откровенностью, с которой она была произнесена. Его взгляд, ещё мгновение назад затуманенный страстью, вдруг обрёл пугающую ясность. В этой просьбе было больше, чем просто желание. Это признание уязвимости, обнажение всех тех скрытых чувств и эмоций, что маскировались долгое время за оглушающими стонами и многократными мужскими оргазмами. — Ты хоть понимаешь, о чём просишь? — прохрипел Ксандр, и его голос сорвался, выдавая единственное, что-то хотел бы скрыть. Уязвимость. Двое, что так старательно примеряли маски равнодушия и безразличия к ситуации, сегодня сдались. Райна не способна ответить. Слова, острые осколки стекла, застряли в горле. Ей бы хотелось поднять белый флаг, стереть память коменданту, чтобы последние её слова остались не услышанными. Чтобы всё вернулось к той удобной, безопасной игре в безразличие. И пусть они больше никогда не увидятся. И пусть по ночам ей будут сниться его то жестокие, то неожиданно нежные руки. И пусть каждое утро она будет просыпаться с фантомным ощущением его дыхания на своей коже. Пауза длится несколько бесконечно долгих секунд. Ксандр сквозь пелену шока разглядывает её лицо. В глазах Райны абсолютная безмятежность, ведь она уже переступила невидимую черту, оставив позади все сомнения и страхи. Он пытается уловить отголоски прежней борьбы, но видит лишь тихую решимость, от которой внутри что-то болезненно сжимается. А после, сам не уверенный до конца в правильности своего решения, он накрывает её губы своими. Но не так, как прежде. Не с той всепоглощающей, почти жестокой страстью, от которой кружилась голова и терялось ощущение реальности. Не вылизывает чужой рот до слюны, стекающей по подбородку, не кусает до боли, до металлического привкуса на губах. А с неожиданной, оттого пугающей нежностью посасывает её нижнюю губу. Легко, как будто пробует на вкус что-то невероятно хрупкое, что может разбиться от малейшего давления. Его пальцы, обычно жёсткие и требовательные, сейчас едва касаются белоснежной щеки, боятся оставить след, нарушить эту внезапную, хрупкую гармонию. И спустя несколько плавных, размеренных движений Райна впервые чувствует то, от чего перед глазами вспыхивают ослепительные фейерверки. Волна жара прокатывается по телу, разрываясь где-то в груди ослепительным сиянием. Она испытывала многочисленные оргазмы с Ксандром, ведь он, пусть и кажется требовательным эгоистом, на деле всегда доводил дело до конца не только для себя, но и для своей партнёрши. Его настойчивость граничила с одержимостью, когда речь шла о том, чтобы заставить её кричать от наслаждения. Но сейчас всё иначе. В этой новой, почти пугающей нежности было что-то куда более разрушительное, чем в прежней страсти. Когда он, повинуясь её просьбе, вжимается до самого упора и замирает, Райна чувствует, как внутри него начинается мощная, ритмичная пульсация. Каждое сокращение его мышц отзывается в ней обжигающим толчком, и следом разливается густое, нестерпимо горячее тепло. Это ощущение наполненности — глубокое, физически ощутимое и предельно интимное — выбивает из неё последний глоток воздуха. Она не сдерживает протяжного стона прямо в губы Ксандра, чувствуя, как жидкость внутри неё заставляет её собственные мышцы сокращаться в ответном, бесконечном спазме. Это не просто финал — это момент, когда он становится частью её, без остатка и без границ. Трепет, который она испытывает сейчас, не сравним ни с чем, что они испытывали ранее друг с другом. «Это ошибка» — уверенно твердит внутренний голос обоих, — «Но какая прекрасная ошибка». Мужчина не спешит отстраняться. Прижимая к себе обмякшее тело, комендант тяжело дышит в изгиб шеи, пока сердце выстукивает рваный ритм о чужую грудную клетку. Внизу живота всё еще вибрирует густая тяжесть. Осознание того, что контроль полностью передан в девичьи руки, пугает и восхищает одновременно. Ксандр медленно расслабляет пальцы, которые до этого мертвой хваткой вцепились в бедра, и осторожно гладит кожу, будто извиняясь за недавнюю грубость. Райна прикрывает глаза, стараясь запомнить эту пульсирующую теплоту глубоко внутри. Холод бетонной стены за спиной больше не кажется враждебным, ведь жар ван Хейса надежно защищает от внешнего мира. Секунды текут медленно, превращаясь в густой мед, и в этой тишине прихожей слышно только два сбивчивых дыхания. Сейчас нет войны, нет секторов и нет должностей. Существуют только двое, совершивших осознанное преступление против собственных правил. Ксандр на полусогнутых ногах несет девушку в постель. Движения коменданта лишены былой резкости, теперь в каждом шаге сквозит странная ответственность за ту, что доверилась так безоглядно. Райна прижимается лбом к мужскому плечу, ощущая кожей перекаты твердых мышц и улавливая запах пота, смешанный с ароматом дорогого табака. Сейчас этот человек не кажется врагом. Одеяло принимает её в свои прохладные объятия, контрастируя с жаром тела. Мужчина тянется к прикроватной тумбе. Длинные пальцы подхватывают упаковку салфеток. Ксандр достает пару штук для себя, а затем протягивает пачку спутнице. В комнате царит полумрак, разбавляемый лишь слабым светом от фонарей из окна, и в этой тишине шорох полиэтилена кажется неуместно громким. Райна принимает подношение, стараясь не встречаться взглядом с любовником. Липкое ощущение тепла на бедрах напоминает о недавнем безумии, заставляя щеки гореть огнем. Ван Хейс укладывается рядом, закидывая руку за голову и глядя в потолок. Тишина затягивается, и на лице его появляется горькая усмешка. — Зачем ты это делаешь? Райна замирает, переставая комкать в руках салфетку. Вопрос повисает в воздухе тяжелым грузом, заставляя сердце вновь ускорить бег. - Делаю что? - Ты знаешь. Комендант поворачивает голову, но ничего больше не добавляет. Ждет ответа, сам не понимая, чего именно хочет услышать. Правда пугает мужчину, но ожидание признания давит на грудь сильнее любого приказа. Райна чувствует этот тяжелый, пристальный взгляд даже в полумраке спальни. - Я не знаю, что тебе ответить. По-моему всё очевидно. Девушка поворачивается на бок, поудобнее комкая подушку, и подкладывает руку под голову, встречаясь с ним глазами. Дистанция между ними сейчас минимальна, и тепло, оставленное внутри, кажется связующей нитью, которую невозможно разорвать простым отрицанием. Некоторое время мужчина молчит. Глядя на его рваное дыхание, тяжёлый взгляд и приоткрывающийся местами рот, очевидно, что Ксандр хочет добавить что-то ещё. Слова застревают в горле, непривычные и слишком опасные для того, кто привык отдавать приказы, а не обнажать душу. Комендант разглядывает лицо девушки перед собой. В голове проносится мысль о том, какая она всё-таки красивая. С взъерошенными волосами, раскрасневшими щеками и особенно с его огромными синеватыми отметинами на шее и груди. Эти следы собственности теперь кажутся не клеймом власти, а свидетельством чего-то более глубокого и пугающего. — Я тоже… — шепчет он в пустоту. Райна давно прикрыла глаза и, судя по мерному дыханию, провалилась в сон. Она не слышит этого признания, не видит, как смягчаются черты его лица в полумраке. Ван Хейс осторожно убирает выбившуюся прядь с её лба, стараясь не разбудить. Он аккуратно натягивает одеяло до её плеч, словно скрывая отметины от чужих глаз, но оставляя их в своей памяти. Ксандр поднимается в кровати, сцепляя руки в замок вокруг коленей. Мысли вихрем кружатся в голове, не давая возможности заснуть. Больше всего волнует вопрос: что дальше? Что значит для них случившееся этим вечером? Взгляд цепляется за улицу за окном. Еще час назад там бушевала листва, ветер норовил вырвать деревья с корнем, вторя внутреннему хаосу. А теперь воцарилось могильное спокойствие. Тишина кажется почти неестественной после шторма, пронесшегося по квартире. Он бросает короткий взгляд на мирно спящую Райну и усмехается собственным мыслям. Странно, как присутствие одного человека может так резко менять пространство вокруг. Когда она спит — стихают ветра. Тишина и усталость, физическая и моральная, в конце концов затягивают и его самого. Ксандр засыпает на исходе ночи, так и не найдя ответов, а просыпается от резкого, колючего света, пробивающегося сквозь незадернутые шторы. Когда Райна открывает глаза, то не сразу понимает, где находится. А когда осознание снисходит до неё, низ живота обдает жаром от воспоминаний. Она резко оборачивается, ожидая увидеть его рядом, но натыкается лишь на пустую, аккуратно заправленную половину кровати. Простыни здесь уже холодные, словно мужчина покинул постель несколько часов назад. Девушка садится, кутаясь в край одеяла. В утреннем свете спальня коменданта выглядит стерильной и чужой, а события ночи кажутся почти нереальными, если бы не ломота в теле. Она опускает взгляд на свои плечи: синеватые отметины на бледной коже при дневном освещении проступают отчетливо и ярко. Тяжесть внизу живота, та самая, ставшая следствием его финального толчка и её собственного безрассудного желания, всё ещё ощущается глухим, приятным отзвуком. Его отсутствие бьет наотмашь. Райна ждала чего угодно — неловкости, холодного приказа или даже продолжения — но только не этой звенящей пустоты. Она прислушивается, надеясь уловить хоть какой-то звук в глубине квартиры, но дом молчит. Ксандр ушел, предоставив ей право в одиночку справляться с последствиями их «прекрасной ошибки». На стуле у кровати обнаруживается её одежда. Она сложена с той безупречной аккуратностью, которая присуща только ему, и этот жест кажется Райне более интимным, чем всё, что происходило во тьме. Надевая белье, она вздрагивает от прикосновения ткани к натертой коже. Каждое движение отзывается в теле тягучим напоминанием о его напористости, заставляя Райну на мгновение замереть и закусить губу. Убедившись, что в коридоре тихо, она не спешит уходить. Любопытство, острое и колючее, пересиливает страх быть пойманной. Хочется понять, кто такой комендант Ван Хейс на самом деле, когда с него снят мундир. Райна медленно обводит взглядом комнату и останавливается у массивного комода из темного дерева. Сначала девушка тянет за ручку верхнего ящика, ожидая увидеть там документы или личные вещи, но находит лишь аккуратные стопки чистого постельного белья, пахнущего свежестью и лавандой. Средний ящик оказывается забит базовыми вещами: ремни, часы в кожаных футлярах и запонки, разложенные по цветам. Узнается стиль Ксандра. Тогда она тянется к последнему, нижнему ящику, готовясь и там обнаружить стандартный набор из белья и носков. Но едва потянув ручку на себя, Райна замирает, а дыхание перехватывает. Внутри, в таком же безукоризненном порядке, лежит то, что никак не вяжется с образом сурового коменданта. Она невольно подается вперед, разглядывая холодный блеск тяжелых стальных карабинов и матовую фактуру черной кожи. Здесь, скрытые от посторонних глаз, покоятся широкие наручники с мягкой подкладкой, несколько видов фиксаторов и изящная, пугающе гибкая плеть с резной рукоятью. Теперь багровые отметины на её теле, к которым она так привыкла за время «отношений» с Ксандром, кажутся лишь робким намеком на то, что на самом деле скрывается за этой стальной выправкой. Это не просто вещи — это его подлинная натура, которую он задвинул в самый низ, подальше от света. Райна, поддавшись необъяснимому импульсу, вытягивает из ящика странный предмет. Визуально он напоминает кулинарную лопатку, но тяжесть материала и ровные сквозные отверстия по всей поверхности явно намекают на иное, куда менее мирное предназначение. Кожа рукояти ложится в ладонь как влитая, и девушка едва заметно вздрагивает, осознав, насколько этот инструмент профессионален. В этот момент в глубине квартиры раздается приглушенный хлопок входной двери, а следом звук шагов и шуршание пакетов. Райна вздрагивает, едва не прищемив пальцы, и поспешно засовывает вещь обратно. Она захлопывает ящик с коротким стуком и на мгновение прижимает ладони к лицу, пытаясь унять бешеный ритм сердца и заставить щеки перестать пылать. Образ холодного, застегнутого на все пуговицы коменданта в её голове только что окончательно рассыпался, обнажив душу полностью. Райна захлопывает ящик. Короткий, сухой стук дерева о дерево кажется ей оглушительным, как выстрел в пустой комнате. Она на мгновение прижимает ладони к лицу, пытаясь унять чечетку сердца и остудить пылающую кожу. Но шок быстро вытесняется ядовитым чувством. Укол ревности, смешанной с обидой, жалит под самое дых. Значит, Ксандр не просто впускает в свою жизнь других женщин — он открывает им ту грань себя, которую для Райны этой ночью, как и всеми предыдущими, решил оставить под замком. Выходит, с ними ему было интереснее? Пока она довольствовалась осторожной близостью, кто-то другой здесь, в этой самой квартире, доводил его до той степени одержимости, что требовала этих кожаных ремней и стали. Она чувствует себя почти обманутой, словно ей досталась лишь бледная тень его настоящего пламени. Райна выходит из спальни, ступая босыми ногами по прохладному полу. Коридор заполняет густой аромат кофе, который в это утро кажется слишком уютным и честным для того, что она только что обнаружила под грудой его повседневных вещей. Это их первое общее утро. Первый раз, когда она осталась у него до рассвета. Ксандр стоит у кухонного острова, изучая что-то в планшете. Он уже в футболке, собран и безупречен, словно и не было часов тягучего ночного забвения. На столешнице ждут два картонных стакана. Он не поднимает глаз, когда она подходит ближе. Лишь когда рука Райны тянется к своему кофе, он произносит, не меняя интонации: — Нижний ящик всегда закрывается с трудом, если петли забиты чужим любопытством. Райна замирает, так и не коснувшись стакана. В этой короткой фразе — всё. Он не просто слышал шум, он считал её траекторию, каждое движение и каждую секунду замешательства перед тем, что она увидела. Ксандр наконец поворачивается. Его холодный, лишенный тени смущения взгляд проходится по её лицу, безошибочно фиксируя вспыхнувший на щеках гнев и ту горькую ревность, которую она не успела спрятать. Он не собирается оправдываться. Напротив, в глубине карих глаз мелькает опасный, почти хищный азарт, словно он дает Райне право прямо сейчас решить: отступить назад к привычному уставу или признать, что увиденное не только удивило и разозлило, но и обожгло предвкушением. — Пей кофе, Райна, — он подталкивает стакан к её пальцам, и его голос падает на октаву ниже. — Нам обоим пора на работу. Я отвезу тебя. Райна молча принимает стакан, чувствуя, как через пальцы передается обжигающее тепло. Она всё ещё ощущает на себе его взгляд — тяжелый, лишенный привычного безразличия. Ксандр не извиняется за то, что она увидела, и не пытается сгладить углы, но в этой густой, наэлектризованной тишине кухни её ревность натыкается на нечто более острое. Ван Хейс делает шаг к выходу, но у самой двери на мгновение задерживается, и его рука на долю секунды дольше необходимого сжимает дверной косяк. — Не оборачивайся на то, что уже видела, — произносит он, и в его голосе, обычно сухом и деловом, проскальзывает едва уловимая, вибрирующая мягкость. — Мне слишком редко хочется, чтобы кто-то задерживался в моей квартире дольше, чем на одну ночь.