надежнет

Ослепительный свет протиснулся сквозь веки. Жмурься не жмурься — сон уже в испуге куда-то исчез. Остаётся только со стоном открыть глаза и потянуться. — Что за… — просипел Чонгук и прокашлялся. Голос звучал так, будто им не пользовались несколько столетий. Но смутило альфу даже не это. Он обнаружил себя в кровати, хорошо, но что же делается вокруг? Светлые безжизненные больничные стены обступили его. На окнах колыхались пожелтевшие жалюзи, за которыми и пряталось шаловливое солнце, бесстыдно пулявшее лучи в глаза. Над кроватью — трескучая лампа, зачем-то включённая днём. Сердце пропустило пару ударов, затем Чонгук резко мотнул головой, вероятно, захотев рассмотреть жёлтый веник в вазе на прикроватной тумбочке — у его отца всегда был дурной вкус на цветы. — Тише-тише, — мужчина со свежей проседью в укладке положил тяжёлую руку на грудь сыну. Чонгук зашипел и зажмурился, прижимая ладонь к заклеенной шее. Вертеть головой не получится — всё тело простреливает адской болью от раны на шее до самых пяток. — Что за херня? — Хороший вопрос, — задумчиво произнёс мужчина, но потом как будто бы спохватился, и начал утешать сына. Как мог… — Ты давай только не паникуй, понял? Руки-ноги целы, башку твою в принципе не пробить… Чонгук выдохнул и хмыкнул, не открывая глаз. Картинка, которую он успел выцепить, пока вертел головой, постепенно проявлялась в мозгу. В палате помимо него на двух койках у стен валялись парни примерно его же возраста: один с гипсом на руке, второй с капельницей у изголовья. Жёлтый веник в вазе… — Мать я уговорил не срываться с конференции, но она уже проверила все билеты на самолёт… Мда… Цветы вот сказала тебе принести. Не знаю, что вы оба в этих вениках находите… — Кайфовый букетик, бать, — Чонгук по-доброму улыбнулся, всё так же не открывая глаз. Он знал, что отец ждёт похвалы за свои старания. Но приятнее внимания отца была забота матери. Они оба прекрасно знали, что Чон старший с рождения лишён вкуса на цветы, и хоть искренне старается, всегда приносит в дом аляпистую метлу. Это был их семейный повод для веселья — просить отца выбрать букет. Мама знала, как подбодрить Гука в больничке. — Если будешь ржать, я унесу. — Да я ж говорю, зачётный выбор, — Чонгук рассмеялся и, наконец, открыл глаза, встречаясь взглядом с чистейшей отцовской любовью. — Я маме напишу, что со мной всё окей. У неё же важная командировка и вся фигня… Спокойствие, разлившееся по душе, увлекло Чонгука в мысли об обеде. Интересно, вкусно ли тут кормят? А вообще-то, он сам не этого не знает, потому что только попал сюда или… — Тэхёна тоже перевели из реанимации вот пару часов назад, — сообщил отец, читая не совсем те мысли, что были в мозгу Чонгука, но метко отвечая на вопрос, который точно бы появился там через мгновение. — Здорово вы напугали всех. Его родителям не могут дозвониться. Так что я это… В общем, отдашь. Мужчина положил на ноги Чонгуку ещё один антишедевр флористики в целлофановой плёнке. — А что… что вообще… — от спокойствия Гука не осталось и следа. Сердце снова забилось с нездоровой скоростью. Он осторожно, кончиками пальцев дотронулся до повязки на шее. Даже такое лёгкое касание всё равно отдалось тянущей болью во все клетки тела. Парни на соседних койках бесстыдно вытянулись, явно заинтересованные травмой соседа по палате. Возможно, они бы позволили отпустить себе пару реплик, но статный мужчина в дорогом костюме давил на них своей подчиняющей аурой. Ещё и запах события, исходивший от старшего альфы, вызывал в них подсознательное уважение, так что лишнего они себе не позволяли. — Вас привёз какой-то дальнобойщик, как мне сказали. Вывалил в приёмное отделение и уехал. Сказал, что нашёл на трассе у леса… Три дня вас держали в блоке интенсивки, вот, сегодня выписали. Сказали, всё в порядке, только… — мужчина прокашлялся. Он явно не был готов сообщать такого рода новости. — Только? — Ты должен знать, что это никак не повлияет на твою жизнь. И… — Только? — ледяным тоном повторил Гук и, превозмогая боль, повернул голову к отцу. Он не был из пугливых, и терпеть не мог тянуть резину, — так почему сейчас медлит? От резкой боли Чонгук лишь стиснул зубы. Под повязкой на шее явно была рана. Серьёзная. Прямо там, где… — Вам с Тэхёном повредили одорусы. И теперь у вас нет… — …запаха, — закончил за стушевавшегося отца мысль Чонгук. Учитывая силу боли, одорус не просто «повредили», кажется, его зверски выдрали. И сделали это без помощи острого скальпеля и прочих атравматичных медицинских примочек. Нет. По ощущениям кусок шеи буквально оторвали с мясом. По спине пробежали мурашки. Одорус — та самая пахучая железа в организме людей. Сильнее развитая у альф и омег, но даже у бет срабатывающая в ситуациях максимальной эмоциональной перегрузки. Что значит, её «повредили»? Что значит, «нет запаха»? В мире, где твой социальный статус зависит от количества нот в аромате, где блядская физиология человека зависит от работы этой железы в шее — лишиться её, значит, потерять многое. Возможно, имей Чонгук в своём запахе одну ноту, он бы и не огорчился, хотя кто знает… Но в любом случае сын статусной семьи имел соответствующий аромат — подобно отцу, Гук тоже имел аромат события. Он пах рок-концертом, и рядом с ним всегда казалось, что ты в самой гуще безбашенного мошпита — пьяного, дымного, шумного, мощного. Сильные, тяжёлые, глубокие ноты сплетались воедино, даруя своему обладателю не только внутреннюю уверенность, но и безусловное уважение окружающих. Ведь людей с запахами события в мире не так уж и много. Это привилегия, которую создаёт сама кровь рода. Незапятнанная однонотной массой. Таким людям от рождения дано больше, чем прочим. Они — элита мира, титул которой можно забрать, лишь похитив их… запах. Но это физически невозможно. Хотя, не доказательство ли обратного кроется под пропитавшейся кровью марлевой повязкой на шее Чонгука? Эту часть человека, образовавшую его личность, его мироощущение и ощущение мира от него самого, можно отнять… Ещё и таким зверским способом. Зачем? — Зачем? — внутри накаченного Чонгука с кучей татушек и россыпью пирсинга, по-прежнему жил малыш Гуки, который верил, что его отец знает всё. — Чёрт, если бы я знал, — меж бровей мужчины залегла глубокая морщина, а сам он устало потёр глаза — за эти несколько суток он практически не спал. Находясь в больнице, безуспешно пытался силой своих связей и влияния найти ублюдков, которые напали на его сына. — Официальная версия полиции — нападение зверя. Ночью на трассе что-то случилось с машиной, вы вышли, там на вас и накинулся… медведь, волк, стая лисиц — не знаю, какие ещё идиотские версии они накрутят. Водитель фуры так вас двоих и нашёл на дороге. Без сознания. Привёз сюда. Дал точку, где искать твою машину. Действительно, она стояла на обочине — но целая, без поломок. Вообще. Там на километры вокруг ни одной живой души, куда вообще вы ехали? Если бы Чонгук помнил… Если бы он… Глаза забегали из стороны в сторону, отражая паническое смятение. Он думал, думал, думал — собственно, ни о чём, потому что воспоминаний в голове не было. Ни о поездке, ни о планах, ни о нападении. Чонгук дотянулся до телефона и, не стесняясь присутствия отца и соседей по палате, выругался. Что же за идиотская у них с Тэхёном привычка — стирать историю поиска. Наверняка же он гуглил маршрут или хоть что-то. Нельзя просто уехать не пойми куда, не оставив самому себе подсказок… — Тэхён? — мысли Чонгука не могли удержаться на чём-то одном. За последние пару минут в воспалённом мозгу мелькали картинки больничного обеда и отцовских цветов, поисковые строки в интернете, теперь мелькнул и Тэхён — сердце сжалось сильнее, чем когда он слушал горький монолог отца: Тэхён ведь ещё ничего не знает. — Да, его перевели, но я не ходил… Стой, эй! — ни один здравый отцовский выкрик не остановил бы Гука сейчас. Скалясь от боли, он слез с койки, впрыгнул в плоские, почти бумажные, больничные тапки и ринулся прочь из палаты. — Цветы хоть возьми… Я выбирал… Чонгук кивнул и взял цветастый веник с постели.

***

На пороге нужной палаты Чонгук не замялся. Хотя мог бы — он чувствовал себя странно. Без запаха, без важной части себя он ощущал то ли головокружение, то ли тошноту, то ли саднящую пустоту внутри. Объяснить словами это состояние он не смог бы ни за какие деньги мира. Просто всё теперь казалось слишком большим, а он сам — слишком маленьким и никчёмным. Он знал, что теперь нездоров. Ноги держали, руки слушались, но каждое действие давалось с трудом. Ему хотелось одновременно и спрятаться от всего мира, и набить морду каждому, кто попадётся на глаза. Слабость — внутренняя, ментальная слабость — заставляла его озлобленно биться и трепетать. Чонгук проглотил ком в горле, а вместе с ним и все эмоции и ощущения, подступившие жаром к глазам и щипанием к носу. Не время. Он должен постараться быть сильным для Тэхёна. Таким, как обычно — дурашливым и очаровательным. Будет нелегко. Прошедшая мимо медсестра, имевшая каких-то две бледных ноты ванильного мороженого в аромате, посмотрела на Чонгука с нескрываемым превосходством. Возможно, она и не была злым человеком или человеком, измученным «ароматным» неравенством, просто это закон природы. И далеко не все могли и хотели бы бороться с таким простым правилом. У кого сложнее запах — тот круче. Чонгук ни на секунду не замедлился, он уверенным шагом зашёл в палату к омегам и сразу нашёл тыквенную макушку Тэхёна. Он лежал на спине, руки вдоль тела поверх одеяла. Взгляд бессистемно метался по потолоку. На шее такая же, как и у Чонгука, повязка. Трое других омег сидели на одной кровати и шептались, кивая в сторону Тэхёна. Он это слышал — невозможно было не слышать. Но реагировать не собирался. Люди злые, это не новость. Тратить на них силы было бы слишком по-детски. Чонгук глубоко вдохнул, справляясь с волной печали, нежности, обиды и злости, которая захлестнула его, как только он увидел такого Тэхёна. Потухшего и опустошённого. Он чувствовал всё то же, что и его омега. И это ощущалось невыносимым. Тэхён услышал шаги и перевёл бесцветный взгляд на альфу. На секунду оба застыли, видя в глазах друг друга собственное отражение. Но эта была бы ловушка, невыносимая мука, адская пытка — оставаться в молчании, вот так вот глядя друг на друга. Оба прекрасно это понимали. — Эй, тыковка, даже в больничных шмотках выглядишь секси, — Гук взлохматил волосы на затылке, как будто невзначай демонстрируя омегам на кровати татуированный битсепс. Они умолкли, а в воздухе повисло жаркое восхищение. Всегда срабатывало. — Привет, — Тэхён улыбнулся и сел в кровати. Он сморгнул подступившие слёзы. — Что за веник? — Тебе подарок, — Гук с гордостью протянул цветастое нечто. — От бати. Твоим предкам не смогли дозвониться. — Ещё бы, — Тэ закатил глаза, принимая букет. — Я всегда указываю выдуманные номера. Им никогда не смогут дозвониться. Чонгук знал, что у Тэхёна натянутые отношения с родителями. Но не знал, почему именно. То ли измена, то ли другой семейный конфликт — в общем, он принимал решение своего парня и не совал нос не в свои дела. — Ты что-нибудь помнишь? — Пытаюсь вспомнить всё утро. Мы как будто были в лесу… Или куда-то ехали… втроём, — Тэхён бегал глазами по палате, ни на чём конкретном не останавливая взгляд — как будто вращения глаз приводили в действие его память. — Погоди, втроём? — Чонгук нахмурился и слегка склонил голову набок. Он всегда так делал, когда пытался всерьёз в чём-то разобраться. — Отец сказал, что нас двоих нашёл какой-то водила на обочине с… эм… вот, на шее… — альфа прокашлялся. Он явно не был готов сообщать такого рода новости. — С выкушенными одорусами, — спокойно помог договорить ему Тэхён. — Я уже в курсе. Он так легко об этом сказал, что Гук растерялся. Это ведь не то же самое, что узнать про перелом ноги или аппендицит. Это… типа… Это изменит их жизни. Не в лучшую сторону — в дерьмовую. Неужели Тэхён не чувствует того же, что внутри Чонгука — вся эта слабость, тошнота, дереализация. — Я понимаю, — прохладные тонкие пальцы Тэхёна мягко легли на широкую и чертовски горячую ладонь Чонгука. Понимает? Да что, блять, тут может быть понятного? — Не переживай, выдохни. Да, мы в заднице. Но вместе, как и всегда. Слышишь? Дыши. Вся бравада Чонгука разрушилась. Он был на грани панички. Он не слышал своего дыхания, но глох от стука сердца в ушах и сгорал от вспыхнувшего пламени внутри, он… — Гуки, дыши, — Тэхён слегка сжал его ладонь, внимательно заглядывая в глаза. Холод его пальцев пронзал ледяными стрелами и возвращал в реальность из адского пожара. И Чонгук вдохнул. Сперва рвано и судорожно, но потом с каждым разом возвращая самообладание. — Я… блин… хотел… блин… — делая по вдоху между каждым словом, большой альфа бурчал как маленький мальчик, — утешить тебя… блин! — Глупо было надеяться, — Тэхён искренне рассмеялся, проводя прохладной ладонью по огненной щеке Чонгука. Тот, игнорируя боль в шее, поймал любимые пальцы губами и поцеловал так нежно, как никогда в жизни. Они с Тэхёном не любили всех этих розовых соплей. Если поцелуи — то такие, чтобы сразу стояк. Если секс — то такой, чтобы стены дрожали. Но сейчас, в этом осторожном, долгом, тёплом касании губ было всё, что им обоим так нужно. Понимание, горечь, любовь и надежда. — С нами был ещё Чимин, помнишь? Через время Тэхён продолжил нелёгкий разговор. Было отчётливо видно, как он силился вспомнить, хоть что-то. Куда они поехали? Зачем? Что случилось? Он опять впал с тот же транс, в котором его застал Чонгук — глаза носятся из стороны в сторону, а в мозгу повторяющаяся вновь и вновь попытка пробиться за стену беспамятства. Чонгук тоже решил напрячься. Чимин был с ними? Действительно, ведь Тэхён перекрасился в этот дурной тыквенный цвет, когда они с Чимином напились. А напились они из-за того, что Чимин расстался с Намджуном. Точно-точно, и Тэхён предложил взять друга с собой, чтобы тот развеялся. Куда же они поехали? Что именно ожидали от этой вылазки? Этого Чонгук вспомнить не мог, зато очень остро воскресил в памяти собственное предвкушение от их поездки — он абсолютно точно предвкушал тройничок. — Но его не было с нами, когда нас нашли. Думаешь, он… — Может, дома, — Тэхён не дал Гуку озвучить страшную теорию. — Да, может… — Ц, да нет. Дома его нет. Тэхён и Чонгук вздрогнули, не ожидая интервенции в их разговор. Голос низкий, твёрдый, недобрый. Вместе с ним палату наполнило тяжеловесным ароматом, смешанным с таким же тяжёлым парфюмом. Троица омег, шушукавшаяся на соседней койке, с испуганным видом выпорхнула из палаты. — Намджун! — Чонгук встал и протянул альфе руку. Они учились на одном факультете, но Намджун был на курс старше. — Что вообще ты тут делаешь? — Вас, голубков, проведать пришёл, — Намджун не сводил глаз с Тэхёна. Смотрел испытующе и с совершенно неуместной улыбкой. Будто бы он знал больше, чем все здесь вместе взятые. Чонгуку это не понравилось, он хотел было завалить Намджуна расспросами, потому что тот явно пришёл сюда не просто так, но Тэхён вдруг его остановил: — Нам надо поговорить, подождёшь у себя? Я скоро, — Техён постарался улыбнуться и кивнуть так, чтобы Гук ему поверил. Но получилось из ряда вон плохо. Омега переменился, это было видно. Он напрягся всем телом и не смотрел Намджуну в глаза. Тэхён так себя не ведёт никогда. — Чонгук. Пожалуйста. — Да, Чонгук, пожалуйста, — приторно-сладко, насколько это возможно, учитывая тембр голоса, пропел Намджун, а когда альфа был уже у выхода, добавил: — И дверку за собой прикрой, Гуки. После яростного грохота двери Намджун повернулся к Тэхёну и опять растянул губы в гаденькой ухмылке. Он протянул руку, как будто, чтобы дотронуться до щеки омеги, и с наслаждением проследил за гримасой страдания, когда Тэхён дёрнулся в сторону и тут же схватился за шею. — Шшш, — Намджун облизнулся. — Не навреди себе. Ещё сильнее. — Говори, — ледяным тоном приказал Тэхён и впервые метнул искру альфе прямо в глаза. — Что, неужели совсем ничего не помнишь? — Намджун издевался. Ему некуда было спешить. Он собирался смаковать свою власть, своё влияние, своё превосходство. Тэхён промолчал, всё так же стойко выдерживая чужой насмешливый взгляд. — Жаль, больше никогда не удастся насладиться твоим ароматом, — Намджун щёлкнул пальцами, празднуя победу в тот миг, когда Тэ, наконец, сдался и вновь опустил взгляд на свои руки. — Что же там было… Ммм, уже начинаю забывать… Кажется, масляные краски, влажная бумага… Ах, да, точно! Работа в мастерской художника. Такой тонкий, изысканный запах события. И где же мы теперь оказались, — Намджун притворно стянул уголки губ вниз. — Упси-дупси. Тэхён знал, что люди злые. Это не новость. Но сердце забилось тревожно и горько — отреагировало на ядовитые слова. Как же по-детски. Он не должен показывать слабину, но и отвечать грубо он тоже не имеет права. Все карты в руках Намджуна, Тэхёну оставалось только проглотить эти злые издёвки. — А ты стал послушным без одоруса. Тэхёну просто нужно перетерпеть, чтобы заполучить информацию. — Не огрызаешься, в глаза не смотришь. Просто выдержать. Слова — это всего лишь набор букв. Пропустить мимо ушей и больше не вспоминать — вот, как это делается. — Я бы хотел себе такого покладистого мальчика. Родители хорошо воспитали, сразу видно. Может, ты... — Может, ты язык в жопу засунешь? Говорить будет не очень удобно, но у меня есть листок и ручка — напишешь всё, что мне надо знать. Только, прошу, без попыток в художественность, а то писатель из тебя — редкостная хуйня. Он взорвался, а Намджун опешил. Альфа действительно не ожидал встретиться со старым Тэхёном. По его расчётам, потеря одоруса должна была здорово ударить по психике этого омежки. Но, кажется, он оказался достаточно сильным, чтобы выдержать удар. — Ты же посмотрел по истории поиска, куда вы ездили. Ты знаешь, с кем вы ездили. Ты, конечно, чекнул наш диалог, и прекрасно понимаешь, зачем я здесь. — Да, а ещё мне не отшибло память на всю жизнь до этой поездки, поэтому я отлично помню, какой ты гандон. Отдай запись и вали. — Нет-нет, принцесса, — Намджун снова нарядился в гнусную ухмылочку. — Так не пойдёт. Мы не друзья, и я помогал тебе не просто так. — Напомни, разве это ты мне помог? Ты смастерил тот микрофончик в подвеску? Ты настроил его и вывел запись на носитель? Ах, да, это сделал твой парень. Очередной крутой омега, который за каким-то хуем с тобой общается. — За каким-то, — Намджун ухмыльнулся. — Чимин наверняка рассказывал тебе, что у меня не просто «какой-то». Да ты и сам мог бы убедиться. — Где Чимин? — Там остался. — Что? — Что слышал, — Намджун подкинул Тэхёну розовый плеер. — Джин загрузил сюда, послушаешь потом. Продолжишь мне хамить, убийство Чимина я повешу на вас двоих. Превышение самообороны или чёткий план, якобы с алиби, — мне поверят, что бы я ни сказал. Особенно теперь. Намёк на отсутствие аромата мог бы сыграть, не заикнись Намджун об убийстве. Тэхён окаменел. Он чувствовал, как шевелятся его тыквенные волосы на затылке от страха. Он знал, что Чимина нет в больнице, теперь знал, что его нет и дома, но не хотел думать, что его лучший друг… — Ты его туда затащил. Ты рисковал не только своей задницей. Так что не нужно строить теперь святую невинность. Про Чимина напишешь очередной свой плаксивый рассказик, а всем вокруг скажешь, что он бросил вас и уехал в другой город. Мне не нужна шумиха вокруг того места. — Я его найду. Весь город на уши поставлю. — Спасите-помогите, мою лучшую подружку похитил ольфактор, — тонким голосом передразнил Намджун. — Тебя закроют в психушке раньше, чем ты успеешь позвать своего дружка Чонгука. — Что тебе надо? — Я собираюсь убрать упыря, который живёт в том доме. Тэхён сцепил ледяные пальцы в замок. Всё зашло слишком далеко. Он слабо помнил тот роковой вечер, но примерно мог додумать, что услышит в плеере. Он действительно проверил историю поиска — статьи про ольфакторов, байки местных жителей, адрес дома, где якобы пятнадцать лет назад жила одна из них. И куда теперь можно было приехать с ночёвкой, пощекотать себе нервы. Чонгук согласился, потому что был уверен, что они собирают материал для новой статьи в их проект — они уже писали про йети, вамиров, зомби. И вот, очередь дошла и до ольфакторов — людей, пахнущих чувством или эмоцией, которым нужны чужие запахи, чтобы выживать и вплетать новые ноты в свои сложные композиции. Доброта пахнет по-разному для каждого человека, не так ли? Вот и ольфакторы пахнут по-особенному для разных людей. Но всё правда зашло слишком далеко. Он сам и Чонгук серьёзно ранены, а Чимин вообще… — Что. Тебе. Надо? — Ты должен привести меня на то место. — Езжай сам. Ты знаешь адрес, какие проблемы? Намджун, не церемонясь, стальной хваткой взял шею Тэхёна в тиски. Омега успел лишь увидеть блик от красного камня в перстне, который Намджун раньше не носил, и в следующий миг от боли перед глазами пошли круги в цвет этому рубину. Брызнули слёзы, послышался болезненный стон, но пальцы Намджуна продолжали жестоко давить на повязку. На белой марле проступили алые пятна. — Если я говорю, что ты должен меня привести, значит, ты так и поступишь. Усёк? — Тэхён утвердительно всхлипнул. — Если сказано написать рассказ с хэппи-эндом, ты так и поступишь, да? — ещё один всхлип. Он оставил Тэхёна задыхаться от боли на койке, а сам ушёл, цепляя за талию высокого омежку, который ждал его у входа в палату. Парень с розовыми волосами, по-шлюшьи покачивая бёдрами и накручивая жвачку изо рта на палец, не производил впечатление компьютерного гения. Впрочем, первое впечатление часто бывает обманчивым.

***

К тому моменту, как вернулась троица омег из коридора, Тэхён уже пришёл в себя. Боль, пронзавшая каждый миллиметр тела, отступила. Слёзы высохли. Но вот внутри разразилась настоящая буря. Намджун — хренов придурок, но он прав: из-за Тэхёна пострадал Чонгук, из-за него же и Чимин влип в неприятности… Думать о том, что друг умер, Тэ не мог. Но двойственность его чувств он не смог бы объяснить никому. Да, его как будто придавило гигантским валуном — только это был не камень, а вина. Дышать стало труднее. Но одновременно с этим он чувствовал, что всё случившееся правильно. Он должен был лишиться части себя, должен был пострадать. Но даже эта жертва не искупит и тысячной части всей той вины, которую Тэхён давно взвалил на себя. Он встал с койки под возобновившиеся перешёптывания соседей. Показав им душевный фак, он ушёл к Чонгуку. Когда Тэхён зашёл внутрь, он не смог не заметить, как двое альф тут же повернулись к нему спиной и стали разглядывать стены. У одного на руке был гипс с кровавыми разводами, у койки второго валялась развалившаяся на части капельница, прозрачный раствор из бутылька разлился по полу и замочил бумажные тапки. Оба парня тяжело дышали и выглядели какими-то взлохмаченными. — Даже в больничных шмотках выглядишь секси, — подмигнул Чонгуку Тэхён и сел на его кровать. Чонгук тоже дышал тяжело и вытирал кровь из разбитой брови. Он никогда не расскажет Тэхёну, какую херню про него несли эти двое. Чонгуку пришлось доказать им, что сила прячется не только в сложном аромате, но и в крепких кулаках. Он запретил им даже смотреть в сторону Тэхёна, что, собственно, они и исполняли беспрекословно. А сам Чонгук видел, как Тэ его разглядывает — будто бы впервые, но всё тем же, давно знакомым, влюблённым взглядом. Только вот в его глазах больше не было тревоги и метаний. Альфа слегка нахмурился, склоняя голову вбок в немом вопросе — очаровательная привычка, в которую был влюблён Тэхён. — Я ничего не помню. — Погоди-погоди, — от внезапной перемены Тэхёна Гук растерялся. — А в истории поиска не смотрел? Может, там хоть что-то осталось. — Там пусто, - ложь. — Но ты же говорил, что… — Я ничего не помню, Чонгук.