Исповедь ублюдка

Дым стоял коромыслом, густой, сладковато-горький, вперемешку с паром от бассейна и испарениями от сотен горячих тел. Бит, тяжелый и монотонный, вбивался прямо в основание черепа, вытесняя последние трезвые мысли. Еще один пятничный ад в стеклянном особняке на холме, куда Сэм каким-то чудом раздобыл приглашение. Я присосался к косяку, пропуская сквозь себя волну кайфа — сегодня в ходу был не травяной дымок, а нечто порошковое, резкое, что оставило на задней стенке гортани химический холодок и взвинтило все нервы до предела. Мир перед моими глазами казался пластилиновым, и я чувствовал себя тем, кто мог лепить из него что угодно. Или кого угодно. Я наблюдал за танцполом сквозь полуприкрытые веки. Вот Сэм, уже изрядно пьяный, пытается всучить какому-то парню сигарету, вот две девчонки в одних бикини ныряют в бассейн с дикими визгами. А вот… Вот она. У открытой панорамной двери, спиной ко мне, стояла загорелая блондинка в белом платье-комбинации. Оно было таким коротким и тонким, что под светом синих неоновых ламп я видел почти все очертания ее тела. Она что-то говорила подруге, смеялась, откинув голову, и этот жест ударил меня, как током — в самое нутро, в тот темный угол, куда я сам боялся заглядывать. Коста. Коста из школьной волейбольной команды... Боже, этот ублюдок. Он так же откидывал голову, когда смеялся над чьей-то шуткой в раздевалке, обнажая идеальную линию скул и загорелой шеи. У него были такие же светлые, почти белые от солнца волосы, собранные в короткий хвост, и такая же золотистая кожа, гладкая и сияющая под каплями пота после игры. Я ненавидел его. Я презирал его за эту небрежную уверенность, за его громкий голос, за то, как он хлопал по плечам других парней — своих, нормальных. Но больше всего я ненавидел себя. Потому что по ночам, в липкой темноте своей комнаты, я представлял себе не этих раскормленных силиконом кукол с вечеринок, а его. Его спину, напряженные мышцы плеч, узкие бедра в обтягивающих спортивных шортах. Его жопу. Я сжимал зубы до хруста, дрочил до боли, до ссадин, пытаясь выжечь этот образ похабным, грубым порно, но он возвращался. Всегда возвращался. Коста. Мальчик, вокруг которого крутились все девчонки и парни школы. И я, Марко, который мог наорать на кого угодно и с кем угодно переспать на спор, я таял и превращался в ничтожную, дрожащую грязь от одного его случайного взгляда мимо меня. А тут эта… эта тварь в белом платье повернулась. Не он. Конечно, не он. У нее были накачанные губы, слишком пухлые, и глупые длинные ресницы. Но плечи… и этот загар… и самодовольная ухмылка... Чёрт. Злость поднялась во мне мгновенно, горячей волной, смешиваясь с химическим кайфом. Она была здесь. Она была доступна. А он — нет. И никогда не будет. Эта мысль, ясная и режущая, как осколок стекла, требовала действия, требовала мести. Я оттолкнулся от стены и прошел через толпу, подошел сзади. Вдохнул запах ее духов — ваниль и какие-то дешевые сладкие цветы. Отвратительно. Конечно, это ведь не запах его пота после тренировки. — Эй, Барби, — мой голос прозвучал хрипло и резко. Она обернулась и я увидел ее голубые, стеклянные от алкоголя глаза. — Чего одна торчишь? Ждешь, пока кто-то тебя развлечет? Она скривила губы в усмешке, оценивающе скользнула взглядом по моей фигуре, по темным джинсам и черной толстовке. — А может, жду кого-то поинтереснее? — бросила она, дерзко вскидывая бровь. Ее голос был высоким и визгливым. Не тем низким, немного хрипловатым тембром, который снился мне. — О, поверь мне, со мной тебе скучно не будет, — сказал я тихо, но так, чтобы она услышала сквозь музыку. Моя рука схватила ее за предплечье, не сильно, но так, чтобы не было вопросов. Она захихикала, видимо, приняв это за игру, за крутой понт. — Тут слишком громко, пойдем. Она попыталась вырваться, но несильно — в ее движении было больше кокетства, чем реального сопротивления. Ей это нравилось. — Ого, как напористо! А как же моя подруга? — Не переживай, её тоже скоро кто-нибудь оприходует. Я почти потащил ее за собой, не оглядываясь. В ушах стучало: «КостаКостаКоста». Мы миновали кухню, где кто-то блевал в раковину, свернули в темный коридор, ведущий к гостевым спальням. Я толкнул первую же незапертую дверь. Спальня. Большая кровать под балдахином, бархатное покрывало, беспорядок из чужих шмоток на кресле. Захлопнул дверь, оставив звуки музыки и чужих голосов где-то позади. Я прижал ее к стене, губы впились в ее шею, не с поцелуем, а с укусом. Я ощутил под языком горький вкус ее духов и крема для загара. Почти как... Нет. — Сними это дерьмо, — я рванул бретельку платья. Ткань поддалась с треском. Она помогала мне, пьяно хихикая, выставляя напоказ свое тело. Загорелое. Налитое. Не его. Не его узкие бедра и плоский живот. У нее были округлости, мягкость. Ебаная фальшивка. Совершенно бездушная, пластиковая кукла. Ни капли той дикой, животной энергии, что исходила от Косты, когда он в прыжке бил по мячу, и все жилы на его шее напрягались. Лифчик упал на пол и ее сиськи вывалились наружу — большие, с искусственно темными сосками. Я сгреб одну в ладонь, сжал так, что она ахнула от боли. — Ах-х, полегче! — Тебе что, не нравится? — я скривил губы в подобие улыбки. — Ты же хотела приключений. Вот они. Мы рухнули на мягкую постель, которая, кажется, поглотила в себя все звуки. Я не тратил времени. Руки скользнули между ее ног, грубо и без прелюдий. Я и не собирался ее ласкать, ведь она уже была мокрой. Меня от этого тошнило. Я стянул с себя штаны, вывалил наружу член и отодвинул в сторону ее стринги. Я вошел в ее вагину резко, одним толчком, чтобы вышибить из своей бошки этот возбуждающий образ. Она вскрикнула, выгнулась в груди. Под шмалью казалось, что она извивается. — Расслабься, — прошипел я, начиная двигаться. Каждый толчок был как плевок в лицо Косты, которое я не смел даже коснуться в своих фантазиях. Я смотрел, как ее груди трясутся в такт моим движениям, и видел не их, а напряженные мышцы другого тела. Я впивался пальцами в ее загорелые округлые бедра, оставляя красные полосы, и представлял, как впиваюсь в его стройные бока. Она кричала, подбрасывала бедра, что-то лепетала. Я не слушал. Я видел только ее макушку, светлые волосы. Почти как у него. Я вгонял в нее свой хер, пытаясь пробить эту стену из плоти, добраться до призрака за ней. Злость внутри почти выжигала мои внутренности... И тогда я, почти заламывая руки, перевернул её на живот. — Ох.. Решил меня раком, а? Ну давай, грубый мальчик. Она подняла задницу кверху и выгнула спину... вот она — спина. Линия позвоночника, лопатки, талия, расширяющаяся к бедрам. В пьяном, наркотическом тумане сходство стало почти мистическим. Это была не она. Это был он. В этом темно-золотистом свете, в этой позе покорности… я провел рукой, и кожа под пальцами казалась именно такой, какой я ее представлял — горячей, упругой, живой. Дыхание перехватило. Я раздвинул ее булки в стороны, оглядывая эту узкую дырку, которая через раз напрягалась в ожидании... Явно того, чего она не хотела. Тело подо мной вздрогнуло, когда я плюнул туда и размазал слюну по сжавшемуся входу. Действия были медленными, словно под водой. — Эй!? Ты что там удумал?! — дрянь резко обернулась и попыталась отползти от меня, но я тут же сжал её жопу и придвинул к себе. — Заткнись. Просто заткнись и расслабься. Я толкнулся в нее с усилием, пропустив мимо ушей ее крик, преодолевая сопротивление. Она была сухой и туго стянутой, что стало больно даже для меня, но вместе с тем... Твою мать, какой же кайф — представлять, что это он так извивается подо мной. Интересно, он такой же узкий? Трахал ли его уже кто-нибудь? Он будет так же кричать, если я войду в него полностью? — Ха-а.. П-пожалуйста, мне.. Больн-но... — Я сказал тебе заткнуться! — моя ладонь с громким хлопком падает на ее задницу. Она кричит, она рыдает, а я, вжимая ее в спину, продолжаю трахать в анус. Жалкая кукла. Пародия. Ненавижу. Темп возрастает. Она больше не сжимается, наоборот — пытается сделать хоть что-то, чтобы облегчить свой первый анальный секс. Ляжет ли она после этого с кем-то ещё? Насрать. Одной шлюхой меньше. Чувствую пахом странное тепло. Отстраняюсь, замечая на стволе своего члена красные разводы. Порвал? Сказал же расслабиться, тупая сука. А Коста бы расслабился? Вгоняю свой хер снова и, услышав её рыдания — противные, мерзкие, — я кончил с чувством глубокого отвращения. К себе, к этому телу подо мной, к Косте, по вине которого это случилось. Отстраняюсь, усаживаясь на край кровати и дыша, как загнанная лошадь. Глотка горит. Нужно закурить косяк. Я нащупал его в кармане толстовки. Чиркнул зажигалкой и затянулся, расслабляясь под расплывающейся картиной мира. Краем уха слышу, как шлюха натягивает платье. Кажется, больше не рыдает, хотя возможно я просто не обращаю на это внимания. Ее размытая помятая фигура остановилась у входа. Плечи дрожат, когда она, опираясь на дверь, оборачивается через плечо. — Я.. Я думала, ты просто любишь по-жестче.. А ты долбанный извращенец. Дверь открылась и закрылась, а я остался в комнате один. Откинулся спиной на кровать и затянулся снова. Коста исчез. Окончательно. Он не был здесь и никогда не будет. А я... Был здесь. Весь, до последней мерзкой капли спермы или чужой крови. Ублюдок. Конченный ублюдок. Как хорошо, что его сегодня здесь не было...